Падение / Falling

Мидория Изуку имеет много недостатков. От банальных, которые заставляют его мать терять голову, до тех, из-за которых он вынужден долгими днями сожалеть и пренебрегать собою, пока у него снова не возобновляется решимость, украшенная темными мешками под глазами. У него много недостатков, он правда, правда знает это. Просто… Он никогда не думал, что тщеславие одно из них. Изуку был потерян, услышав признание Кацуки, но теперь он застревает в пустыне горечи, потому что смотрит на Кацуки, действительно смотрит на него прямо сейчас, и разглядывает каждую деталь его профиля, от хмурого взгляда почти без морщин к опущенному уголку его губ, который скрывает его зубы, и Изуку понимает, что… Кацуки не плевать. Кацуки правда не плевать на отказ. И когда чувство тепла быстро сменяется холодной виной, которую он испытывает, глядя на сгорбленные плечи Кацуки после отказа, Изуку становится страшно. Он ужасный человек. Он не хочет, чтобы Кацуки причинял ему боль, но тот факт, что парень остается самим собой, быть может, немного жестоким и ругающимся даже больше обычного, пытаясь скрыть настоящую грусть, едва заметную в уголках его глаз, заставляют Изуку чувствовать себя очень важным, чего не было с тех пор, как Всемогущий сказал ему, что он может стать героем. — П-пожалуйста, позволь мне снова стать твоим другом, Каччан! Он не знает, какое выражение принимает его лицо, но Кацуки избегает его взгляда и бормочет что-то, что звучит как «слишком чертовски ярко», после чего отвечает: «Хорошо… да, что угодно, блять, Деку». Изуку не знает, что это значит, но он счастлив. Он начинает думать о том, как снова подружится с Кацуки, поскольку прямо сейчас он не знает, как начать все заново в этих разорванных отношениях, соединяя части по одной, получая небольшую травму в процессе, но желая иметь это в целости снова, независимо от того, что будет в конце. «Я просто хочу быть рядом с ним», и, прежде чем эта мысль обретает свою форму, Изуку бросает: — Так мы можем вернуться домой вместе? В вопросе Изуку столько энтузиазма, что Кацуки выглядит немного растерянным. — Чего?! — Я имею в виду, идти домой вместе, как мы делали, когда были детьми. Говоря о героях и о том, какими будут их причуды, пропуская трещины на асфальте, прыгая с ноги на ногу, игриво толкая друг друга и мчась по улице, когда вдалеке уже виднеется дом. Делать что-то настолько обычное, но настолько удовлетворяющее, что этого бы всегда было мало. Изуку хочет этого. Изуку требует этого. Потому что даже если у него есть Урарака и Иида, это не одно и то же. Часть его детства осталась замороженной, как только Кацуки перестал быть его другом, и, возможно, это наивная мысль, но он хочет, чтобы это время вернулось. Кацуки хмурится больше, чем раньше. Он стоит там, смотря на него взглядом, заставляющим Изуку хотеть убежать, — нормальная реакция, обычная реакция, думает он, — но он не может, поскольку эти глаза пришпиливают его к земле. После паузы, которая кажется слишком длинной, Кацуки щелкает языком. — Без разницы, — говорит он через плечо, когда начинает возвращаться в здание. Изуку делает несколько шагов, следуя за ним, но на самом деле чувствует, будто парит в воздухе.

