Место для моей души

Потолок белый, серый с бежевым оттенком или с желтым? Ответить на вопрос он не может уже битый час и это единственное занятие, которое ему дозволено. Да сколько можно? Он что, комнатный цветочек, только кормить, жалеть, да поливать? Надоело. Молодой мужчина поудобнее устроился в постели, демонстративно не замечая рыхлую боль, что отголосками вторила каждому движению. Пустяки. Забинтован, напичкан лекарствами, валяется уже три дня, как старое бревно в сарае. Под повязками все давно склеилось и срослось, а Аяме с дедом только преувеличивают масштаб трагедии, не иначе. Он фырчит, закатывая глаза, и откидывается назад, как большой черный кот. Пока копался сам в себе, плюясь ядом с гневным возмущением, не заметил, как солнце заглянуло в окно и поцеловало лицо конопатыми лучами. Тепло. Он на секунду замирает, сжимает губы, руками стискивает простыню. Как же приятны мелочи, когда их замечаешь. Хочу на улицу. Могу же я хоть что-то захотеть, в конце концов? Ему нельзя вставать, но он не хочет слушать. Да, был ранен, но не в первый раз. Хак напрягает руки, тело; ощущает натяжение тканей, будто мышцы стали гибкими канатами. И в груди его печет, давит, будто под бинтами горячий цветок распускается. Боль замечать упорно не хочет. Он подымается аккуратно, плавность сохраняя в каждом движении. Тело поддается плохо, подобно вязкому тесту, но поддается все равно. У него получилось сесть. Хорошо. Он опускает одну ногу, затем вторую. Босые ступни касаются кожей холодного пола, но он не отнимает их, радуясь новому ощущению. — Ты чего это удумал, негодник? В дверном проёме показался Мундок с корзиной яблок в руках. Злющий, как черт — с рогами, копытами и хвостом. — Возвращай свой зад обратно в постель, пока я не надрал его колючей палкой! Живо! Хак инстинктивно дёргается, ощутив холодок под кожей, но положения тела не меняет. — Ты поднимешь руку на побитого сиротку? — он театрально вскидывает брови. Дед бросает корзину на стол и, закатав рукава, делает несколько резких шагов вперёд. — Не сомневайся! Не то чтобы его часто пороли в детстве, но обещания свои Мундок держал. Дедовский подзатыльник справедливости — если не самое яркое воспоминание, то одно из них. Стоило ему приблизится к внуку, как чей-то звонкий голос заставил остановиться. — Что вы тут устроили? Аяме услышала крик в другом конце дома и, не раздумывая, бросилась на помощь. Войдя в комнату, застала живописную картину: вот с трудом сидящий Хак, который, видимо, собирался куда-то сбежать выйти, а вот яростный Мундок с закатанными рукавами, что, судя по всему, собирался его наказывать. — Хаку уже можно пробовать вставать, не ругайте его! — она резво проскочила вперёд и преградила седому мужчине путь, широко раскинув руки. Зверя полностью закрыть не получилось, но она хотя бы постарается его спасти. Нельзя его сейчас трогать, пусть поправляется. Молодой генерал довольно ухмыльнулся, почувствовав поддержку, выглянул из-за плеча девушки и показал деду язык. Выкуси, старый хрен! Аяме нервно сглотнула, увидев, как Мундок изменился в лице: жилка на лбу вздулась, хрустели зубы, а из ушей будто валил пар. Совсем довели старика до ручки! Тем временем Хак в стороне отсиживаться не собирался. Он мягко отодвинул лекарку от себя, чтобы нагло ухмыляться старику прямо в лицо. Демонстративно фыркнул, направил силу в ноги, и, шатаясь, встал. — Ха! И пока Мундок решал, как будет измываться над ним позже во время тренировок, судорога потащила Хака за колено и свела равновесие в сторону. Успев только возмущённо рыкнуть, Громовой Зверь завалился прямо на деда, сбив его с ног. Грохот, наверное, услышали в Кууто. — Глупый мальчишка, чтоб тебя!!!

