Место для моей души

Темно. Только терпкий воздух липнет к стенкам горла и горькими брызгами оседает в лёгких. Трудно дышать. Он моргает, пытается рассмотреть хоть что-то, но не видит ничего. Звон брюзжащей стали забирается в уши, изливается внутрь сиропом ненависти, дикими воплями приправленный. Терпеть невозможно — он готов разодрать себе кожу до черепа, лишь бы на миг оглохнуть. Крики вгрызаются в слух, скребут барабанные перепонки; заставляют рассудок кипеть, подобно лаве, в жерле вулкана бурлящей. Через пару минут шум становится тише. Или он просто к нему привык? Мужчина замирает, чувствуя запах крови, железа и пота; под носом будто разбросаны мокрые камни, что пахнут зелёной сыростью, въедаются в сознание старым мхом. Живот сводит, органы в нем как будто металлической спиралью разворачивают, друг с другом смешивают. Тошнит. Вязкая слюна подкатывает к горлу, желудок в спазме сжимается, выворачивается наизнанку. Он чувствует себя смутно, как будто тело и пространство слилось в единое; воздух вокруг, кажется, можно рукой потрогать. Желает поднять ее, но понимает, что руки у него нет. Ни руки, ни ноги, ничего. В панике оборачивается резко назад, взглядом касается терпкого воздуха, замечая, как дымка просачивается сквозь него. Себя ощущает, но не чувствует. Видит, но не глазами. Тело воздушное, неестественно лёгкое, будто растворилось, смешалось с густым туманом. — Хак! Он слышит голос, но не понимает откуда. Опускает взгляд вниз и снова видит знакомые ошмётки стекла, что рвут ноги осколками. Это… Похоже на то место. Это сон. Постояв на месте какое-то время, он начинает чувствовать тело и видеть яснее. Мужчина идёт вперёд, но не может понять где юг, а где север. Темное пространство вокруг не заканчивается, хотя он шагает без остановок уже очень долго. Я должен проснуться. Просто проснуться. — Хак! Он пошатывается, закрыв уши руками. Звон кричащий, противный, ударил по голове, как тупой топор. И невозможно идти, невозможно стоять, и дышать невозможно. Ещё немного, и уши порвутся на части, а мозги спекутся в лепешку. Мерзкий тошнотворный запах осел под языком, и его снова вывернуло, сложив пополам. Я не могу. Хак подымается, шатаясь, и идёт дальше. Он шагает упрямо, движется вперёд не оглядываясь, не видя конца темноте. Пульс становится частым, паника кровь разгоняет по венам, и что-то вязкое, липкое, перекрывает глотку, мешает вдохнуть. Душно. Ноги его больше не держат, и он с силой падает вниз, изрезав осколками одежду, поранив до крови колени. Я не могу проснуться! Мундок сидел у постели названного внука почти сутки. Хак настолько сильно потел, что приходилось регулярно обтирать его влажной губкой и менять повязки быстрее, чем в кастрюле вскипит вода. Он морщился, скалил зубы, будто терпел боль, что-то постоянно бормотал, но Мундок разобрать никак не мог. Эта ночь переломная, жизнь его внука висит на обглоданной нитке, и только небо знает, откроет ли он глаза ещё хоть раз. Пожилой мужчина опустил руку на его мокрый лоб, чтобы проверить температуру. Горячий. Он поднялся на тяжёлые ноги, игнорируя собственную усталость и навязчивый гул в ушах. Снять повязку, смочить в миске с раствором, убрать слипшиеся волосы, вернуть ее на место. Мундок действовал уже по привычке, машинально, и каждый раз благодарил Небо за то, что этот ребенок живой. Главное, что дышит, главное, что получил этот шанс, остальное — не важно. Очнётся, глупый мальчишка! В силе громового Зверя бывший генерал не сомневается ни на секунду. Не знаю кто это сделал, но спасибо тебе. Ты спас его.

