Падение / Falling

Это было так, будто в разгаре лета на него внезапно обрушился холодный дождь. — Ты мне чертовски нравишься, придурок. Или как когда мать сообщила ему, что его собака умерла. Изуку было десять лет, и, прежде чем заплакать, он стоял, пытаясь понять, что означают сказанные ему слова. Прямо как сейчас. Если только не… Теперь никто не умирает, по крайней мере, так он думает, когда его мозг и еще что-то снова начинают работать. Это что-то — тот еле слышный голос, который был у него в голове, в его сердце — тот, который говорит «ты можешь сделать это» всякий раз, когда кто-то — Бакуго Кацуки — говорит, что он не может. Тот голос, который не дает Изуку расслабиться, пока он пытается достичь своей цели, поддерживая словами, полными восторженных и оптимистичных чувств. Но сейчас эти чувства покинули его, потому что, даже если Изуку и понимает, что сказал Бакуго Кацуки, этот голос, который помогал ему пройти через все, ничего не говорит в ответ. — Блять, почему ты смотришь на меня так, придурок? Ты вообще слушал, черт побери? — Каччан, — дрожащим голосом говорит Изуку после того, как снова может дышать. Забавно, он и не заметил, что задержал дыхание. — С тобой все в п-порядке? — взгляд Кацуки заставляет его вздрогнуть. — Я-я имею в виду… Ты находишься под влиянием какой-то причуды? Ты ударился головой? Ты принимал наркотики? Он не знает, как правильно задать вопрос, чтобы, по крайней мере, избежать взрывов и неконтролируемой ярости Кацуки. И, честно говоря, он не знает другого способа приблизиться к этой вещи, этому событию, черт, что бы это ни было, потому что Бакуго Кацуки не любит его ни в коем случае, ни в какой форме, точка. Это грустная, но реалистичная концепция, которую он осознал, когда у Кацуки проявилась причуда, а у него — нет. Тогда он понимал, что его отношения с Кацуки были внезапно брошены под поезд, и каждый их кусочек был разорван без возможности повторного объединения, увенчиваясь раненными пальцами и кривыми изгибами, которые никак не могли гарантировать то, что все будет как раньше. Он не согласен с этим, но смог смириться с громкими, злыми криками, внезапными взрывами и горячими взглядами, которыми Кацуки постоянно одаряет его. — Ты сошел с ума? — конечно, Изуку нечаянно пренебрег своим здоровьем, но за выпавшими из его уст словами взрывы, жертвой которых он должен был стать уже в энный раз, злобные крики, даже этот смертельный взгляд, который навсегда запечатлелся в самой сути личности Бакуго Кацуки, не следуют. Ничего из этого не происходит, и почему-то это кажется намного более смертоносным, чем просто забыть об этих словах, об этом событии, «признании» — говорит его тоненький голос, оживая, потому что это именно то, что есть, — с переломами костей и ожогами первой степени. — Может быть, да, тупица, — усмехается Кацуки. Его гнев взрывоопасен, но он не позволит ему выйти наружу. И это самое худшее. Потому что Изуку может справиться с гневным Кацуки — зачеркните это, на самом деле не может — но у него был многолетний опыт со злым Кацуки, поэтому, когда тот выглядит скорее серьезным, чем разгневанным, с пронзительными глазами, а не с тяжелым взглядом, Мидория Изуку понятия не имеет, что делать. — Ну и? — в его словах слышатся разные интонации, означающие, что скоро он может потерять контроль. «Он хочет встречаться», — говорит голос, и именно тогда все последствия этой… вещи — «признания!» — кричит тонкий голос — становятся на свои места. Бакуго Кацуки хочет встречаться. Бакуго Кацуки хочет встречаться с Мидорией Изуку. Мидория Изуку попал. Потому что он хочет Кацуки. Не романтически, как Кацуки (что можно понять по отсутствию взрывов), но так, чтобы они могли вместе пойти домой после школы, вместе покататься на поезде и поговорить о своем дне в Юэй, смеяться и болтать о Всемогущем и любых других героях, которыми