Место для моей души

За несколько дней до битвы.

Колени дрожат, но она идёт уверенно. Пробирается сквозь темноту, подобно хищнику, крадётся тише, чем тень. Время стояло вечернее, ближе к ночи, но не глубокой. Ее цель — человек из трущоб, владеющий информацией, ее задача — найти и передать послание. Любой ценой. А вдруг в этом мире его там нет? А вдруг здесь он не существует вовсе? Принцесса смахивает дурные мысли, тряхнув головой в сторону. Страх так и норовит захватить ее сердце, просочиться внутрь, как сухой песок. Она идёт вдоль темного коридора, пройдя уже половину пути по дворцу. Умело скрываясь от стражи, она просчитала их маршрут до секунд и теперь могла предугадать каждый шаг. Пока что ее игра шла по намеченному плану. Могу ли я, осмелившись, предположить, что в этом мире думаю так же, как и ты Должна спасти свою страну, должна помочь ему хотя бы здесь. Ответственность за положение людей лежит и на ее плечах. Только бы угадать время и место. Только бы расчеты были верными. Иона идёт осторожно, оглядывается, не видя: тревожные мысли поглощают внимание полностью. И когда до конца коридора остаётся несколько десятков шагов, ноги ее случайно запутываются в юбке, и принцесса падает прямо на живот. Глухой хлопок подпрыгнул, отскакивая от стен и медленно разлился по каждому закоулку дворца, забрался в каждую щелку. Не услышать такой удар невозможно. Проклятье. Влетев в каменный пол, она прикусывает язык, ладошки в кровь разбивая. Вся сжимается, не дышит, аккуратно подымаясь на вытянутых руках. Ужас сковал сердце когтистой лапой, противно целуя в виски. Страшно поднять даже голову, страшно быть пойманной в начале пути, страшно так ничего и не сделать. Вставай. Руки ее дрожат, сердце клокочет, бьётся о ключицы и ребра, подобно дикому животному в клетке. Если поймают — запрут в своей комнате на несколько дней. Уходи. Ты ещё можешь… Где-то вдалеке послышался треск открытой двери, шаги и гулкие голоса. Казалось, должна была после этого ещё больше отчаяться, веру потерять, а может и сдаться. Но упрямство, опираясь на откуда-то взявшийся свет, прорастает внутри, как ростки трав тянутся к солнцу сквозь камни. Отступить? Ни за что. Достав платок, она дрожащими руками вытирает пятна крови, что остались на том злополучном месте. Следы человека помогут обнаружить ее побег раньше времени, оставлять их так просто нельзя. Девушка хмурится, сжав крепче зубы, когда голоса становятся ближе. Уходи. Дыхание отнимается, когда шаги сзади почти настигают её. Холод проходится по рукам и ногам, в затылок хрипит, морозит кончики пальцев, когда она стоит неподвижно, спрятавшись в тени одного выступа, который в детстве показывал Су-Вон. Солдаты проходят мимо. Выдох. Она медленно сползает по стене, спрятав в ладонях лицо. Ещё даже из замка не вышла, а уже успела вляпаться. Вот же глупая. Подождав несколько минут, когда тишина вновь наполнила воздух, принцесса беззвучно двинулась вперёд, теперь уже заглядывая под ноги. Отыскала знакомое место и в полумраке нащупала камень, который помнила с малых лет, когда беззаботно по дворцу в прятки играли, когда смеялись громко и искренне. Втроем. Руки сами по отголоскам узнают механизм и с большим усилием нажимают на выступ. Ещё мгновение, и перед носом открывается узкий и низкий проход. Иона накрывает ладонью рот, потому что паутина с густой пылью оцарапали горло и нос, хлынув из старого туннеля мутной лавиной. Хочется кашлять. Немного пригнувшись, она проскальзывает внутрь, отпуская спусковой механизм в последний момент; как только рука ее сдвинется с камня, проход, скрипнув, закроется. Когда шла по темному туннелю, невольно вспоминала те дни. Как во дворце она скучала от уроков письма и математики, как ждала приезда Су-Вона и