***

Иона пристально смотрела в окно: пейзажи перед глазами менялись постоянно. Сначала зелёное поле, потом густой лес и горы. Казалось даже, на секунду узнала несколько мест, где ходила пешком ещё тогда. С Хаком, драконами и Юном. Помнится, шли прямо через чащу, пробирались сквозь холмы и гористую местность, чтобы ненароком не встретить солдат. Дальше повозка поехала в объезд, минуя крутые возвышения, путь шел через главную дорогу — в этих местах как раз принцесса и не ходила, потому что пути их были обходными. Она молчала почти всю дорогу, стараясь никак себя не выдавать. По версии Джу-До — это первая поездка вне дворца, и все должно выглядеть именно так, чтобы не вызвать подозрений. Взгляд ее не отнимался от окна, но был пустым, неосознанным. Правильно ли она поступает? Правильны ли ее решения? Может, стоит не тревожить Хака, а сбежать при первой же возможности? Нет, он сильно ранен. Я хочу знать, что все в порядке, увидеть своими глазами. Не хочется докучать ему лишний раз, тем более, Громовой Зверь сам избегал ее до этого. Решения принцессы не беспочвенны, но просто так уйти она не может, не хочет. Взглянуть одним глазком, понять, что он в сознании и тихо уйти. Уйти на поиски Иксу и драконов. Она помнит дорогу, она сможет за себя постоять, ежедневными тренировками подкованная. Пока что все идёт ровно так, как задумала: именно клан Ветра ей и нужен был. Логово священника находится совсем рядом с его столицей. Когда повозка прибыла в Фуугу, время уже было поздним — из-за сезона дождей пришлось ехать медленнее. Прибывший экипаж, несмотря на глубокую ночь, все равно встречал Мундок. Он был тем же добрым стариком, стискивающим в крепких объятьях при первой же возможности. Иона лишь усилием сдержала выступившие слезы. К Зверю ее отвели спустя некоторое время: пришлось самой, краснея, попросить. Мундок, услышав просьбу, посветлел в улыбке и, кажется, вприпрыжку отвёл ее в лазарет. Заботливая красавица-жена — награда, которую этот идиотище не заслужил. Когда увидела Хака — ноги на секунду оплавились. Принцесса подошла к нему, и пальцы ее коснулись бинтов сами. Он в этих бинтах весь, на теле его нет живого места. Через повязки проступают черные кровоподтеки, ссадины, ожоги, что только начали заживать. Скрытое под бинтами на груди — страшно представить. Кончики пальцев от простых касаний тлеют, почти дымят, как угли в сгоревшем костре. Она жмурится и тихо садится рядом, прижав руки к сердцу; боль кусает губы, изнутри стискивает ребра от одного взгляда на его раны. И в ее реакции нет ничего противоестественного и дурного: сердце отвечает само. Не ответить не может. Она берет его за руку неосознанно, поддавшись чувствам. Взор стирает грани между сторонами реальностей, видя просто Хака, без всяких условностей. Зверь спал беспокойно: время от времени его ноги и руки мелко дрожали; он почти не шевелился, наверное, интуитивно стараясь избежать боли. Принцесса твёрдо решила остаться с ним до утра, но очередной зевок стремился нарушить ее планы. Как тяжёлая голова опустилась на скрещенные руки — не заметила. Лишь хрупкая ладонь осталась осознанно лежать поверх его шероховатой кисти, чрезмерная сухость которой осталась незамеченной. Слушая его дыхание, она случайно уснула. Сон нарушил жар, опаляющий лицо, подобно огню. Иона резко подскочила, смиряя бьющийся испуг в груди, а после ровно села на то же место. Затекшая шея, плечи, издали приятный хруст. Она кончиками пальцев провела по предплечью Зверя, цепляясь за сохлую кожу, что напоминала шелуху. Он — источник того самого жара. Тепло неестественное, муторное, оно пытается разорвать, сжечь его плоть изнутри. Горячий. Сильно горячий. Иона метнулась взглядом к окну и тут же отвернулась, отбрасывая идею кого-то позвать. Слишком поздно, а в этом доме она даже не знает куда идти и кого искать. Действовать нужно быстро. Паника колючим языком окатила лицо, заставила ладошки содрогаться в мутном ознобе. Что там делал Юн? Что она читала в книжках о травах и врачевании, когда сидела во дворце? Девушка сорвалась с места, увидев стол с лекарствами в другом конце комнаты. Непонятные склянки, настойки, травы, заботливо собранные в мешочки. Что из этого подходит? Что справится с его лихорадкой? Она открывает одну за другой, пытаясь понять на запах что есть что. Морщится, вдыхая крутой аромат, что жжется во рту, а после находит мисочку с раствором, в котором смачивают повязки для компресса. Это подойдёт! Принцесса находит куски