мальчик-загадка

Сложно передать словами то, что почувствал Дикон, когда узнал голос О'Брайана, карауля вертолёт НЕРО. Сложно, но, наверное, всё-таки можно. Сначала был шок. Неужели этот паршивец выжил несмотря на весь ад, что развернулся на знаменитом западном побережье, что раньше, давно еще, было почти брендом и о котором в песнях пелось с гордостью? Вслед за шоком пришла растерянность. И что теперь? Кто еще спасся? Только те, о которых НЕРО позаботились лично? Последним и самым сильным чувством была обида, которая на протяжении долгого времени порождала ненависть, ярость, да даже простое, человеческое желание вмазать со всех сил по солнечному сплетению, а потом, когда противный ученый-сопляк сам сползет на землю, просто придавить всем своим весом и душить-душить-душить. Потому что вот это недоразумение, простой стажер, как он назвался два года назад, смог выжить, а Сара, его маленькая, чудесная, добрая Сара — умерла, пала жертвой фриков, жертвой вируса, жертвой беспощадных действий армии в конце-то концов. Дикон не хотел верить в это, упорно не хотел. И только он более менее смирился, поддался увещеваниям Бухаря, то вот тебе на. Привет, я О’Брайан, давно не виделись, что говорится. Так что рука с пистолетом не дрожала, а заодно с ней и голос. Чего уж точно не скажешь о сопляке-Джеймсе. Надо же, он просто ребёнок, которого закинули в самую глушь во время апокалипсиса, дав заранее костюм и убедив, что ничего страшного не случится. Все заболели, все станут безмозглыми тварями. А ты, солнце, обернись в резину, надень респиратор и будешь самым здоровым. Ага, конечно, только наивный ребенок и купится на это. На самом деле, видеть, как кто-то такой задыхается от страха, вскидывает руки, убеждает этим своим дрожащим голосом «не творить глупостей», а потом узнает… видеть это было в какой-то степени приятно. Волнующе, будоражуще. Сент-Джон еще со школы любил рыкать на ботанов-задохликов. Наблюдать за их реакцией с ухмылкой, а потом просто проноситься мимо, так и не воплощая в жизнь свои угрозы. Достаточно низменный способ самоутвердиться засчет других. Мальчик понял это со временем, поэтому к моменту вступления в мотоклуб прежний хулиган-Дикон остался далеко в прошлом. А здесь, с этим вот О’Брайаном, задира проснулся. Столько фарса и пустых слов, поступков. Все ради того, чтобы внушить страх, подмять под себя. Глубоко внутри себя Дикон всё-таки знал, что потом прогнется под этого мямлю, рассекая по дорогам и выполняя чужие задания. Такой уж у него характер. Особенно ради Сары… Со временем Сент-Джон стал воспринимать Джеймса не только как надежду увидеть жену вновь живой. Он увидел в НЕРОвце человека, который так напомнил ему Сару. Такой же добрый и стальной одновременно. Вот нужно ему что-то — и О’Брайан голову проест со своими постоянными звонками по рации и заносчивым голосом. Понял, засранец, свою цену. И не зря Бухарь шутил так много о том, что Дикон срывается по каждой просьбе. На самом деле, ему неловко было ценить мальчишку только за то, что он был похож на его жену. Но каждый раз, когда Сент-Джон пытался заглянуть глубже, пробраться пальцами под костюм, он натыкался на холодный официоз, раздражающую отстраненность. И бесился по новой, осыпая учёного ругательствами. Переезжая через горный массив в поиске лагеря, в котором могла быть Сара, мужчине было даже немного жаль, что Джеймс ему больше не понадобится, как и он Джеймсу. Он больше не позвонит в самый неподходящий момент и не потребует помощь так, будто Дикон ему должен. Честно, он даже привык слышать его голос по рации, с этими нотками стервозности и плохо скрываемой обиды, когда в ответ на новую просьбу байкер начинал плеваться оскорблениями. Быть может, встреться они в неформальной, спокойной обстановке, и Сент-Джон в целях загладить свою вину угостил бы его маргаритой. Или водкой с апельсиновым соком. Или ещё чем-то, чем принято угощать ломающихся девиц. У Сент-Джона было плохое чувство юмора. В прочем, НЕРОвец забылся на какое-то время потому, что увидеть Сару лейтенантом Дикон точно не ожидал. Точно так же он не ожидал пёсиком бегать по ее поручениям, мечтая только о том, чтобы она наконец объяснила, что за чертовщина здесь