Хака. Казалось, моргнет, закончится весь этот сон, и она снова окажется там, с ними. Принцесса кое-как подожгла небольшой светильник, что приготовила с собой ещё вечером и тусклый теплый свет окутал проход, обнажив его безобразие. Паутина, пыль, запах крыс и сырости. Воздух мутный, как будто древний, не видевший свободы уже очень давно. Непохоже, чтобы сюда вообще заходил хоть кто-то за последние лет эдак сто. Никаких следов. Под ребрами что-то ощутимо кольнуло; горечь осела камнями на хрупкие плечи. Неужели, в этом мире их дружбы не существовало? Неужели, по воле небес они так и не познакомились, жили в неведении, не зная друг о друге? Взгляд потупился в пол, губы сжались, а ногти оцарапали кожу на пальцах. Всего на секунду, но она увидела меч, кровь и холодное лицо Су-Вона, убившего ее отца. Шаг. Ещё шаг. Она вспомнила того Хака, мир которого рухнул вместе с её, как карточный домик. То предательство задело его не меньше, раскрошив душу на части. А может так даже лучше? Лучше друг друга не знать? Меньше боли в итоге… Однако, Громовой Зверь из этого мира счастливым человеком не выглядит. Сильнее захотелось узнать, что же с этим миром не так. Почему… Оторвалась от мыслей тогда, когда лбом чуть не ушиблась о стену. Ту самую, на которой когда-то они нацарапали свои имена. Но надписей там не было. Выход в город принцесса нашла почти сразу. Всё-таки, кроме нее самой, во дворце и в Кууто все осталось как прежде. Подняв голову в небо, звёзд она не увидела из-за ярких столичных фонарей, но это отнюдь не расстраивало. Горячие огни сеяли в душу тепло, грели, подобно утреннему солнцу. Хорошо. Натянув капюшон поглубже, Иона с наслаждением шла по узким улочкам, расплываясь в незаметной улыбке. Было не так поздно, по городу все ещё гуляли люди, что-то покупая у последних торговцев. Воздух, чистый, немного горький, а где-то сладковатый. Это запах свободы. Пульс разгоняется, немного немеют пальцы, а душа почти светится, пускаясь в солнечный пляс. Из замка принцесса не выходила целых три месяца. Как добралась до нужных трущоб — не заметила. Дорогу невзначай спросила у торговца, дав ему за это пару монет. Ноги привели в какой-то кабак, где бряцали стекла, стучали игральные кости, кричали пьяницы; несвежий воздух ударил по носу, окутывая спиртным смрадом волосы, одежду и тело. Хочется смыть с себя эту грязь поскорее. Она втиснулась глубже в свой капюшон, но все равно не могла скрыть себя полностью; хрупкая фигура была заметна даже сквозь балахон. Шла твердо, глаз не опускала, чтобы уверенности не растерять, а может, произвести впечатление. — Эй, малышка, не хочешь выпить? — мужской голос прозвучал откуда-то из-за спины. Она бы и не услышала его из-за шума, но этот кто-то дерзко тронул за рукав накидки, нагло остановив ее шаг. — Нет, — отказала грубо, холодно, в ту же секунду. На миг показалось, что она изобразила своего горе-муженька. Смешно. — Ну чего ты? — большая рука жестко впилась в запястье, больно сдавив кожу через рукав — он оказался настойчивее. Иона останавливается. Треснуть его — только внимание к себе привлечь. К тому же нет гарантии, что она отправит его поспать с одного удара. Тогда… — Окажите мне одну услугу, господин, — обернувшись, улыбается томно, как кошка, за спиной нотки лукавства спрятав, — и я выпью с вами. Тогда его можно использовать. Голос ее сладкий, чарующий, терпкий; как травяной чай, забирается под кожу, голову медовой дымкой пленит. Мужчина замирает подобно камню, когда она поворачивается к нему лицом, нервно сглатывает, когда с ней глазами встречается. От ее красоты у него отнимает дыхание, потеют руки, а во рту становится вязко, хрипло. Вот так удача! Во взгляде ее темная вуаль восхищения, сладкая истома, что зазывает и жестоко топит в себе, подобно