***

Книга почти закончилась, когда Иона услышала тихий стук в дверь. В права вступила глубокая ночь, разделяя положение с темным, как смоль, небом, без намёка на лунный свет или звёзды. Принцесса не спала. Темнота за окном в точности вторила мраку, царившему в ее сердце. И не хочется ничего. Совсем. Пока не узнаёт итог сражения, вдохнуть полной грудью, в спокойствии видеть сны, улыбаться непринужденно — не сможет. Сосредоточившись на книге по военной тактике, Иона слушала тихий треск свечи, что освещала жёлтые страницы весьма тускло. Мысли тяжёлые, как металлические глыбы, сдавливали плечи, мешали дышать. Успела ли? Смогла ли она угадать? От дум отвлечься помогала книга. — Да? — она ответила тихо, но чтобы тот, кто стучал, услышал. Дверь пошатнулась и в комнату бесшумно юркнул Мин-Су. Девушка нервно вздрогнула, обернулась, потому что подсознательно чувствовала неладное. В столь позднее время просто так никто не заходит. — Что-то случилось? Она чуть опустила голову, исподлобья вглядываясь в лицо Мин-Су. Тот был бледен и тяжело дышал, видимо, спешил. — Громовой Зверь… Пауза, застывшая на несколько мгновений, показалась тлеющей вечностью. Неужели, не успела? — Громовой Зверь тяжело ранен в клане Огня… Она кусает пересохшие губы, и не может сглотнуть, потому что в горле ее песок. — После битвы на крепости Рокка был доставлен в клан ветра господином Мундоком. Успела, но… — Клан огня предал Коуку и объединился с Ли Хазарой, но благодаря армии господина Хака и его бдительности, были предупреждены войска клана земли и ветра. Объединившись, они подавили восстание. Кан Су-Джин убит. Она выпрямилась, держа голову прямо, а спину ровно. Губы дрогнули, сжались до боли пальцы, и вроде бы все сложилось более менее сносно, но ответить сразу девушка не смогла. Оказалось, она была права, и в этом мире события повторяются, пусть и не в точности. Но самая главная новость немного растопила черные объятия страха — он жив, но сильно ранен. — Спасибо, — слова пылью высыпались сквозь зубы. Ещё раз выдохнув, Иона смерила поток нескончаемых мыслей, что подобно рою пчел клубились под висками. Девушка подняла глаза, окинув взглядом Мин-Су. Бледный, сжавшийся в колючий комок, он наверно расстроен, потому что нести горькие вести не хочет. И она благодарна по-настоящему, потому что риск, на который он идёт, не оправдан: в наказание за вынос информации награждают публичными побоями плетью или вовсе прилюдно казнят. Иона резко выскакивает из-за стола, от чего ножки стула вскрикивают, наверняка оставив царапины на каменном полу. Принцесса не хочет причинять проблем, душит чувство вины, что копотью оседает где-то под ребрами. Опускает глаза лишь на миг, понимая, что остаться здесь и тихо ждать — тоже не хочет. Она выдыхает, кивает Мин-Су, и накидывает на плечи накидку. На ощупь криво завязывает пояс, поспешно поправляет всклокоченные волосы и срывается с места. — Куда вы? — нервно бросает Мин-Су, сглатывая комок. Принцесса что-то тревожное выдумала, он кожей чувствует, даже не видя ее глаз. — В клан ветра. Она поднимает голову и глаза ее сверкают вспышками молний, как у дикого зверя: в них нет места сомнению. Что-то жарко горит в груди, а после опускается и немеет в ногах; хрупкие ладошки потеют, мёрзнут, а сердце где-то под горлом клокочет. — Идите к королю Илу, его высочество в восточном зале. Возможно, он отпустит вас! — юнец запинается, судорожно подбирая слова, так как в способности принцессы делать глупости не сомневается ни капли. Пусть лучше так! Она что-то прикидывает в голове, склонив голову, на секунду закрывает блестящие глаза. Сбежать? Идея не очень хорошая, ведь в одиночку без денег ей до места быстро не добраться. Тогда, нужно уговорить отца. Но как? Это задача из отдела фантастики. Иона поднимает глаза и кивает Мин-Су. Поправив одежду ещё раз, она бурей выскакивает из