Я - твой новый ангел.

      В тот же день Юнги увезли в больницу. Он всё же смог добраться до двери и открыть её, пока его соседи, пожилая супружеская пара с 3 детьми, вызывала скорую.       Женщина оказалась медсестрой на пенсии, потому, увидев раненного Мина, в особый шок не ушла, хоть сильно испугалась. Она забежала в квартиру, узнав где аптечка и быстро подлатала ему руку, чтобы крови шло меньше. Обработав раны и туго забинтовав, она сидела рядом с уже переставшим рыдать Юнги, всё равно успокаиваю поглаживая его по голове, будто бы мама.       Она и предлагала ему позвонить его родителям, пыталась спросить, что произошло, ведь она слышала крики, но не разбирала слова. Мин лишь на все отвечал "нет, нет, не надо" и замолкал на время, пока кто-то из соседей, столпившихся в коридоре подъезда, не начинал что-то спрашивать или предлагать.       В больнице ему зашили руку. Анестетик действовал очень плохо, поэтому журналисту приходилось терпеть боль от иглы с нитками, стискивая зубы и постоянно пиная свободный стул. В машине скорой помощи он все же позвонил матери, объяснив ситуацию как: "я ранен, еду в больницу, не смертельно, жить буду. Позже перезвоню". Мать почти сразу бросилась в рыдания, ведь она так и не смогла отойти от смерти старшего брата. Но Юнги почти сразу бросил трубку, сразу пожалев об этом и о том, что не был с мамой после того случая. Он даже не приехал толком в родной город, не был с полной горя семьей, задумываясь только о себе.       Какой же он эгоист.       Но думать об этом сейчас, кажется, не время. Его мысли даже с капельницей, с полицейским в палате, были заняты только Чонгуком.       Он только и говорил о том, что всё это бытовое, что заявление он писать не будет, что не будет называть имя того, кто был с ним и чьи голоса это ещё были. Соседи сказали, что слышали два голоса всю ссору. Значит Чонгук был настолько зол, что не контролировал себя, его видели все.       Ужасно.       Мин тяжело сглатывает, чтобы опять не начать рыдать. Отсылает от себя полицейского и говорит, что ему без разницы, если это расценят, как ложный вызов, ведь не он вызывал.       — Придурок, — шипит сквозь зубы Юнги. Он прекрасно знает, что Чонгук его слышит, но и также понимает, что он не появится, — придурок, почему ты всё испортил? Почему не даёшь мне жить спокойно? Что ты можешь чувствовать, если попросту машина для убийств?       Журналист замолкает и смотрит по сторонам. Ничего не происходит, никто не появляется. Возможно, он был немного грубоват, но сейчас его это не волнует. Ладно, пиздец как волнует.       "Ничего, Юнги, ты со всем разберёшься. Не в первый раз в дерьмо вляпываешься. Ты не такой слабак, по крайней мере, стоит так думать, чтобы не проебаться ещё сильнее. И так всё херово."       Обезболивающее, наконец, начинает действовать на отлично и от переизбытка эмоций он засыпает.