трясине. О, да! Эта маленькая чертовка не могла пройти мимо такого мужчины, как он. Похоть застилает его мутный взор. И весь хмель из головы изливается вниз пожаром, к животу, грубые руки дрожать заставляет, жадно облизывать губы от предвкушения. Никогда не думала, что буду соблазнять в подворотнях пьяниц. Что-то идёт не так, когда он стискивает ее кисть, больно тянет на себя и усаживает на колени. Смрад его дыхания обжигает кожу, руки его оставляют следы, будто грязью. Она душит вскрик, еле справляясь с накатившей тошнотой. Мерзкие лапы уже хозяйственно шарят по хрупкой спине, опускаются ниже, будто ждал этого всю свою жизнь. Страх хватает ее за горло. Гул от криков людей, запах алкоголя, треск бутылок о стол — поглощали их голоса; никто даже не обернулся. Наверное, подобные сцены тут в порядке вещей. — Сначала услуга, — принцесса накрывает ладонью его рот, дотронувшись до липкой щетины. Небо, как же мерзко! — Говори. — Отведите меня к Оги, господин, — она кладет хрупкие ладошки на его плечи, смотрит очаровательно, как лисица на кролика. Больших усилий стоило сдержать порыв вцепиться ногтями, разодрав его кожу до крови. Трудно ровно дышать, трудно спрятать дрожащие пальцы. Сначала ей показалось, что перед ней сидит какой-то старик-извращенец, но увидев его ближе, она удивилась. Мужчина лет тридцати, который не служит в армии клана — редкость. Наверное, нарвалась на сына какого-то богатого торговца или беглеца. Плохо. Он проводит волосатой рукой по щеке, тяжёлым дыханием опаляя; Иона вздрагивает, но глаз не отводит. Страх свой ни за что не покажет. — Хорошо. Мужик снимает ее с колен, снова грубо хватает запястье и тащит к выходу, в темноту. Неужели, соврал? Что же делать тогда? Ноги становятся ватными, мелко дрожат плечи, пульс крошит виски. Страшно. Теперь страшно по-настоящему. А вдруг он вообще не знает такого человека? А вдруг Оги здесь нет? Рывком открывает дверь и в черную подворотню сворачивает. Тянет ее как тряпичную куклу; оскал его напоминает голодного зверя, что зубами ухватил кусок сочного мяса. Каждый шаг в темноту, каждый новый сантиметр — ее душу в пятки заталкивает. — Оги сегодня не здесь, — мужчина нарушил тишину, когда Иона уже сжимала рукоять клинка под балахоном. На всякий случай. — А где? — Там, — он указал рукой на какое-то помещение, которое в темноте можно разглядеть лишь с трудом. Казалось, до нужного дома они шли целую вечность. Запястье от мертвенной хватки начало неметь, но ей было не до этого вовсе. Принцесса случайно увидела Оги в конце комнаты, обернувшись на его звонкий голос. Он играл в сянци* за последним столом и что-то кричал, попивая саке прямо из бутылки. Напротив него, шатаясь, сидел захмелевший мужчина такого же возраста. Их противостояние, видимо, было серьезным, потому что толпа вокруг них собралась внушительная. Она ловко выскользнула из рук дамского угодника, что случайно ослабил тиски, и через мгновение уже пробиралась сквозь толпу, шла к своей цели. Пальцы инстинктивно коснулись покрасневшей кожи — запястье плавилось, горело огнем. Казалось, его удушающую хватку она чувствовала до сих пор. Молодой пьяница, что прилип к ней, как соцветие лопуха цепляется к одежде, не отставал ни на шаг, смрадно дыша в спину. Она подходит к столу и видит Оги, что слишком увлечен игрой. Волосы его слиплись в комок, открывая свекольно-красное лицо, тело покачивало в стороны; он был в стельку пьян, но все равно продолжал размахивать булькающей бутылкой и невзначай потягивать какой-то алкоголь. Вот же, напасть. Просто так с ним разговор не заведёшь, этот достопочтенный господин даже не обернется. Вдох. Подойдя, Иона дерзко бросает на стол увесистый мешочек. Он звонко падает, издавши вкусный для слуха хруст; внутренность прорывает напором