комнаты, громко хлопнув массивной дверью. Фантастика или нет — не важно совсем. Она сделает это. — Отец, я отправлюсь в клан ветра! Девушка врывается в просторный зал с круглым столом, не соизволив даже постучать. Ее звонкий голос разворачивает тишину и мигом разлетается по комнате, отскакивая от стен, подобно граду, упавшему на камни. Голос ее нарушает с трудом воцарившийся покой. Она замирает, ищет круглую фигуру отца и находит его за столом, около небольшого светильника. На руках его был ворох документов, бумажек, посланий и ветхих книг, а в глазах вопрос, который хотел решить. Плечи короля от неожиданности вздрогнули, когда девушка ворвалась в зал, потому что в столь позднее время он никого не ждал. — Иона… Обернувшись, Ил немного качнулся в сторону, скрывая свое волнение. Пришла в такой поздний час? Взглянув на дочь, он осторожно отложил письмо, которое перечитывал в пятый раз и указал рукой на стул, приглашая ее присесть. — Я хочу увидеть свой народ и понять, почему так произошло, хочу поблагодарить верных солдат, что остались на нашей стороне… — голос ее ровный, размеренный, нарушает молчание, льётся как поток прозрачной воды с горного ручья. Она так и осталась стоять на ногах, в сторону стульев даже не глянув. — Иона, ты ведь никогда не была за пределами замка… — он начал осторожно, издалека, наклонившись чуть вперед, чтобы увидеть ее лицо. Взвинченная, лохматая, с тёмными следами под глазами, похожа на бродячего котенка. Взгляд его падает на криво завязанный пояс, искусанные сухие губы, осунувшееся лицо, и от этого вида сердце болит, по-отцовски ноет. Король знает, что драгоценная дочь несколько дней почти не спит с того самого дня, как Громовой зверь за воротами замка скрылся. И что с ней, прикажете, делать? Запереть? Будет только хуже, не иначе. В таком состоянии эта упрямая девчонка даже в окно вылезет, уж сомнений нет. — Я справлюсь, отец, — она складывает руки на манер молитвы и тихо всхлипывает. Сердце ее стучит так, что мыслей не слышно, но волнение выдать нельзя. Король, нахмурившись, закрывает глаза. Мгновение медленно растягивается в часы, воздух сминает виски, сушит губы. Или Принцессе это лишь кажется? — Хорошо. Глаза распахиваются широко, а вдох выдохом не сменяется. Что? Ей не послышалось? — Только под стражей главы клана неба, генерала Джу-До. Ноги подкашиваются, но она заставляет себя согнуться в низком поклоне без слов. Джу-До, говоришь? Это лучший исход беседы, на который надеяться даже не смела. — Благодарю, папа! Поднявшись, девушка светлеет, мокрыми глазами кивает и тут же исчезает без следа в темном дверном проёме. Как будто ее здесь и не было вовсе. И когда его дочь стала такой взрослой? Ил вздыхает глубоко, с тяжестью, борясь то ли с грустью, то ли с тихой радостью. Несомненно, Иону заботит не только битва в клане огня. Король причину ее беспокойств понимает и в тоже время переменам столь явным искренне удивляется. Странно. Ещё недавно принцесса готова была умереть, жизнью пожертвовать, но не покорится. Замуж за этого человека отказывалась идти наотрез, и вряд ли истинной причиной было незнание. Наверное, Иона как-то узнала правду. Но… Почему все изменилось в один миг? Почему она волнуется, почему спешит, почему ищет его? Дочь как будто подменили и этот факт хоть и казался сущим бредом, но все равно пугал. Король тяжко вздохнул, поднимая взгляд вверх. Нет, он безусловно радовался тому, что принцесса приняла своего мужа, однако, не смел мечтать, что это произойдет так скоро. Громовой Зверь хороший человек, лучшая партия для его дочери; фигуру достойнее на роль преемника не сыскать никогда. Ил накрыл ладонью свечу, погрузив комнату в темноту. Его дочь никто не менял, в легенды из старых книг он не верит и верить не хочет. Похоже, небеса раскладывают детали так, как нужно, и от этой мысли в отцовской груди расцветает тепло.