***

Это не имеет большого значения, думает Кацуки, но… Простые, обыденные вещи, подобные этому, которые большинство людей воспринимают как должное, не задумываясь, имеют большое значение для них. Изуку идет позади него с таким неопределенным выражением лица, что Кацуки не знает: беспокойство это или восхищение. Он может понять первое, но второе… не очень. Он знает, что они, как соседи, часто могли встретить друг друга на одном и том же пути, но они — он — никогда не пытались преодолеть расстояние между ними, чтобы другие люди могли понять, что они идут вместе. Сегодня эта дистанция сокращена — возможно, не полностью, поскольку Изуку продолжает делать это. Всякий раз, когда Кацуки немного замедляется, чтобы тот наверстал упущенное, Изуку тоже начинает замедляться, и бесполезно останавливать ходьбу вообще, ведь в итоге Изуку остается на месте, а не уменьшает расстояние между ними. Кацуки чувствует знакомую, но нелогичную волну гнева при этом. — Черт возьми, Деку! Изуку вздрагивает и останавливается. Кацуки смотрит на него через плечо. — Перестань уже следовать за мной! На лице Изуку появляется выражение, которое Кацуки не может прочесть. Похоже, он боится или грустит, потому что кажется, будто он собирается плакать или резко ответить. Кацуки не знает, но понимать того, кто большую часть времени боится или нервничает рядом с ним, не может быть так сложно. Однако сейчас выходки Изуку так трудно постичь в свете новых отношений; дружелюбных, но тех, которые кажутся им настолько чуждыми, учитывая их взаимодействие на протяжении многих лет, когда у них был настолько мал дух товарищества, что теперь трудно понять любое другое чувство, которое не является гневом или страхом. — Н-но ты сказал, что мы могли бы пойти домой вместе, — тихо хнычет Изуку. — И что, блять, я сказал? — Кацуки не понимает ответ Изуку, потому что они идут домой вместе, как он и сказал (он не сказал этого явно, но уверен, что Изуку понял, что он имел в виду). В его заявлении не было даже отдаленного намека на то, чтобы Изуку прекратил идти с ним. — Ты сказал мне перестать следовать за тобой, — говорит Изуку с более озадаченным, нежели напуганным, выражением. Кацуки хмурится и не может не заметить взгляды прохожих. Он никогда не беспокоился о том, что люди думают о нем, но сейчас они оба, должно быть, выглядят глупо, разговаривая посреди улицы на расстоянии более трех метров. — Так и было, дерьмо! — Изуку просто стоит там с мертвыми рыбьими глазами, ожидая, что Кацуки что-нибудь сделает или объяснит, хоть что-нибудь, потому что он потерян. Кацуки выдыхает и старается ничего не взорвать. Это первый шаг к нормальному взаимодействию с Изуку. Идти домой вместе не должно быть так сложно, но Изуку его не понимает, потому что Кацуки тоже не понимает его. «Я не тупой», — думает он, делая глубокий вдох, — «и он тоже не настолько тупой». Так почему же Изуку не понимает простого смысла фразы: «Прекрати следовать за мной». — Т-ты можешь идти первым, Каччан, — говорит Изуку, когда тишина становится слишком невыносимой. Кацуки моргает. Он позволяет этому единственному предложению свалиться на него и вдруг начинает злиться. Он чувствует себя невероятно глупо последние пару минут, но, наконец, понимает. Это глупо, они глупы. Кацуки не знает, должен ли он смеяться или чувствовать себя побежденным. Они едва начинают что-то исправлять, и что-то настолько простое, вроде, прогулки до дома так сложно, потому что ни один из них не может объяснить то, что он имеет в виду. — Я… я не имею в виду, как… черт возьми… я имел в виду… — Кацуки стонет громче, чуть ли не плача, как будто он потерпел поражение в бою. Он смотрит на Изуку и подходит к нему. Тот выглядит немного испуганным и начинает смотреть на все вокруг, кроме Кацуки. Кажется, Изуку ищет способ сбежать и спрятаться от того, что Кацуки собирается сделать с ним. Когда Кацуки достаточно близко, чтобы говорить, не переходя на крик, но достаточно далеко, чтобы не войти в личное пространство Изуку, он смотрит на парня. Его напряженные плечи выглядят так, будто он готовится к удару, которого, Кацуки знает, не последует, но Изуку безусловно верит в обратное. Требуется секунда, чтобы