Мне тебя продали

Видать, по привычке я снова проснулась раньше солнца. Ацуши крепко спал, за перегородкой я слышала тихое сопение. В шкафу для белья находился ещё один спальный набор. Там спала девушка. Поначалу, я ошибочно восприняла её как его девушку. Но они с пеной у рта всё отрицали и доказывали, что живут вместе из-за обстоятельств. А вот какие это обстоятельства — тут уж я не стала расспрашивать. От части, потому что догадалась, как они загремели в агентство. И от части, потому что видела фамилию собственника на квитанции об оплате жилья. В конце концов, я тоже попала в этот шумный дом. Но чувство, что я третья лишняя, нарастало. Я начинала думать, что простая жизнь совершенно мне не подходит. Но затем приходил четвёртый лишний и уводил мои мысли в другое русло. Именно из-за частых вторжений Дазая тихий домик на окраине превращался в дурдом на колёсиках. Я искренне радовалась, когда с ним приходил Куникида. Он действовал на него как предупредительный выстрел. Они звали меня Джейси, моим «рабочим» именем. Но меня это устраивало. Когда-то я сама представилась им так. Постоянное напоминание о не таком уж далёком прошлом не давало мне в полной мере насладиться свободой. Да и не было в этой свободе свободы. Меня ограничили ещё сильнее. Я никуда не могла выходить одна из-за мнимой встречи с портовой мафией. Я не слушала предупреждений Дазая, потому что иногда он вытворял до одури глупые вещи. Но я слушалась Куникиду, потому что очень часто он оказывался прав. Хотя их мнения на мой счёт сходились до мелочей. Я должна была находиться рядом с Айс-Ти и следовала за ним буквально от дома до агентства, от кухни до туалета. Хотя последнее было лишним. Мафия волновала меня не так сильно, как Дазай. Если с первыми всё более-менее ясно — они устроили охоту на меня, то от второго я не знала, чего ждать. Но день за днём ничего не происходило. Я чувствовала, что нам нужно поговорить. Серьёзно, без кривляний и притворства. Но в то же время… о чём должен быть разговор? С чего я вообще взяла, что он проявит больше внимания ко мне? Напротив, он вёл себя совершенно обыденно. Словно интерес, возникший между нами, был выдуман мной от начала до конца. И меня это задевало, но я тоже старалась соответствовать образу Джейси. Не терять остатки рассудка и не растрачиваться на бестолковых людей. А, впрочем, между нами иногда мелькали абсурдные разговоры, сводившиеся к моей способности. — Кха, я думал, мне конец! — мне тоже так подумалось, когда у него глаза за веки закатились. — Но Джейси буквально вырвала меня из лап смерти! — Я не использовала заповедь, — бросила я, пока Ацуши развязывал верёвку, сдавившую ему горло. — Что? А если бы я умер?! — Разве не этого ты добивался? — Ты даже не узнала, почему я решил умереть. — Ну и почему? — я знала, что он ответит, но всё равно спросила. — От неразделённой любви! — заявил он так, словно это должно было достучаться до моей совести. — Ну и кто эта несчастная? В Вооружённое Детективное Агентство не часто приходили люди, но захаживали всякие. К тому же, там с ним работали четыре девушки. Но их я вычеркнула сразу. Они хорошо знали Дазая, и это исключало любой роман с ними. Оставались только клиентки, и я догадывалась, что ему в принципе нравятся красивые девушки. Без особого разбора. Но в отношениях он, как правило, приходящий гость. По крайней мере, Куникида так говорил, а он слишком часто оказывается прав. — Она настолько прекрасна, что в мире не существует эпитетов, чтобы достоверно описать эту красоту, — ударился в литературу Дазай, а затем начал описывать совершенно незнакомую мне девушку. Ну, то есть не меня. И если этим он надеялся меня впечатлить, то провалился с треском. Вот уж, о чём я не хотела знать, так о его любовных похождениях. Однодневных или двухдневных — но в этот период он становился невыносим. — Ну да, ну да, — отмахнулась я, но всё равно слушала о всех её прелестях и одновременно сочувствовала, что Ацуши тоже это слышит. — Жаль, она не ты, — внезапно сорвалось с губ Дазая и прозвучало довольно двусмысленно. — Что? — переспросила я. — Ну, будь она, как ты, было бы в разы легче. Его фраза казалась мне настолько дикой, что я тут же выхватила из рук Ацуши стакан сока и выплеснула ему в лицо. Он протёр глаза и уставился на меня. Абсолютно не въезжая, что на меня нашло. Но я ещё секунд пять ждала извинений, сверля в нём дыру. Затем взмахнула руками вверх и ушла. Недалеко, в спальню. Я, конечно, могла на эмоциях выбежать из дома, попасть в руки мафии и потом быть спасённой им же. Но нет, этой прекрасной возможности быть прощённым без извинений, я ему не предоставлю. С ним остался Ацуши. И уж он должен объяснить, насколько Дазай