вообще происходит. Ясно было только одно: его жена и правда умерла два года назад, после того, как он посадил её в тот чертов вертолет. Сейчас перед ним был строгий начальник, равнодушный ученый. Да хоть Ведьма из Даймонд-Лейка! Но не его светлая Сара, которая пугалась выстрелов и долго не хотела учиться кататься на байке. Разочарование пришло как-то незаметно и так же незаметно стало постоянным его спутником. Он бросил людей, которые его любили и которым он был важен. А всё ради чего? Ради идеализированного образа той, кто смотрела на него сейчас с недоумением и протягивала очередной лист с препаратами. Той, кто из разу в раз говорила «спасибо», но которая больше никогда не скажет «я так чертовски люблю тебя, Дик!». Той, кто так спокойно сдала обручальное кольцо и которая позволила Кроули носить его теперь. Тоска по старой жизни, когда в душе жива была надежда, когда под колесами дымился разбитый асфальт, когда рация шипела и из разу в раз выдавала породнившееся «Хей, Сент-Джон? У меня есть кое-что для тебя, координаты сейчас вышлю», пришла непрошенной гостьей. За собой она притащила то самое странное чувство, когда он смотрел на жену и чувствовал ничего. Она была ему никем. И все неловкие попытки поговорить сводились к шутке и вызывали раздражение. Тогда снова вспомнился О’Брайан. А ещё почему-то вспомнилось то, как он напился на школьной дискотеке и поцеловал милую блондиночку. И то, что она оказалась блондинчиком, его не остановило, наоборот, даже раззадорило пуще прежнего. Вспомнился приятный голосок из рации, захотелось услышать его ещё. И ещё, и ещё. Одна часть Дикона твердила о том, что лечить пустоту, оставшуюся после встречи с женой, поддельной заинтересованностью неправильно. Использовать мальчишку неправильно. Другая же часть предлагала дезертировать, умчать обратно за горы, догнать вертолет и прижать ученого к земле уже безо всяких ударов в солнечное сплетение. Темная сторона победила, и в один прекрасный день Сент-Джон под предлогом поиска продовольствия уехал на самом рассвете. Уехал, чтобы не вернуться, чтобы перемахнуть через перевал. Железный Майк сказал, что не примет его в своем лагере? Что ж, отлично, оставались Коупленд и Такер, верно? Рация зашипела, будто Джеймс был чертовым телепатом. Слыша почти неловкое «Ну и как? Ты… ты смог найти её?» Дикон был готов прыгать от радости как мальчишка. — Да, но… но мы поговорили и решили, что нам нужно жить дальше, отпустить старые отношения. Мы привыкли выживать порознь, так что сейчас станем обузой друг для друга. Мы разошлись. Но, главное, я знаю, что она жива. Так что я спокоен. Теперь да, — пожалуй, это было самой длинной речью, которую Джеймс мог услышать от номада. — А, ну хорошо, наверное. Я рад за тебя, — в голосе НЕРОвца отчетливо слышалось облегчение, на что Сент-Джон лишь ухмыльнулся. Старая охота не успела еще закончиться, как началась новая. Дальше жизнь потекла быстро и однообразно. Такер и Коупленд гоняли его, как бешенного. Удалось пару раз проведать Бухаря, Рикки и Эдди. Они были безусловно счастливы видеть его живым и здоровым, да только пришлось соврать, что Сару он так и не нашел. И если девушки похлопали его по плечу и пожелали начать новую жизнь, то Бухарь явно что-то почуял, но виду не подал. Лишь сверкнул умными глазами и попросил быть осторожнее. Джеймс выходил на связь все так же редко, в его голос вернулась неуверенность, хоть снова заикаться он, слава богу, не начал. Видно, перестал чувствовать себя таким незаменимо нужным и сразу растерял наглость, превращаясь обратно в мальчишку. Так что для Дикона каждый раз, как он выполнял очередное поручение, удовольствием было слышать удаленную благодарность в чужом голосе. Со временем постоянные оскорбления в ответ на любое слово ученого канули в Лету, на их место пришли поначалу неуверенные, а потом очень даже наглые подколки и попытки флиртовать. Дальше этого Сент-Джон не заходил: до этого он и не пытался приударить за мужчиной. Проблема заключалась даже не в том, что он внезапно запал на человека одного с ним пола. Дело было скорее в том, что Джеймс был из НЕРО, Дикон был номадом. Они из разных миров, на этом всё. Также со временем пришли мысли… низкие? А