понять, как, должно быть, угрожающе он выглядел, подходя к Изуку с рычанием и хмурым взглядом. Он хочет ударить себя в лицо. Это так, так, так смешно. Он ведет себя, как всегда, не осознавая, что годы издевательств не будут забыты только потому, что он действительно хотел этого, говоря о любви к Изуку, и что все эти защитные механизмы, которые есть у парня, будут препятствием для того, чтобы стать друзьями, как и его собственное поведение. Кацуки вздыхает и начинает ходить в более неторопливом темпе, пока не оказывается прямо перед Изуку. Он пытается быть спокойным, избавиться от хмурого взгляда, который, как он знает, выглядит для него почти нейтрально, и говорит тоном, звучащим раздраженно, но с гораздо меньшим содержанием гнева: — Перестань следовать за мной. Изуку моргает и немного расслабляется, когда слышит его. — Хватит идти сзади меня, — говорит Кацуки, как будто объясняет маленькому ребенку. Изуку выглядит удивленным, но в конце концов мягкая улыбка появляется на его губах, когда он, наконец, понимает, что значение сказанной Кацуки фразы было таким простым. Мягко, медленно, как будто он перед крошечным и напуганным животным (на самом деле он вроде как и есть перед ним), Кацуки двигает правой рукой. Он показывает свою вытянутую ладонь, словно говоря: «Смотри, здесь нет ничего, никаких взрывов», чтобы не напугать Изуку и не испортить тот маленький прогресс, которого они достигли. Глаза Изуку следуют за его рукой, и Кацуки знает, что тот немного нервничает из-за того, что он собирается сделать, но тон, который он использовал, был достаточно мягким, чтобы Изуку понизил свою защиту. Его рука падает на плечо Изуку, и он чувствует, что другой мальчик напрягся, но Кацуки по-прежнему полон решимости завершить этот небольшой сдвиг. Он оставляет там свою руку в течение нескольких секунд, которые длятся целую вечность, и, подтолкнув Изуку ближе к себе, он бормочет: — Подойди ко мне, дерьмо-Деку, — он не хотел говорить последние слова, но взгляд больших глаз Изуку заставил его понервничать. Взрывов нет, но после улыбки Изуку его лицо кажется слишком теплым, словно он собирается взорваться. — Да, Каччан! Они снова идут, на этот раз бок о бок. Нет никаких разговоров, но Кацуки почему-то чувствует, что он преодолел что-то важное. Расстояние, как в переносном, так и в прямом смысле, все еще велико, но в голове Кацуки есть одна мысль. Завтра будет еще один день.

***

Иида и Урарака начинают это понемногу замечать. Это едва заметно в первые дни, но в конце концов они начинают осознавать, и странно, что они не обратили на это внимание до того, как оно стало практически плевать им в лицо. Прошло почти полторы недели с тех пор, как Урарака и Иида подметили слишком рассеянное поведение Изуку (даже по стандартам Изуку). Состояние, которое длилось слишком недолго для того, чтобы быть истолкованным как нечто идущее не так, было проигнорировано как обычный способ, которым студенты — Мидория Изуку — занимались подготовкой к экзаменам и практическими упражнениями за школой. Вскоре после этого пустое выражение созерцания в глазах Изуку сменилось чем-то более бодрым. Он вел себя как щенок, имеющий слишком много энергии и не знающий, что с этим делать. Дни, которые наступили после этого, были наполнены таким большим количеством домашних заданий, что они были очень заняты и не смотрели дважды на Изуку, отвлеченно махавшего им рукой и бросавшего прощание через плечо, что зачастую выглядело так, будто он едва помнил об этом действии перед уходом. Даже гневные крики и взрывы, которые наполняли аудиторию, были странно подавлены, но привязаны к понятию: слишком много домашней работы, слишком много дел, слишком много стресса, потому что никто не защищен от этого. Даже Бакуго Кацуки, который, как ни странно, является одним из лучших учеников в классе по результатам тестов. Лишь в одно конкретное утро Иида увидел Изуку, идущего рядом с кем-то, кого он сначала не узнал. Бакуго на самом деле заметный человек со своими светлыми волосами и преступнической походкой, поэтому причина, по которой он не подозревал, что он был рядом с Изуку, заключалась в том, что он не казался агрессивным и не был готов нанести несколько