***

Кашель нестерпный, царапающий горло, не даёт дышать, вгрызается поперек глотки. Хочется прогнать, избавиться, напряжение сбавить, но не получается. Невыносимо. Естественный спазм резко сжимает грудь, и мужчина прикусывает язык, от чего в глазах и без того тусклый свет от боли меркнет. — Терпи, — на плечо опускается тяжёлая ладонь, а знакомый голос заставляет глаза широко распахнуться. Что за черт? Взгляд его лишь цепляется за мутные пятна, но каким-то шестым чувством мужчина догадывается кто перед ним. Хак не понимает: радоваться или печалиться? Что происходит? Он не помнит ни черта, и от попыток заглянуть в свой последний день голова болит так, что хочется расшибить лоб о ближайшую стену. — Старик… — Хак произносит шепотом, губами шевелит почти незаметно, — меньше всего ожидал увидеть тебя. — Тц, — Мундок хмурится, и смиряет порыв дать исцеляющий родительский подзатыльник, потому что этого подопечного и так отделали знатно без его участия. Однако, вот как драгоценный внук встречает любимого дедушку?! — Зови меня дедулей, болван! — он все равно отвешивает щелбан справедливости в качестве профилактики и трет глаза, в которых щипает от счастья. Очнулся. Все обошлось. — Как? — разговор ему даётся с трудом, но любопытно сильнее, чем боль. Хак вспомнил мясорубку в клане огня, вспомнил безвыходность, отчаяние и кровь. Вспомнил и то, что клан земли опоздал. — Кто-то из Кууто передал анонимное письмо. В нем было сказано время и место нападения на клан огня и просьба о немедленной помощи. Мы перехватили Армию Ли Хазары, а после на помощь подошёл генерал Джун Те. Хак не сразу понял смысл сказанных слов, но спустя мгновение расслаблено выдохнул. Хорошо. Однако, кое-что в этом рассказе его смутило: — Неужели ты на слово поверил какой-то бумажке? Мундок прокашлялся, чтобы подавить порыв стукнуть этого болвана ещё раз. Ты за идиота меня держишь, щенок? — В письме была королевская печать. Его передал кто-то из дворца Хирю. Хак не отвечает ничего, потому что новый приступ кашля заставляет тело напрячься, прочувствовать раны каждой клеточкой. Больно. Настолько, что он прикусывает язык, ощущая гадкую сладость крови. В глазах резко темнеет, покачивает, как на волнах, а после проясняется. На секунду кажется, что его усадили на коленках у дьявола, чтобы прокатить по бесноватым качелям. — У тебя лихорадка. Сломано несколько ребер, в груди дыра и в довесок простуда. Когда наша армия подошла к вам, ты лежал под дождем без сознания. Корчился в луже собственной крови. — Неплохой набор, — Хак ухмыляется в попытках пошутить, но в затылке так режет и тянет, что хочется выпить какой-то крепкой настойки и благополучно откинуться в темноту. Мундок не отвечает. Ему не нравится смотреть на своих полумертвых детей, не нравится видеть их муки, находить под липкой одеждой кровь и рассечённую плоть, что оставит напоминание страшными шрамами; раны их промывать после бойни не нравится тоже. Хак открывает глаза, чтобы узнать причину молчания, и чувствует, как на лоб опускается что-то ледяное. Прохлада обтекает виски, гладит кожу снежным бархатом и, кажется, тушит пожар, что окутывал голову. По напряжённому телу наконец прошлась лёгкость, расслабляя каждую мышцу. Он жмурится, пытаясь лечь поудобнее и не может сдержать зевок — от свежести трав со льдом приятно до дрожи под коленками, что хочется мертвенно спать. Дед опустил свежий холодный компресс, ощущая исходящий от внука жар. Температура пока что держалась, но было видно, что ему стало немного легче. — Что с моими солдатами? Главная мысль, удерживающая его здесь, не давала провалиться в черную мглу. — Тринадцать раненых парней