что ещё оставалось сказать о том, что по ночам мужчина думал не о красивых девицах из лагеря и не о плане по уничтожению орд, а о том, как выглядит ученый под маской и как он будет стонать этим своим голосом, изгибаясь под Диконом, царапая плечи, прижимаясь всем телом. Порой он дрочил, представляя, как будет трахать строптивого О’Брайана на кровати в каком-нибудь полуразвалившемся доме, а под окнами будут рыскать фрики. И как потом Джеймс будет ныть о том, как вокруг грязно, о том, что ещё чуть-чуть и он тоже заразится, станет не лучше всех этих упырей. Как он будет спешно натягивать костюм и связываться со своими громилами на вертолете, будет врать, что провел всё это время за сборами образцов. Картинки в голове со временем стали такими правдивыми, что номаду самое время было бы испугаться. Но он лишь жмурился сильнее и закусывал губу. Это было не здорóво, это заводило до чертиков. И еще эта скрытность, эта загадка. Дрочить на светлый образ было затруднительным, личико О’Брайан упорно не показывал, Дикон не настаивал и мучался потом. Замкнутый круг получался. — Дикон Сент-Джон, приём! Нужно проследить кое за кем, в прочем, ты и сам знаешь, что делать. Координаты выслал, — привычно раздалось из рации. Мужчина может быть и обрадовался бы, если бы НЕРОвец вышел на связь утром, а не в три ночи. — Знаешь, О’Брайан, мне порой бывает интересно, — Дикон лениво зевнул и лишь пожалел о том, что не может слышать, как на том конце кое-кто задержал дыхание, — о чём ты думаешь перед тем, как выдернуть меня посреди ночи. — Что ты имеешь в виду? — голос ожидаемо дрогнул, в нем была слышна паника, будто номад и правда поймал его с поличным. — О том, что ты думаешь обо мне, милый, перед тем, как взять рацию. А что ты ещё хочешь взять, а? — честно, он не знал, что говорил сейчас. Мозг плавился от переутомления, сигналил о том, что Дикон пожалеет об этом уже полчаса спустя. — Ч-что? С чего ты в-взял? — о боже, Джеймс опять начал заикаться. Мужчина мечтательно закатил глаза и закусил губу. — Конец связи, О’Брайан! — сказал он в трубку с преувеличенной жизнерадостностью и поднялся с кровати. Впереди его ждали холодный душ, теплая куртка, рев мотоцикла и тяжесть оружия за спиной. Чертов засранец-ученый. Мальчик-загадка, как успел окрестить его Дикон. Следующее сдвижение с мертвой точки случилось неделей с небольшим спустя (к слову, всю эту неделю НЕРОвец упорно делал вид, что ничего не произошло, чем, безусловно, бесил номада). Сент-Джон, как и обычно, достал нужную информацию, которая, похоже, складывалась в какой-то заумный паззл, его сознанию недоступный. — Спасибо ещё раз за то, что помогаешь. Правда, — рация шуршала, чуть искажая чужой голос. А ведь если, подумать, мужчина не знал, как звучит Джеймс. То плохая связь, то респиратор. — Ради тебя — всё, что угодно, так что обращайся, радость моя! — ответил в своей привычной манере Дикон, ожидая услышать в ответ смущенное «До связи». — Непременно… сладкий. Мне пора! — рация замолкла ещё до того, как номад успел осознать, что только что услышал. О’Брайан… флиртовал с ним? Сент-Джон истерично расхохотался, и, если бы у фриков оставались еще крупицы мозга, они посмотрели бы на него как на сумасшедшего. Закончилось всё это даже быстрее, чем он ожидал. Ученый связался с ним спустя пару дней, голос у него был испуганным. — Я, наверное, попрошу слишком о многом, но ты единственный, кто может мне сейчас помочь. Я и так уже по гроб тебе должен, но всё же… надеюсь… — мямлил он прямо в ухо Дикону, который в этот момент прятался под грузовиком, моля всевышнего о том, чтобы орда не разнюхала, что он тут. — Ничего, забей. Что случилось? — ответил он как можно спокойнее, стараясь скрыть нервозность. — Боюсь, это личный разговор. И очень важный. Жду тебя через час, у смотровой площадки на западе от Уиллер-Тауна. Думаю, ты знаешь, где это, — ученый замолк на пару секунд, а потом добавил гораздо более тихим голосом, — Пожалуйста, не опаздывай. Мне… мне страшно, правда. К-конец связи. Дикон звучно выругался, вынырнул из-под фуры и помчался к байку, не обращая внимания на то, что где-то громко и истошно закричала банши, на то, что орда пришла в движение. К черту