Я - твой новый ангел.

я не хотела так рано выкладывать эту главу, но я не сдержалась, черт

***

      Юнги вернулся от родителей через неделю после отъезда. Прошло две с половиной недели.       Обои на кухне были переклеены сразу с приездом, поэтому в квартире воняло краской и пришлось открыть все окна, только спальню оставить закрытой, чтобы хоть где-то можно было находиться и не обдолбаться этим чёртовым запахом. Всё начисто отмыто и, в принципе, Мин был жутко доволен проделанной работой.       В гостях у родителей, он занимался работой. Конечно, помог по дому, даже несколько раз (что удивительно для него), приготовил завтрак, причем очень вкусный. Но большее количество времени он, конечно же, работал над новой статьей. Она была инкогнито, но люди, которые знали его творчество, вообще его и его жизненную ситуацию (то, что произошло с его братом), прекрасно понимают, что это будет его статья. Потому что это про его жизнь. Она не как вводная, она, скорее, о расследовании. О раскрытии моральных возможностей сеульской полиции, о подкупе судей, о бессмысленности заявлений. В общем, в его репертуаре. Фельетонов-сатиристов ценили обычные читатели, но не те, к кому относилась их работа. Потому что их перерывали вверх дном.       Родители одолжили ему немного денег, потому что с бюджетом у Мина было негусто. Конечно, парень отказывался, но родители был настойчивы (умоляли принять помощь), что он все же принял деньги, но сразу пообещал вернуть их обратно.       Намджун съехал сразу со своим отъездом по работе. Конечно, Нам не был уверен, что его друг будет в порядке, но Юнги тоже умеет быть настойчивым (злым), поэтому выбора не оставалось.       Квартира полностью опустела. За последнее время журналист так сильно к этому не привык, что все было как-то.. Не так. Ни чьего-либо голоса, ни разбросанных вещей, ни запаха чужого кофе или приготовленной еды, ни музыки, которую там любили его прошлые... сожители. Оба.       Так пусто. Но, с другой стороны, это то, что он любит. Так что это даже приятно. Мин разваливается на заправленной кровати, подкладывая под голову руки и прикрывая глаза. Думает, закусив губу.       Ему одиноко. Ему впервые в жизни одиноко. Раньше ему это было в кайф, раньше он всегда хотел быть один, без большого количества знакомых. Сейчас, в принципе, знакомых и новых друзей заводить всё также не хочется, но всё равно одиноко. Сильно скребет на душе. Целыми днями занимается работой. Разговаривает сам с собой. Звонит Джуну, даже Чимину с мамой и папой каждый день. Подкрасил корни, потому что отрастают волосы. Срезал их покороче, чтобы не лезли в глаза так сильно. Начал забивать на их расчесывания после душа перед сном, поэтому всегда ходил слегка кудрявый и неаккуратный. Все должны были признаться, что это небрежность как раз Юнги и шла. Как и черный цвет, которого в гардеробе не уменьшилось.       В газету вышла статья. В принципе, получилось неплохо.       Проходит полторы недели. Мин выкидывает половину ненужных вещей: какие-то крышечки, наклейки, банки, которые он "коллекционировал" и прятал в ящиках под одеждой. Выкинул всё старое тряпье, засиделся у Намджуна в студии. Там так тихо, а ещё там весело наблюдать за работающим Намджуном. Музыканты странные. У них на экранах компьютеров свой язык, везде развешаны тетрадные листы с записями, нотами, словами. Когда Ким работает, он выглядит забавным. Из серьезного, взрослого, высокого мужчины превращается в маленького, скрюченного на стуле работника. Что-то вечно бубнит, подпевает, хоть петь не умеет, копошится в своих бумажках и в папках на рабочем столе. Чимин предлагал встретиться, но Мин отказал. Со всем желанием это сделать. Не потому, что он не хочет видеть Пака, а потому, что не хочет, чтобы эта невиданная сила опять ему навредила. Поэтому они все так же разговаривают по телефону и ежедневно переписываются.       