***

      — Нет, мам, приезжать не надо, — Мин тяжко вздыхает, одной рукой придерживая телефон у уха, второй выбирая себе новые обои на кухню. Прошло около полумесяца с произошедшего и что только не изменилось. — Да, я на следующей неделе сам приеду, обещаю. Да, правда, я приеду. Только подожди, дай я хоть на работу устроюсь и обои в квартире поменяю.       Юнги закатывает глаза и с тяжелым вздохом падает на спинку дивана. Рядом сидит Намджун, казалось бы, беззаботно попивая кофе и наблюдая за тем, как его друг постепенно начинает раздражаться из-за волнений матери. Журналист никогда не любил того, как мать выносила ему мозги, когда что-то случалось.       — Все, мама, давай. Я занят. Я позвоню вечером и скажу, когда билеты возьму. До встречи.       Юн сбрасывает звонок и прикрывает глаза. Трёт лицо руками, мычит что-то невнятное. За последние две недели Джун почти каждый день с Юнги. Он жалел, что не был также часто с ним, когда умер его брат, но сейчас он точно его не бросит. Даже если Мин говорит, что всё в порядке и по поводу случившегося ничего рассказывать не будет, Ким все равно понимает, что его друг нестабилен. И оставлять его не хочется.       Они не пьют, не ходят в бары. Они иногда готовят вместе, смотрят тупые фильмы, убирают в квартире, когда Джун не уезжает по работе или не сидит за ней за своим ноутбуком. Полторы недели назад он переехал к Юнги, даже не спрашивая. А сам Юнги в принципе, против не был.       — Предлагаю взять билеты на вторник, — вдруг говорит Намджун, ставя допитую чашку кофе на столик, — как раз я уеду тогда на пару дней по работе. Ты отдохнешь с семьей пока. А то я не хочу оставлять тебя одного в этой квартире.       — Ой, Джун, прекрати, — Юнги фырчит, — со мной всё будет в порядке, но я учту. Возьму билеты на вторник. А теперь помоги мне выбрать эти чертовы обои, у меня уже сил нет смотреть, они все одинаковые, — журналист выгибается обратно, двигая ноутбук чуть ближе к другу.       Из больницы он вышел на следующий день. Ему прописали мазь, перевязки и снятие швов через время.       С Чимином он, переборов себя, связался в тот же день, в ту же минуту, как вышел из больницы. И всё, что он смог написать, это: "ты в порядке?"       Юнги ожидал всего, чего угодно — что в будет в черном списке контактов, что ему не ответят вообще, что его один большим или несколькими маленькими сообщениями пошлют подальше и потом заблокируют, но точно не того, что ему ответят где-то минут через пять. За это время Мин только успел плечами повести, да в сторону метро направиться, написывая смс взволнованной матери о том, что он в порядке, и скоро позвонит.       Пак ответил ему просто: "Да". А в следующем смс: "А ты как, хён, ты в порядке? Как твоя рука? Тебя больше не ранили? Что это было?"       Юн тогда нервно засмеялся. Чимина чуть не задушило то, чего для него нет, чуть не убило при нем его хёна, кричало не пойми откуда. Ему пришлось бежать босиком, просто спасаться из этой квартиры, а он о своем здоровье говорит простое"да", а о чужом заваливает вопросами. Удивительный человек.       Они общаются. Да, они всё ещё общаются.       Мин пытался этому препятствовать или хотя бы отстрочить, но у него ничего не получается. Они не виделись после того, что случилось: Чимин вновь полностью ушёл в работу, успевая только СМС-ки писать, а у журналиста и без того дел навалом. Но даже так Пак умудряется заботиться о нём, несмотря на то, что произошло. Пока что эту тему Мин не поднимал, пока что не намекал на то, что у них ничего не получится. И он, наверно, хочет быть с Чимином, но боится за младшего. Пусть лучше страдает сам, чем страдает кто-то. Эту тему ему тоже стоит поднять. Только не в таком смысле, а то будет очень грубо.       Юнги мало чего успел сделать. Он долго и усердно искал работу, чтобы ему точно подошла, и всё-таки у него получилось. Небольшая, но часто блещущая своими статьями, газета (журнал, вообще) новостей Сеула ему идеально подходила. Конечно, в других городах её издавать не будут, но интернет никто не отменял. Если у Мина получится написать что-то гениальное, то это быстро разлетится по стране.       Его резюме одобрили, и он выбрал работу в домашних условиях. Конечно, он понимал, что улучшать навык социального общения ему надо, да и в принципе с людьми общаться надо, но все равно глубоко забил на это. Кажется, что можно сойти с ума, если работать в офисе и каждый день общаться с большим количеством живых людей в реальной жизни. Нет, не для него. Если что-то надо будет, парень обсудит это по телефону.       — Мне нравятся вот эти, — Джун тыкает в экран ноутбука с такой силой, что тот отклоняется. Он заметил, что Юнги где-то в своих мыслях витает, просто смотрит сквозь ноутбук и ничего не слышит. Всё это время младший что-то бурчал, пытаясь привести друга в чувства, но у него не получалось. Зато сейчас он словил нужный момент.       Журналист отвлекается от мыслей и смотрит на то, что показал ему друг. Все просто: нежный оттенок крем-брюле, но Юнги ярко и с узорами не надо. Джун это знает, вот на них и показывает.       — Я с тобой согласен, — хрипит он и откашливается, прикрывая рот кулаком, — закажи, пока я покурю.       Юнги встаёт, потягивается, а всё ещё сидящий Нам только фыркает и придвигает ноутбук к себе поближе.       — Всё за тебя делать, вообще ничего сам не можешь, — бубнит он.       Мин лишь закатывает глаза, но после слабо улыбается, глядя на друга через плечо, — спасибо большое, Намджун.       Ким отрывает взгляд от ноутбука и смотрит на Юнги. И кривит губы в улыбке ему в ответ. Такие слова ему говорят редко. Он, конечно, в отличие от журналиста, очень общительный человек, но тем не менее, друг у него, как и у Юна, всё равно один.       — Не за что, хён-дурак. Иди уже, прокуривай оставшиеся легкие, — со смешком отвечает ему Джун.       — Ну ты и злой конечно, — старший тянется и треплет второго по волосам. Такого давно не было, наверно, с его самых пятнадцати лет. Он забирает пачку сигарет со столика и уходит на балкон в спальне, чтобы покурить.       Живя на двадцать четвёртном этаже, видно всё, весь город. Большие районы, Hilton, что не так далеко. Пройти всего пятнадцать минут, и он будет у домика, в котором снимали дораму "Легенда Синего Моря". Замечательный город. Чистый, живой.       Юнги любит Сеул. Наверно, даже больше, чем свой родной город, поэтому редко уезжает туда, домой. Потому что здесь ему легче. Что там, что там, знакомых почти одинаково, но этот город намного больше, а, значит, и шансов встретиться меньше. Магазинов больше, далеко за едой и сигаретами ходить не приходится. Вообще почти не приходится ходить. Да и работа, если ему все же надо будет приходить в офис, не так далеко.       Замечательный город.       Мин снова улыбается и подкуривает сигарету, пряча зажигалку в пачку, а пачку в карман домашних серых штанов. Чонгук пропал, но человек стал улыбаться больше. Не потому, что он жутко счастлив, что больше никто его не трогает и не вызывает боль каждый раз, когда появляется на глазах, а потому что старается найти что-то хорошее в мелочах. Раньше единственное хорошее было Чонгуком. Этого "хорошего" не осталось. Теперь "хорошее" — это мелочи. Приятное времяпровождение с Намджуном, короткие переписки с Чимином, красота его любимого города ночью. Почти хороший и спокойный сон, крепкий кофе, книги, журналы. Он всегда много читал, а теперь стал читать ещё больше. Спать больше.       Только когда он просыпается, не оказывается в объятиях. Его не обнимают со спины в ванной, не целуют так нежно, будто бы любят.       Любят.       Мин пытался не задумываться обо всем том, что произошло в тот день. О том, как выглядел Чонгук. О том, что бес, наверно, чувствовал. Это было видно по его глазам, полным боли и отчаяния, будто бы от незнания, что делать.       Да и правда, а что ему надо делать было?       Юнги даже поймёт (наверно), если Чон испугался. Конечно, не буквально. Он не был мёртвым, он не умеет отключать чувства, но хотя бы предположительно представить это можно — какого это,чувствовать что-то с тех пор, как отключил все эти чувства, с тех пор, как умер. Журналист часто думает о том, что жил с убийцей. Но Мин не знает настоящее имя Чонгука. Только дату рождения и дату смерти. Даже страну не знает, в которой тот жил. Вообще ничего о нём не знает, а значит, и понятия не имеет, скольких Гук убил за свою жизнь. Он убил кого-то одного? Был серийным убийцей? Педофилом? Маньяком? Никакие мысли его не покидали.       Журналист делает затяжку, выдыхает дым, ненадолго задерживая его в легких и склоняется к рукам, убираясь в локоть лбом и прикрывая глаза.       Надо все-таки поискать информацию. Хоть какую-нибудь. А еще попросить Джуна, ведь у того есть связи в Америке, в Великобритании, в Исландии. Может быть, там как-нибудь помогут? Хотя, вряд ли. Он всё же музыкант, а не следователь или, хотя бы, полицейский.       "Лучше об этом забыть", — думает Юнги и вытягивается обратно, одним затягом скуривая одну треть сигареты. Он уверен, что Чонгук вернётся. Потому что эта история ещё не закончена.