лежит в соседних комнатах. Тринадцать. Значит, большая часть отряда погибла. Холод могильный, тянущий, прошёлся вдоль позвоночника черными шепотом, оставляя шипами трещины. Он будет помнить имя каждого. — А от нее? От нее какие-то новости были? Мундок несколько мгновений хлопал глазами, не сразу понимая вопрос. — От нее? Она? Кто она? — Принцесса. Святые небеса, его старая голова совсем забыла о принцессе Ионе. Однако, кажется, этот болван помнит постоянно. — О юбке будешь думать, когда поправишься. Нельзя красавице видеть тебя в таком состоянии. Вдобавок к рассечённой грудной клетке Хака бросало то в холод, то в жар. Тело мелко трясло, мутило, корчило болезненно кости, будто кто-то натягивал их, как тонкую леску, а после резко отпускал. Заснуть бы, вот только ужасные сны передохнуть не дадут. — Красавице? Похоже, ты ее с кем-то перепутал. Дед хмурится, сжимает кулак и все-таки отвешивает ещё один щелбан, но более ощутимый. И его ни капли не смущает, что перед ним лежит муж принцессы, наследник трона и будущий король. К этой мысли он привыкнет как-нибудь потом. — Негоже говорить так о принцессе, и уж тем более о любимой женщине, болван. Выпорю, как только встанешь на ноги! Рука у деда старая и тяжёлая, а лоб теперь печет и чешется, но рукой до него не достать. Вот же старый хрен! Любимой женщине, говоришь? Хак выдыхает, сдерживая накативший смешок. Мундок покосился на внука с чувством выполненного долга, который пытался потереть ушибленный лоб, но не мог даже руки поднять. Так тебе и надо, негодник! Через пару мгновений мужчина вспомнил, что лекарство Хаку нужно принимать строго по времени. Он обогнул взглядом стол с медикаментами и нашел нужные склянки в нескольких шагах от себя. Приподнявшись, чтобы взять снадобья, Мундок резко опустился назад, потеряв равновесие. Ноги его сильно отекли и гудели, подобно рою диких пчел, не говоря уже о хронической боли в спине. Всё-таки возраст даёт о себе знать. Чувствует слабость, напряжение в тянущей пояснице, и усталость, что неумолимо тянет тело к земле. Неудивительно, ведь он провел в лазарете почти сутки без сна. — Иди отдохни, дед. Признавать не хочется, но, похоже, послушать этого болвана придется. — И ты тоже. Собрав волю в кулак, Мундок поднимается крепко, будто слабости в нем не было. Воин могучий, сильный, пусть и в отставке, уж какой-то недосып он в силах смирить. Мужчина подходит к столу, отмеривает снадобье в чашу и возвращается к внуку. — Открой рот, малец, дедуля тебя вылечит. Хак еле сдерживается, чтобы не прыснуть в кулак, ощущая вкус солнечного детства. От дедовской заботы так и веет воспоминаниями, на душе становится чуточку теплее. Мундок скрылся из виду быстро. Когда комната опустела, Хак с упоением наконец-то закрыл глаза. Тяжёлыми казались мысли, тело и даже веки. Хочется провалиться в безмятежный сон, чтобы боли не чувствовать. Однако, была ещё одна мысль, которая заставляла сердце биться быстрее. Это же она? Как она отправила то письмо? Откуда она все знала? Пожилой мужчина медленно вышел из лазарета и уже успел пройти несколько десятков шагов, как к нему подбежал запыхавшийся Хан-Дэ. В руках его не было никаких писем с возможными новостями, но подозрительный блеск в глазах выдавал с головой. — Что-то случилось? — Мундок останавливается сам, пытаясь рассмотреть в его взгляде хоть что-то. — Принцесса! Дед чешет затылок, медленно анализируя услышанное и не понимая смысла совершенно, повышает голос. Нервы его уже ни к черту, натянуты ненадёжно, как рыхлые нити. — Говори до конца! Хэн-Дэ жмурится, пестрые веснушки на его носу, кажется, резвятся в танце. — Похоже, к нам едет принцесса.