облажался. Только вот провинившийся почти сразу ушёл, даже не попытавшись исправить положение. Это натолкнуло меня на забавную мысль. Дазай имел ввиду именно то, что сказал. Иначе говоря, «Будь все девушки в мире как я, шлюхами, было бы в разы легче». Ацуши весь вечер обходился со мной куда осторожнее, чем прежде. Он с самого начала не знал, как ко мне относиться. Как обращаться и случайно не обидеть. Он тоже видел во мне эту несчастную шлюху. Это расстроило меня ещё сильнее. Неужели никто не видит во мне просто человека? Или это мой диагноз — до конца жизни быть неполноценной? Посреди ночи я вдруг села на футон и, положив голову на колени, заплакала. Тихо, без лишнего шума, чтобы не разбудить Кёко. А на утро почувствовала себя легче. Не могла же я вечно сердиться на то, что Дазай повёл себя как Дазай. Чего ожидать от человека, задумавшего повеситься в нашей прихожей? Полностью оправдав его тем, что он идиот, я окончательно пришла в норму. А Дазай отходил от этой ситуации по-своему. Вообще перестал к нам заходить. Не та ли распрекрасная дама утешает его? Я впервые посмеялась, представив его с другой женщиной. Когда Ацуши уходил на работу, со мной начала оставаться Кёко. Мы не пытались поладить, хотя спали в метре друг от друга. И она мне этим глубоко симпатизировала. Уверена, во многом мы были очень похожи. Ацуши только ушёл, как к нам кто-то пожаловал. Мы не надеялись на доставщика пиццы. Я осталась на кухне, вытащив из столешницы нож. Через минуту Кёко вернулась. Она выглядела встревоженной, даже слишком. Позади неё стояли люди в полицейской форме. — Мисс Хаттори? — обратился один из них. — Вы подозреваетесь в убийстве председателя корпорации Кэндзиро и взяты под арест до выяснения обстоятельств. Проследуйте за нами. Мне не оставалось ничего другого, кроме как пойти с ними. Пока Кёко не свяжется с агентством, и они не придумают способ вытащить меня. Насколько я понимала, они старались не иметь дел с полицией. Потому что соблюдали нейтралитет в их отношении. Но ещё, потому что портовая мафия давно подмяла под себя основные секторы городского управления. Меня просто отвезли в участок, но я знала, что, на самом деле, в руках мафии. И вытащить меня отсюда, сохранив нейтралитет агентства, практически невозможно. Допрос не играл никакой роли. Местные полицейские не подозревали, что пляшут под чужую дудку. И я упростила им задачу — призналась в убийстве. Это не скостило мне срок, но избавило от утомительных бесед. Затем очень быстро меня перевели из следственной камеры в этакую промежуточную. Оттуда я прямиком должна была переехать в место похуже. А пока ждала, ко мне даже могли пустить посетителей. За хорошее поведение или невыносимость последних. — Я выступлю как адвокат, — любезно предложил Куникида. Я не сомневалась, что у него юридическое образование. — На какое число назначили суд? Что ты сказала следователю? — Суда не будет, — собственноручно похоронила я его карьеру юриста. — Я призналась в убийстве. — Что? Зачем?! — я испугалась при виде рассерженного Куникиды; когда такой человек начинает выходить из себя, ненароком начинаешь думать, что сделал глупость. И я задумалась. А правда, не поторопилась ли с выводами? Если некоторая часть полиции находится под контролем мафии, это не значит, что конкретно эта ячейка власти тоже. — Совершенно не имеет значения, откроют судебный процесс или нет. Да и какой суд, если обвиняемый на него даже не явится, — выдала я, но в уме, конечно, уже засомневалась. Виной тому прочно засевший образ Куникиды, который на фоне Дазая всегда выглядел эталоном разумности. Логично, что портовые не стали покрывать убийство важной шишки. Это позволило им на законном уровне вытурить меня из агентства. Но будучи одной ногой в подвале мафии я думала не о пытках. Дазай вёл себя необычайно тихо. Он только слушал нас, прислонившись к стене. Не пытался предложить другой план или хоть чем-то помочь. Я расценила это как согласие с моей точкой зрения. Мы видели сложившуюся ситуацию одинаково скверно. Денёк другой, и за мной придут плохие люди с пушками. А объявлять открытую войну мафии, нарушая, черт знает, какие соглашения и саму политику агентства ради меня… Верится с трудом. Не дождавшись других идей, я покинула комнату в сопровождении охранника. Наш разговор не назовёшь законченным, но я почувствовала, что мы ни к чему не придём. Очевидно, потому что именно Дазай был главным по части не стандартных решений. И тот скромно промолчал. В своей одиночной камере я планировала как следует выспаться, а потом уже окунуться в неизбежность с головой. Дверь камеры открылась, я встретилась глазами с воплощением неизбежности. На моей койке сидел Акутагава.