они восхищаются, играть или тренироваться вместе, чтобы стать лучше, потому что, хотя они все равно будут соперниками, они также будут… Друзьями. Он едва может думать о Кацуки в этом ключе, что уж говорить о возможности быть его потенциальным романтическим партнером. — Ты серьезно, Каччан? — в голосе Изуку исчезают следы недоверия, остается только опасение. Кацуки смотрит на него так, словно он настолько мал (как бы под этим взглядом), что ему приходится делать все возможное, чтобы сдержать гнев, который, скорее всего, чувствует, удерживаясь от взрывов всеми известными ему способами. — Я бы не сказал этого, если бы не был серьезен, блять! Изуку знает, что Кацуки не лжец, но… Изуку знает, что Кацуки жесток и что это может быть очередной издевкой. Но даже если бы Изуку хотел быть с ним, Кацуки должен понимать лучше всех, что вряд ли годы ударов и жестоких насмешек заставят его сказать «да». — Каччан, даже если это правда, — кажется, Кацуки собирается кричать, что да, это, блять, так и есть, но: — Извини, но я не могу принять твои чувства. — После этого он не знает, что ожидать, но точно не… — Черт, ладно, придурок, как хочешь… блять. Точно не это. * Недзу со своей постоянной спокойной улыбкой просит преподавателей сообщить ученикам, что вандализм в отношении школьной собственности не является чем-то героическим, независимо от стресса. Иида встает после того, как Айзава заканчивает это объявление, и произносит жесткую речь своим одноклассникам, которую явно должен был сказать их учитель, но вместо этого он дремал на полу. Киришима ни о чем не спрашивает, когда смотрит на напряженные и сгорбленные плечи Кацуки. * Прежде чем лечь спать, Изуку каждый раз вспоминает все произошедшее за минувший день благодаря списку в своей голове. Этот список всегда полон риска, боли и веселья; странная комбинация, но это именно то, что происходит со студентами Юэй, и даже если его тело болит (ломается, ломается, сильно ломается), чаще всего Изуку по-прежнему рад здесь учиться. Однако сегодня в списке есть это небольшое признание. Ему. Первое. В его жизни. От бывшего друга, в настоящее время его заклятого врага (слова Кацуки), и он не может поверить, что это действительно произошло. Он знаком с Кацуки достаточно долго, чтобы знать о его предпочтениях, чувствах, мыслях, и странно иметь такую осведомленность, потому что он понятия не имеет, что делать с этим за пределами их соперничества. Нет никакой пользы или смысла от знания, что Кацуки нравится красный цвет, но его любимым все же является темно-синий, что он тайно любит сладости, потому матери пришлось отвести его к стоматологу из-за щели между зубами в шестилетнем возрасте, или что его настроение, когда он притворяется беззаботным после отказа, переходит из гнева в грусть, а следом - в безразличие. Он думал, что достаточно хорошо знал Кацуки, но, похоже, ошибался. Во всяком случае, его шокирующее признание напомнило, что да, Кацуки — это ящик, полный сюрпризов, которые выходят за пределы взрывной личности и храбрости, скрытой под эго. Как бы то ни было, есть одна вещь, которая покоится в его разуме — в сердце — после признания Кацуки. Он действительно хочет его? В романтическом смысле? Его? Он не понимает этого. Зато он осознает, что независимо от причин, ему не нравится настроение Кацуки, которое характеризуется словом «уныние». Потому что для Изуку, еще с тех пор как они были беспричудными малышами, Бакуго Кацуки всегда был образцом для подражания, героем и, что более важно, другом, которого он любил и все так же любит. Прежде чем заснуть, он задается вопросом, почему у него все еще есть эта небольшая надежда, что если Кацуки хочет быть кем-то большим, чем просто другом, возможно, он сможет смягчиться и стать тем, кем был до того, как причуда разрушила их отношения. Интересно, не жесток ли он, думая о подобном.