Юн от безвыходности даже добавился в общую беседу его сослуживцев в KakaoTalk. Иногда интересно читать об их работах и о том, что вообще происходит в чужих жизнях. Он продолжает усердно работать, слушая больше количество людей и чаще выходя из дома. Сидя в кафе или парке, возле более взрослых людей, которые больше интересуются политикой и экономикой. Записывает произнесённые имена или происшествия, читая больше новостей о знаменитостях не только Сеула.       Больше. Работы.       Проходит полтора месяца.       Юнги успевает сначала чуть поправиться, затем сильно сбросить вес. Щеки только более впалые, ребра чуть ли не режут его самого, когда он спит на животе. Нет, он не анорексик и не слабак, просто телосложение у него такое генетически: сухое совсем. Кости тонкие, если можно так выразиться.       Сам с собой говорить он не перестал. Работать не перестал. Вообще ничего не перестал, только стал больше впадать в уныние. Он ни с кем не говорит о том, что произошло два месяца назад. Но думает об этом каждый день. Вспоминает Чонгука. Его руки, голос, смех, улыбку... Его нежность.       Мин часто сидит на кровати в темноте, поздно ночью, почти утром, прижав коленки к груди и думает. Вспоминает. Рассуждает. Предполагает, когда бес вернется. Старается не забивать голову мыслями о том, что тот может вообще не вернуться. Нет, он должен, он обязан вернуться. Хотя бы для того, чтобы всё прояснить.       Пару раз, честно, пару раз, человек даже звал... демона. Но только по имени.       Никого вызывать он не собирался. Потому что для этого нужно настоящее имя, а наобум он всё это решать не собирается: мало ли, кого ещё призовет. Все-таки, загробная жизнь существует, Сатана существует, а значит вся та демонология, что он читал, существует тоже. А это страшно. И опасно.       Иногда Юнги думает о том, точнее, надеется, что за ним оттуда никто не придёт. Даже просто поговорить, чтобы скрасить одиночество. Если и будет являться ему бес, то только его. Только его.       С момента произошедшего проходит четыре месяца. Жизнь Юнги становится похожей на Ад.       На часах восемь утра, а он ещё не ложился спать. Точнее, не ложился спать второй день подряд. Его снова начала мучить бессонница или это все из-за количества выпитого кофе? Он курит на балконе, задумчиво глядя вниз, пытаясь разглядеть мимо едущие машины. Или, хотя бы, фонари.       Сегодня, а точнее, ещё со вчера, что-то не так. Что-то не так, потому что он перестал чувствовать себя одиноким, когда в квартире он один. Что-то не так, потому что он снова чувствует то, что чувствовал почти полгода назад — чужой взгляд. Он грызет ему спину. Сверлит, сверлит, буквально пожирает душу через плоть. Мин от этого дёргается, будто бы замёрз. Наверно, потому, что холодно. Скоро должен выпасть снег.       —Смотришь вверх — дождь, запеленая глаза, рвёт и мечет, шатая. Смотришь вниз — шатаешься сам, двадцать четыре этажа до земли. Слева — фонари, а справа — пустота, как и внутри.       Сердце бешено стучит, руки дрожат, дыхание сбивается, ветер качает, по щекам текут слезы, не останавливаясь на секунду. Ты пуст? Ты уверен? Загляни в себя, но прежде — одумайся, увидишь ли ты там то, что тебе нужно? Черную тень твоего прошлого или яркое пламя горящей души. Одумайся, ты — человек.* — звучит позади него.       Юнги улыбается. Такой знакомый, мягкий голос. Он так соскучился.. по нему. Сигарета, недокуренная Мином, летит вниз. Журналист следит за ней, пока есть возможность, а потом тихо бормочет себе под нос, но не для себя:       — Я уверен, что если бы полетел вслед за ней, ты бы меня подхватил.       — Конечно, я бы не дал тебе умереть. Но не думаю, что ты настолько глуп, чтобы полететь за упавшей сигаретой. Ведь у тебя есть целая пачка в кармане, — в голосе слышна насмешка. Юнги никогда вслух не признается, как ему не хватало этого. Он чувствует ухмылку на чужом лице даже спиной. Наконец, поворачивается.       Чонгук не изменился, конечно. Даже волосы не отрасли, всё такие же. Даже одежда. Всё также, как и было. Создается такое впечатление, будто бы и времени нисколько не прошло, потому что всё такое же.       Даже сердце, трепещущее внутри Юнги, чувствует всё то же самое.       Журналист отстраняется от перил балкона, но ближе к бесу, стоящему возле кровати, не подходит. Даже не шелохнулся.       — Ты же хотел, чтобы я вернулся. Так почему не бежишь в распростертые объятия? — интересуется Чонгук. Всё та же усмешка в голосе, но Мин не видит ее в глазах. Значит, его собеседнику совсем не смешно.       — Потому что ты не предлагал, — хмыкает в ответ парень, пряча руки в домашних шортах. Понятное дело, что он замерз — выйти в такую холодрыгу в таком виде. Кто бы не замерз.       — И то правда, — бормочет Гук. Он отходит на несколько шагов назад и Мин, по инерции, делает несколько шагов вперёд, заходя в успевшую охладиться комнату. Но отопление включено, пол согревает замёрзшие ноги.       Дверь балкона позади него довольно таки громко захлопывается, но Юн взгляда от демона напротив не отводит. Только щурится, благодаря всё, что можно (уже не Бога, нет-нет), чтобы слёзы не пошли.       Глаза слезятся, потому что перед ним — засранец Чон Чонгук. Чон Чонгук, которого не было четыре месяца. Чон Чонгук, который чуть не лишил его руки. Сердца. Жизни. Друга. Вообще всего, даже, мать твою, себя.       От воспоминаний у Мина даже рука начинает болеть. Но ему кажется, что всё это лишь самовнушение.       — Как тебя зовут? — вдруг неожиданно интересуется он, прекращая гнетущую тишину.       Чон, наверно, хочет сказать, что его зовут Чонгук, логично, да, но со вздохом говорит обратное:       — Суарес. Рес Дисколос Суарес. Родом из Уругвая, Южная Америка, — Чон неловко улыбается. Да, в таком облике он на американца совсем не похож. Ну, хоть не негр был в прошлом.       Улыбка выходит слабая, вялая. Будто бы бес тоже страдал. Только если бы это не звучало смешно...       Они разговаривают так, будто бы ничего не произошло. Будто бы просто не виделись пару дней, а теперь Мин просто выпытывает информацию из старого друга, которую до этого не знал.       — Убийцей был, значит? Женщин насиловал и убивал? — выносит предположение Мин, опираясь задницей об подоконник. Она ноёт. Ноёт, как будто бы он чертов омега, который увидел своего альфу во времени течки. Чёрт, и откуда только Юнги знает про омегаверс..       Ему хочется Чонгука даже сейчас. Даже после всего того, что было. Потому что растягивать себя самого, тихо постанывая на кровати в одиночестве — это не то. Потому что дрочить себе самому — это не то. Потому что все без Чонгука кажется не тем.       Бес цокает языком и закатывает глаза, пряча руки в карманы брюк. Кажется, он раздражен вопросами Юнги. Но никого это не волнует.       —Ты действительно хочешь об этом поговорить? — на всякий случай спрашивает Гук, прикусывая губу и глядя Мину в глаза. Журналист понимает, что бес совсем не хочет о себе рассказывать, но непреклонно продолжает молчать, тем самым давая ответ на заданный вопрос, — cерийный убийца. Если тебе интересно, кого я убивал, то нет, не только женщин, — на его лице появляется неловкая улыбка. Надо же, нашел время так улыбаться. — Я убивал семейные пары или одиночек, которые сдавали своих детей в детский дом без ведомой на это причину. Наркоманы, алкоголики.       — О, — Мин усмехается. Ему даже становится страшно на секунду, а с другой стороны, уже абсолютно плевать. После смерти Чон никого не убивал, но это не повод расслабляться. Серийные убийцы навсегда останутся серийными убийцами. Он просто уверен, что его и его близких Гук точно не тронет — потому что тогда умрет сам. А Юн на то и Юн, что ему нет дела до остальных, только до своих близких и иногда до себя.       — Так ты у нас общественный деятель?       — Я поддерживал материально как раз-таки детские дома, если тебя это хоть как-то успокоит, — отвечает ему Чонгук совершенно спокойно.       — Я уверен, что ты не думаешь, что это может кого-то успокоить, — скептически подмечает журналист. Он сводит руки на груди, неосознанно прикрывая пораненную руку, что Гук, несмотря на неосознанность действия, подмечает это.       — На этом вопросы о моем прошлом закончились?       — Скольких ты убил? У тебя была семья? Тебя разыскали? Ты не соврал мне в том, как умер? — Мин завалил беса вопросами сразу. Кажется, Чонгук просто понимал, что выбора у него не остается, поэтому продолжал отвечать прямо:       — Я убил около 40 человек, потому что занимался этим постоянно с очень малых лет, по крайней мере, для меня сейчас. У меня не было семьи, потому что я был ребенком, которого отдали в детский дом наркоманы. От этого становится ясно, почему я убивал таких людей, как мои родители и моими первыми жертвами как раз были они, — Чон говорит с неохотой и с каждым словом его голос становится тише и менее эмоциональным, — меня не нашли и нет, я не врал тебе, Юнги.       У Юнги вопросов не осталось. Кроме одного, последнего, самого важного. Для него.       — Где ты, блять, был? — шепчет он. Со всей злобой, что скопилась в нём за эти месяцы, со всей даже болью, вообще не скрывая. Если Чон так и не закрыл свои чувства, то он прекрасно понимает, какая буря твориться внутри самого Юнги: больно, обидно, очень-очень грустно и очень хочется обнять, но обида сильнее этого желания.       Чонгук не отвечает. Просто стоит и молчит, глядя на Мина и даже не моргая. Совсем не моргая. Долго не моргая. Да, интересно же быть мертвым.       Может, стоит тоже попробовать?       — Можно я задам вопрос? — все же начинает говорить Чонгук. Теперь он похож на ребенка, который что-то не понимает. Как же он сейчас раздражает Юнги.       — Ты на мой так и не ответил.       — Я был здесь. С тобой. Всегда. Никуда не уходил, а ты просто меня не чувствовал, — бес не врёт, но Мин в его словах всё равно не уверен. Он хочет что-то сказать, только открывает рот, но его тут же перебивают, — что такое любовь, Юнги?       Журналист на несколько секунд замолкает. В голове претензий вообще не осталось.       — Тебе зачитать определение из википедии? — с усмешкой интересуется Мин, но в груди таится странное чувство. Зачем это Чонгуку? Чтобы понять, что чувствует он сам? Но разве через эмоции Мина никогда не было понятно? А он же не знает, что именно из его эмоций — любовь.       Гук на это ничего не говорит. Удивительно молчаливый и неязвительный. От этого становится даже неловко.       — Хм... — Юн задумывается, прикрывая ненадолго глаза. Думает, как сказать, — на самом деле, это необъяснимое чувство. Даже у людей, ведь каждый из нас способен любить... Наверно, — он хмыкает, поправляя самого себя. — Любовь это.. Наверно, самое высокое чувство, но ни в коем случае не самое чистое. Любовь... Это даже грязно, но очень красиво. Это... Когда сердце бьется, когда думаешь о том, как красив человек, которого ты любишь. Когда ты смотришь на него. И на самом деле любовь это когда... Когда не важно, с кем будет возлюбленный, главное, чтобы он был по-настоящему счастлив. А ты, если что, всегда ему поможешь.       Чон внимательно слушает.       — Видно, это значит, что я не люблю тебя.       Мин хмыкает, но слова его трогают.       — Я повторюсь. Любовь разная у всех. И даже я не всегда соответствую всем этим критериям любви. Зачем спросил об этом? — через время добавляет он.       — Потому что чувствую что-то к тебе, но не понимаю, что. Даже описать не смогу, поэтому не пытайся спросить у меня. Не объясню.       — Если я умру, тебе будет плохо? Если умру не по твоей вине, — Мин ослушался, всё равно задал вопрос. Собственное сердце трепещёт. А вдруг его..       — Будет, — отвечает Гук. С ним самим творится что-то непонятное. По началу для него это было мерзким, но сейчас это только интригует и завораживает.       — Ты бы хотел со мной остаться? — он медлит, а после резко пресекает ответ Чонгука, — глупый вопрос, ведь ты из-за этого чуть не убил Чимина, — Юн нервно хихикает, и они снова оба молчат.       — Почему ты не злишься на меня? Не пырнёшь ножом, не обматеришь, не пошлёшь или не попросишь исчезнуть? — задается вопросом Чон. Он наконец-таки хоть немного двигается с места, придвигаясь на шаг ближе к Мину. Будто бы хочет, чтобы его действительно ножом пырнули.       — Потому что я тебя люблю, — Юн усмехается, и улыбка с его лица не сходит, пусть она слегка и грустная. Он ответил сразу же, — потому что люблю бессмертную скотину, и какой смысл тратить энергию на то, чтобы попытаться тебя прикончить.       Чонгук улыбается ему в ответ. Наконец, в его глазах начали играть прежние огоньки, только не те чертята.       — Ну а теперь, позволь испортить всю романтику и, — Мин вмиг подлетает к нему и со всей силы стукает Гука по плечу. Тот, не ожидав такого поворота, отстраняется чуть назад, но его хватают за руки и притягивают обратно. — Ты — дебил, которых ещё стоит поискать. То есть, ты все это время был рядом и даже не удосужился ни разу появиться? Помочь мне? Поддержать меня?       Гук смеётся, потому что наигранно рассерженный Юнги выглядит смешно. Такой маленький злобный мышонок.       — Потому что у тебя всё отлично получалось, ты наладил свою жизнь. Я и пришёл только потому, что сам терпеть не мог. Я заебался, Юнги, — бес перехватывает чужую руку, на которой до сих пор виднеется незаживший шрам. — Прости меня за это, — тихо продолжает он, будто бы боится, что кто-то в Преисподней это услышит.       — Еще раз напомнишь про это, и я найду способ, как убить тебя окончательно, — бубнит Мин.       С одной стороны он счастлив, с другой прощаёт даже то, что ему сделали, потому что искренне любит. Наверно, искренне. С третьей, он не знает, что ему делать, но задумываться об этом вообще не хочется,       — Короче, кусок дерьма, пропадешь еще раз — пеняй на себя. Я вычитал сотню способов призвать демонов, бесов, даже Сатану. Я знаю твоё имя и это всё, что мне нужно про тебя. Ночью я отрежу кусок твоих волос на всякий случай и очень надеюсь, что это не призовет душу мертвого мальчика, которому принадлежало это тело. Так что будь осторожен, иначе гнев Сатаны сначала убьет меня, а потом тебя, — с недовольным выражением лица, на одном выдохе говорит Мин, хмурясь.       Чонгук лишь улыбается, отпуская чужую руку и обхватывая покрасневшее от гнева лицо. А после заливисто смеётся, откидывая голову. Мина это злит лишь сильнее, потому он пытается выпутаться.       — Не думал, что ты настолько серьезно отнесся ко всем статьям, что читал в интернете. Могу даже сказать, что многие из них правдивы. А теперь заткнись, пожалуйста, ты мне надоел уже, хоть я разговариваю с тобой всего полчаса.       — Ах ты... — загорается снова Мин, но его благополучно затыкают поцелуем, прижимая ближе к себе. И давайте оставим в секрете то, как же остались они вместе... навсегда? да кто их знает. а кто знает, чем могут закончиться истории, когда ты встречаешь демона?

***

я хочу поблагодарить Вас всех за то, что Вы были рядом все это время. за то, что читали, за то, что вы ждали. и конечно же, своей замечательной бете. за выдержку. люблю вас )