завязки и высыпается на игральную доску поверх фигур, прервав жаркий поединок. Казалось, на мгновение замерла вся толпа — из свёртка ткани высыпалось чистое золото. — Окажите мне услугу, господин Оги, — голос высокий, девичий, заставляет одного из мужиков в толпе присвистнуть. Мужчина замирает, всматриваясь в лицо смелой, но обнаглевшей девицы. Худая, маленькая, держит голову высоко, а спину ровно; красные пряди волос выбиваются из тесного капюшона, напоминая искры огня. Похоже на… Оги встряхивает головой, отбрасывая наваждение, а после берет монетку, разглядывая ее в свете фонаря. А эта девчонка ему уже нравится! — Что желает молодая госпожа? — он подпирает рукой подбородок и щурится по-лисьи, оглядывая девушку с ног до головы. Девчонка далеко не простая, он готов поклясться ее дорогущими серьгами, что не укрылись от зоркого взгляда. — Передайте это письмо лорду Мундоку, в клан ветра. До заката. Оги фыркает, закатывая глаза. — До Фууги почти три дня пути. Она бросает письмо на стол, прямо в его руки. Мужчина мерно опускает голову и видит королевскую печать, что подкрепляла плотную бумагу. — Как скажете…— он морщится, как кот, продолжая одними губами без звука, чтобы поняла лишь она. Прин-це-сса. Иона вздрагивает и неуверенно кивает головой, пряча на дне глаз испуг. Неужели, догадался? Но, видимо, разоблачать ее в планы мужчины не входит, потому сказал это незаметно для всех, с целью просто потешиться. Поправляет капюшон и уже было хочет уйти, с облегчением выдохнуть, но взгляд цепляется за того самого молодого пьяницу, что отлипать от нее собирался. Боги, как же от него отвязаться? Оги не спускал с девчонки глаз. Понял все сразу: по королевской осанке, голосу и кроваво-красным прядям, что выскользнули на на свет; письмо лишь скромно подтвердило догадки, не более. Хм. Сама принцесса в таких трущобах — явление необычное, странное даже. Но она заплатила щедро, так что обстоятельства визита особы кровей королевских его никак не касаются. Молодой пьяница снова схватил Иону за руку, когда она обернулась к выходу и прошла несколько шагов. — Парень, подойди-ка сюда. Оги позвал его сам не зная зачем. Впрочем, эта девчонка дала денег в десять раз больше, почему бы не оказать ей услугу? Мужчина замер на месте, широко раскрывая глаза — до этого он ни разу не разговаривал с господином так близко. Покачиваясь, как на волнах, он подошёл почти сразу. Оги поманил пьянчугу пальцем, чтобы сказать кое-что занятное, и тот послушно склонился. А после побледнел, как меловой истукан, судорожно кивнул и резво выскочил куда-то в толпу. Иона точно видела, как его передёрнуло. — Она должна спокойно уйти, — властный голос господина трущоб прозвучал устрашающе громко. Принцесса благодарно кивнула и, не думая, рванула к выходу тотчас; никто не стал преграждать ей путь. Любопытство кусало губы, разжигало фантазию до бурного пламени внутри. Интересно, что Оги ему сказал? Вряд ли личность молодой принцессы могла испугать зажиточного пьяницу. Когда девушка скрылась за дверью, радуясь выполненной задаче, шум снова накрыл кабак, как волной, будто здесь никого подозрительного не было. Золото было заботливо собрано в мешочек, игра в шахматы тоже продолжилась. Настроение Оги было приподнятым, несмотря на угрожающее поражение в игре. Действительно! Выпуклый свёрток золотишка теплил сердце лучше грелки с крутым кипятком. — Господин Оги, что вы сказали тому парню? — спросил соперник по игре, выдвигая фигуру вперёд по доске, — его так перекосило. Мужчина ухмыльнулся, потирая колючий подбородок. — Я сказал, что Громовой Зверь Коуки оторвёт ему голову. — Оу, неужели вы с ним знакомы? — от удивления у парня на миг загорелись глаза. Он отпил саке из чаши, горечь приятно провалилась в горло. — Ещё бы.