***

Киришима Эйджиро почти не имеет опыта в любви. Его крошечные отголоски знаний на эту тему вращаются вокруг мыльных опер, которые смотрит его мама. И они ничего не значат, потому что в них слишком много драмы, слишком много людей, пытающихся быть кем-то другим, и слишком много слез. Это все нереально. Что он знает о любви, так это то, что она нежная, мягкая и красивая. Иногда не так идеальна, но общее мнение является его концепцией по умолчанию, поэтому, когда Бакуго Кацуки, самый мужественный парень в классе, упоминает, — пробалтывается — что влюблен своим грязным, ругающимся ртом, он полагает, что тот шутит. Это чертовски весело, хотя на самом деле все не так, из-за… Не из-за удара, поскольку он успел использовать свою причуду, прежде чем ему прилетело в лицо. Это из-за выражения лица Бакуго. — Блять, я убью тебя, дерьма кусок! «О, так это по-настоящему». — О, так это по-настоящему, — думает он и говорит вслух. Бакуго просто смотрит на него взглядом, который заставляет большинство людей дрожать от страха, а матерей — прятать своих детей. Взглядом, который Киришима изучил полностью, и который означает, что под любым предлогом, искаженным эго и гордостью, Бакуго действительно ищет помощи. Поэтому он выпрямляет плечи и кашляет, пытаясь успокоиться. — Извини, — хрипит он, — я не хотел смеяться, — говорит, глядя на необычайно тихого, но все еще злого Бакуго. — Кто… кто эта девушка? Она из нашего класса? — спрашивает он с гораздо большим волнением, чем вызывала у него эта тема ранее. Конечно, это, должно быть, одна из девочек их класса. Почти все (и правда все) крутые и сильные, а красота — это, безусловно, плюс, но он считает, что Бакуго — тот тип парней, который предпочитает сильные, а не милые качества, и это подходит для девушек их класса. — …нет… — тихий Бакуго очень странный, и, честно говоря, Киришима предпочел бы, чтобы его уши кровоточили из-за громкости голоса парня, потому что этот Бакуго, все еще злой и, казалось бы, раздраженный каждой мелочью, более задумчив и спокоен, чем обычно. — Извини, я не понимаю. — Я сказал, что это не… — Киришима ждет, потому что, кажется, в голове парня перед ним происходит настоящая война. Это кажется болезненным: его брови так сильно согнуты посредине лба, на лице оскал с клыками, едва выглядывающими из-под губ, руки парня совершают спазматические движения, с помощью которых Бакуго, по мнению Киришимы, пытается сдержать взрывы. — Не дев… парень, хорошо, ты, блять, дерьмо! Парень! Это не чертова девочка, а чертов парень! О, он гей? — О, ты гей? — и это то, что приводит Бакуго в действие. Следуют взрывы, крики, проклятия, и Бакуго снова становится обычной версией себя. — Из-за того, что ты гей, я не думаю о тебе хуже, мужик. Я имею в виду, ты все еще мужественный, — Киришима усмехается, и то, что он говорит, кажется достаточным, чтобы немножко успокоить Бакуго. — Я просто спрашиваю, потому что это первое, о чем я подумал, — уверенно говорит он, ведь это правда. Он не умеет анализировать, как Мидория, планировать, как Тодороки, и действовать с расчетом, как Иида; все, что он думает, просто выходит наружу, и иногда это создает большие проблемы. — Я не гей, я просто… он единственный… блять! — Бакуго что-то бормочет, и Киришима