ткани, сворачивает их плотнее и погружает в кислую жидкость. Смочив их как следует, накладывает влажный лоскут на высокий лоб Хака, приподняв одними пальцами гриву чернявых волос. Мягкие. После девушка мечется в противоположную сторону, дрожащими руками касается его ног и задирает брючины тонких штанов, оголяя широкие икры. На них тоже нужно наложить компрессы. Теперь перед ней встала последняя задача — поместить куски ткани во внутренние сгибы локтей. Этот метод должен сбить температуру плавно и надолго, не причиняя сильного дискомфорта, кроме мокрого лба. Принцесса подошла ближе к Хаку и легонько цапнула за плечо, в надежде разбудить. Завозившись, он немного повернулся, крепко согнул левую руку, но глаза так и не открыл. Задача усложнилась. Теперь до нужного места просто не добраться. Почему он не просыпается? Повязки холодные — должен был среагировать. — Хак! Принцесса склоняется над его ухом и делает нервный выдох. — Хак, проснись! Когда открыл глаза, увидел лишь мутные пятна. Знакомый девичий голос заставил волосы дыбом встать, напрячься, как брюзжащие струны цитры. Зрение вернулось быстро, но он поверить ему не решился. — Ты меня напугал! — Иона, всхлипнув, чуть наклоняется. Теряется лишь на мгновение, а после, сверкнув глазами, хватает Зверя за руку и накладывает влажные повязки чуть выше правого предплечья, а после — левого. Ему от этого холодка стало приятно до дрожи под коленями: пожухлая кожа бурлила, как похлёбка в горячем казане. Жарко. В бреду он или в реальности — понять не мог. Откуда она здесь взялась? — Тебе нужно попить. Мужчина обезвожен — это понятно без медицинских книжек. То, что это опасно для жизни — понятно тоже. Иона нашла кувшин, отлила прохладной воды в чашу и живо поднесла к нему. Хак мог это сделать сам, но она так хозяйственно приподняла его голову и трепетно поднесла посудину к губам, что решил не шевелиться, а играть смертельно-больного. Взгляд его блуждал по фарфоровой коже и ласковому лицу, обрамлял ключицы, плечи, а после встретился с ее. Он смотрел так, как алчущий смотрит на хлеб. В местах, где взгляд его соприкасался с кожей, зудело неприятно, но принцесса упрямо не подавала виду. Когда вода закончилась, она принесла ещё. Ему уже пить не хотелось, но девушка настаивала, почти заставляла. О том, что утром по неосторожности свалился на пол и часть ран открылась — решил деликатно смолчать. Не сказал даже Аяме, чтобы отправить ее поспать хотя бы сегодня — та упрямо дежурила возле него все три дня. Девушка настаивала на осмотре, но он пламенно заверил, что в порядке. Даже в присутствии Мундока лекарка все равно проверяла его состояние по десять раз в день, от чего к сегодняшнему вечеру знатно устала. В эту ночь, по приказу Зверя, девушка крепко спала. Кто же знал, что его так накроет? — Спасибо. Единственное, что он мог выдавить из себя. Благодарность была настоящей, искренней, наполняла окаменевшее сердце теплотой, как терпкий медовый чай. — Я ничего такого не сделала, — она села рядом, нарисовав на лице улыбку, а после коснулась его руки, уже не такой горячей. У нее получилось. Дотрагивается так просто, а он на мгновение перестает дышать, с ритма сбивается. Прикосновения теплые, нежные, на грубой коже следы цветов оставляют. — Вы спасли меня. Дважды. — мозолистые пальцы накрывают ее хрупкую кисть, — Спасибо. Принцесса снова хотела поспорить, сказать, что это полностью его заслуга. На поле боя был он. И эти раны — тоже его. Но язык почему-то засох, онемел, когда взгляд упал на соединённые руки. — Неправда. — всхлипнув, опускает голову так, что за волосами не видно лица. Хак в недоумении широко раскрывает глаза, пытаясь разглядеть в ней хоть что-то. Опять довел до слез? Иона головы не поднимает — ладошки стискивают его пальцы сами. — Это ты… Она склоняется в поклоне над постелью, уткнувшись носом в его сухое запястье. Только Небо знает через что Зверю пришлось пройти, чтобы просто лежать перед ней живым. И не важно — исполнял приказ, выжить хотел или цели преследовал более высокие. Совершенно не важно. — Это ты спас всех нас… Коуку, отца и меня тоже. Спасибо. Хак не отвечает. Улыбка отчаянная, теплая, искривляет губы; кровь его безрассудно бушует, неистово разгоняет пульс. Когда отойдет от шока — попросит ее не склонять головы перед слугами. А после встретит на себе гневный взгляд и спрячет смешок. Нежный аромат цветов, которым пропитаны девичьи руки, хочет сохранить в своей памяти. Он собирает по частям его сердце.