задания от Коупленда, если Джеймс напуган. Еще подъезжая к площадке он почувствовал что-то неладное. Не было видно ни вертолета, ни солдат в кислотных костюмах. Сегодня явно все пошло не по плану. Каково же было его удивление, когда на дороге прямо у площадки он увидел хорошую, но неприметную машину с явно специально забрызганными номерами. — Дикон? Это ты? — его окликнул знакомый голос, и номад резко повернулся в сторону говорящего. На О’Брайане не было костюма, он был в гражданской одежде, такой непривычно уютный в большой синей ветровке, с зачесанными назад темными волосами и светлыми перепуганными глазами. На его тонком лице отразилось облегчение. — Я узнал кое-что… ужасное, — продолжил он, не обращая внимания на чужой ступор. — Правительство работает со многими учеными в поисках какого-то лекарства, антидота, оружия на худой момент. И вот недавно, благодаря той информации, что ты достал для меня, я узнал следующее: ещё одна группа ученых создала контролируемый вирус. То есть, носитель становится физически сильнее, отключаются болевые рецепторы, инстинкт самосохранения. Но его мозг не отмирает полностью, он становится скорее как цепная собака, которую можно дрессировать и натравливать на кого угодно. Грубо говоря, это своеобразный ответ эволюции изначального вируса. И угадай, на ком его собирались пробовать? — он грустно усмехнулся, опустив глаза, — Сюрприз-сюрприз, на нас, нижеподчиненных. За нами можно следить двадцать четыре часа, нас всегда можно контролировать. В конце-то концов, о нас никто не станет вспоминать, если мы резко исчезнем. Семьям скажут, что мы попались орде, и всё. То, что Дикон слышал сейчас, было ужасным. Ему все еще было сложно воспринимать то, что говорил ему сейчас Джеймс, но суть он улавливал. — И как же я могу помочь?.. — задал он вполне логичный вопрос. Правда, что может сделать простой номад, чтобы спасти чересчур осведомленного ученого от правительства. — Этот вирус внедрять они еще не начали, я смог взломать некоторые их файлы. Помочь миру ты уже не можешь, самых проверенных людей из моего отдела я уже предупредил, спасать себя каждый сам будет. А я… я просто решил бросить все и бежать. Ребята скажут на базе, что меня сожрали фрики, — Дикон медленно кивал, постепенно понимая, чего от него хотят. — И. я не сказать чтобы хорош в выживании… хотел попросить тебя помочь мне первое время… может быть, подсказать, куда податься, где фриков поменьше, ну ты понимаешь, — ученый снова начал мямлить, теребя рукав куртки и начиная спускаться с площадки к машине. — То есть ты просишь, чтобы я помог тебе сбежать от федералов? — подытожил Сент-Джон, догоняя и равняясь с НЕРОвцем. — Ну, грубо говоря, да. Но это только на первое время, дальше я не буду тебя так утруждать, ты и так набегался… тем более, у тебя наверняка полно дел кроме меня, — скомканно ответил Джеймс, останавливаясь у машины, — Мои вещи уже здесь, в багажнике. Так что, всё за тобой. Что скажешь? Дикон думал, правда думал. Встал рядом с чертовым О’Брайаном, вглядываясь в чужие черты лица. Какой же тот всё-таки красивый. Джеймс поднял наконец взгляд и посмотрел ему в лицо с напускной смелостью, нахмурился и закусил губы. Сент-Джон не заметил, как расстояние между ними уменьшилось, как он наклонился к мужчине, не теряя зрительного контакта. Все было как в тумане, в голове пусто, разум вело. Да тут еще этот гребаный О’Брайан коснулся его руки в таком невинном жесте, скользя пальцами по ребру ладони, наклонил голову и чуть прикрыл глаза, глядя из-под пушистых ресниц… Крышу у номада точно сорвало. Он рывком вжал ученого в машину, требовательно впиваясь в чужие губы поцелуем, нетерпеливо сминая податливые губы. Джеймс лишь промычал что-то, обнимая Дикона за плечи и залезая на капот, и ответил, открывая рот и пуская в него чужой язык. И сейчас, целуясь с этим идиотом, Сент-Джон понял для себя две вещи. Во-первых, ему глубоко плевать на весь этот враждебный мир. Плевать, что где-то поблизости могут ошиваться фрики, плевать, что где-то завыл клыкач. Вселенная схлопнулась до них двоих. Во-вторых, с Джеймсом О’Брайаном он готов поехать хоть на край света. Лишь бы тот был в безопасности. Уж Дикон об этом позаботится.