слышит разочарование в его голосе. — Так… кто тогда этот счастливчик? Тишина и дуновения ветра делают ситуацию еще серьезнее, и это выглядит чересчур драматично. Киришима думает, что это похоже на сцену из манги, и он почти не слышит унылого ответа, который тяжело выдыхает парень с волосами цвета песка. — Тупой, ебаный задрот. Неожиданно, но Киришима только присвистывает и улыбается, потому что Бакуго не просто влюблен, а влюблен в мальчика, к тому же совершенно не трудно догадаться, что этот парень на самом деле его друг детства. Даже если он не понимает, как и почему это произошло (как можно было влюбиться в парня, над которым он издевался так, словно это все равно что тянуть девочек за косички?), он не так ошеломлен, потому что это Мидория Изуку, парень, которого все любят, парень, который, несмотря на свои кривые улыбки и волнение, очень мужественный. Не только из-за его физической силы, но и потому, что он может превзойти многих профессиональных героев своей смелостью. Однако этот факт является чрезвычайно противоречивым открытием, потому что это тот же самый парень, над которым Бакуго издевался с самого начала школы… более того, большую часть своей жизни, и это все кажется огромной стеной, настолько высокой, что даже не видно ее вершины. — Итак, ты хочешь признаться?.. — даже сам Киришима не знает, спрашивает он об этом или утверждает. — Нет… да, блять, если бы я знал! Черт возьми! — Хорошо, так… насчет этого, ты хочешь встречаться с ним? — Бакуго выглядит так, будто у него в голове когнитивный диссонанс, поэтому Киришима пытается помочь. — Хорошо, давай начнем с простых вещей, — Бакуго выглядит задумчивым. — Ты хочешь говорить и общаться с ним? Бакуго хмурится, но кивает. — Ты хочешь держаться с ним за руки? — это далеко не единственная вещь, что делают парочки, но этого достаточно, чтобы Бакуго нахмурился еще больше - покраснел? — и снова кивок. — Ты хочешь поцеловать его? — на этот раз в ладонях Бакуго появляется много взрывов. — Ты тупой, Дерьмовол… уеб… блять… заткнись! — Я приму это как согласие, — Киришима улыбается и пытается придумать что-то еще, что может подразумевать понятие «встречаться». Он кое-что придумывает, но, судя по реакции другого на поцелуй с парнем, к которому у него есть чувства, Киришима считает, что спрашивать Бакуго, хочет ли он делать вещи рейтинга R с Мидорией, не вариант. По крайней мере, если он не хочет, чтобы Бакуго превратил его в пепел. Поэтому он усердно думает и придумывает единственную любовную вещь, которая осталось. — Ты хочешь быть рядом с ним? — это простой, но глубокий вопрос, когда дело доходит до знакомства, влюбленности, любви. Это слишком нежно, и он не может стереть то, что извлек из манги и мыльных опер, даже если он сам не заинтересован в том, чтобы быть с кем-то в ближайшем будущем. — Хочу, — говорит Бакуго голосом, в котором много эмоций, что сильно отличает это слово от обычного «хочу», но, тем не менее, он внимательнее и терпеливее, чем когда бы то ни было. Вау, ты действительно влюблен в Мидорию, а, Бакуго? Бакуго по-прежнему хмурится, но, когда они встречаются взглядом, кажется, что с его плеч упал невидимый груз. — О, я сказал это вслух, — говорит Киришима с улыбкой, а Бакуго посылает ему ухмылку в ​​ответ.

***

Три дня прошло с тех пор, как Бакуго рассказал о своих чувствах к Изуку Киришиме. Два дня прошло с тех пор, как он признался глупому Изуку. День прошел с тех пор, как он стал… угрюмым. Нестабильным, как говорят его мать и Киришима. Он даже не знает, как себя чувствовать. Не то чтобы он не был готов к отказу, он действительно был. Бакуго не дурак, он знал с того момента, когда захотел действовать, основываясь на своих чувствах, что вероятнее всего — точно — его предложение будет отвергнуто. И это само по себе немного тревожно, хотя это можно понять. Если бы Изуку не отказал ему, он бы точно что-то взорвал, потому что это значило бы, что глупый Изуку прощает всем, даже кому-то настолько дерьмовому как Кацуки. Это само по себе сводит его с ума, потому что, если Изуку способен простить его, того, кто превращал его жизнь в ад в течение всей средней школы — даже теперь — того, кто насмехался над ним и подрывал уверенность парня, сколько плохого могут на самом деле другие люди сделать Изуку, чтобы он не простил их? Это глупое и противоречивое мышление, но оно постепенно росло в его голове. Несмотря на это, он не может смириться с отказом. Он приготовился к этому, но было действительно трудно слушать того, с кем ты хочешь быть рядом, говорящего, что он не хочет этого так же. Мол, «нет, спасибо, я лучше один, чем с тобой», и это больно, это сжигает все его тело — сердце — и заставляет его хотеть кричать, пока голосовые связки не начнут кровоточить. Бакуго Кацуки ненавидит отказы. Эти слова говорят ему в лицо «ты не можешь сделать этого», «ты не можешь получить этого», и это заставляет его кровь кипеть от гнева. Он не хочет чего-то меньшего, чем быть первым, номером один, единственным, кто останется наверху. Но он знает, что эти чувства, те, которые он держал в своем сердце, те, которые пытался забыть, похоронить и взорвать так же, как делал это со всем другим, не созданы для конкуренции. И чувства Изуку тоже, и он предпочел бы так думать, потому что, если бы это было состязание, то Урарака Очако, Иида Тенья и (умри, умри, умри, ты, тупое дерьмо) Тодороки Шото заняли бы первые места в уме и сердце Изуку. И действительно расстраивает то, что он не признавал свои чувства, пока не увидел, что жизнь Изуку меняется, не из-за влияния Бакуго, а скорее из-за этих троих. Это заставило его чувствовать себя одиноким. Это было странно, и потребовалось некоторое время, чтобы понять, что растущий, кипящий огонь в области его живота всякий раз, когда Изуку улыбался, говорил, тренировался и делал что-нибудь с ними, но не обращал внимания на Каччана, был ревностью. — Каччан… Этот тихий голос выводит его из задумчивости, и Кацуки встряхивается, поднимаясь из сидящего положения. Он, должно быть, выглядит как тусующийся за школьным зданием слизняк, который ничего не делает, кроме как смотрит в пустоту. Он видит самую суть бурного вихря своих мыслей и пристально смотрит на нее с хмурым выражением лица, и оскал появляется сам по себе, более инстинктивно, чем обдуманно. — Блять, чего ты хочешь, придурок. Он ничего не может поделать с этим тоном и словами, которые заставляют плечи Изуку нервно вздрогнуть, пока он смотрит на него. Это должно быть самым простым и нормальным способом их взаимодействия, так почему же это кажется сложнее, чем было раньше? — Я… я думал… — Молодец, уебок, — он говорит это гораздо более едко, чем хотел, но его рот точно не назовешь чистым, а язык — мягким. Впрочем, Деку, кажется, не обескуражен его тоном. — О том дне… когда я сказал тебе, что не смогу ответить на твои чувства… На этот раз Кацуки, невольно или нет, позволяет сделать своим рукам взрыв. Изуку делает шаг назад. — Прости! — вскрикивает Изуку, все тело напрягается, словно нить, готовая порваться. Кацуки понимает, что да, это их обычное взаимодействие друг с другом, и его пронзает острая боль, когда он осознает, что, даже если Деку его примет, сможет ли он по-прежнему вести нормальный разговор? Не говоря уже о том, чтобы провести вместе нормальный день, когда Изуку не прячется от него и от каждого его грубого движения? Он щелкает языком и говорит самым мягким голосом, на который способен: — Так что… — …Я не могу ответить на твои чувства, но я хочу быть твоим другом. Кацуки смотрит на него так, будто у него выросла вторая голова. — П-пожалуйста, позволь мне снова стать твоим другом, Каччан! — говорит он с лучистыми глазами и покрасневшими щеками, и Кацуки не знает, лучше это или хуже, чем начальная стадия отказа. Я не буду номером один, но… Он смотрит прямо в эти большие круглые глаза и… — Хорошо. Падает.