ударов парню рядом с ним. После еще одного взгляда, да, это был Бакуго, винтики в его голове начали работать понемногу, приводя в движение все мысли, которые игнорировались, но оставались в его голове. Они не борются. Почему они не борются? Почему Бакуго-кун так близко к Мидории-куну? Они были на расстоянии вытянутой руки друг от друга, но для Мидории Изуку и Бакуго Кацуки это могло бы быть чем-то вроде держания за руки. Иида знает, что ему не стоит спрашивать о таких личных вещах, но он любопытен и обеспокоен, поэтому после долгих размышлений об этом он решает вытащить тот маленький осколок, который был в его разуме в течение нескольких дней. У них перерыв в кафетерии, и сейчас, как считает Иида, самое подходящее время, чтобы поднять эту тему. — Ты ходишь в школу с Бакуго-куном? — спрашивает Иида с тоном, близким к неверию и настороженности. — Да, — отвечает Изуку с кривой улыбкой после паузы, как будто не знает, какие слова использовать, чтобы ответить. Урарака застывает на полпути от того, чтобы вкусить еду, и быстро устанавливает зрительный контакт с Иидой, прежде чем посмотреть на Изуку. — Почему? — спрашивает Урарака, на самом деле не желая звучать обвинительно, но само слово напоминает удар ногой. — Мы… пытаемся… — Урарака поднимает голову, в то время как Иида хмурится, и они понимают, что Изуку пытается найти достаточно смелости, чтобы сказать то, что у него на уме. — Пытаемся быть друзьями… снова. Урарака — добрый человек, но доброта не равна невежеству, и, судя по выражению лица Ииды, он на той же волне. Одной этой причины достаточно, чтобы усомниться в правдивости высказывания Изуку, потому что все в классе 1-А знают о нерешенных проблемах Изуку и Бакуго, и все знали, что лучше оставить это в прошлом, когда они стали студентами ЮЭЙ. Даже такие близкие к Изуку люди, как Урарака и Иида, не пытаются помочь, потому что проблема, эта вещь очень велика, но едва заметна в свете повседневных событий, которые теперь направлены на то, чтобы в классе 1-А между всеми были нормальные отношения. Но. Даже если Урарака не хочет касаться этого, она знает, что это может угрожать благополучию Изуку, поскольку обратная сторона этой вещи  - Бакуго Кацуки. Урарака не очень хорошо его знает, но того, что знает, достаточно, чтобы заставить сирены заиграть у нее в голове. — Почему? — спрашивает она, на этот раз с правильным обвинительным тоном. — Что ты имеешь в виду под «почему»? — спрашивает Изуку, выпив глоток напитка. Рядом вздыхает Иида. — Она имеет в виду, почему ты снова пытаешься быть друзьями? Лицо Изуку морщится, и в любом другом случае это заставило бы Урараку визжать по поводу того, что его нос как у бурундука, и что это восхитительно, но сейчас это лицо заставляет ее немного поволноваться, потому что такая реакция говорит о том, что Мидория Изуку понимает вопрос, но все еще не понимает его смысл. — Потому что… И здесь есть секрет. Это очевидно по тому, как Изуку избегает зрительного контакта с ними обоими. — Потому что?.. — переспрашивает Урарака, склоняя голову и пытаясь встретиться с Изуку взглядом. — Просто потому что. — … Я думаю, это здорово, Деку-кун, — она пытается звучать убедительно, но все еще слышно ее сомнение. — Это просто… В глазах Изуку есть признание, как будто он, наконец, понял это. — Я знаю… — говорит Изуку напряженным голосом с насмешливой улыбкой. — Думаю, я знаю, к чему ты клонишь, но… и это странно, верно? Это было внезапно, но я… я думаю… — Изуку сглатывает и смотрит на Урараку решительным взглядом. — Думаю, мы снова сможем подружиться, — кажется, Изуку нервничает, но его неловкое выражение ни в коем случае не выглядит так, будто ему не хватает веры. — …После всего того, что было между вами, немного сложно поверить, что вы, ребята, так быстро решаете свои проблемы, — довольно правильно замечает Иида то самое, что хотела сказать Урарака, когда Изуку рассказал им об этом. Даже если они неправильно понимают задумчивость Изуку и молчание Бакуго, тот факт, что годы того, что не имело другого имени, кроме как чистое жестокое обращение, остались вехой в их долгой истории синяков, разрушенной самооценки и жестоких насмешек, забылось за несколько дней — подозрительно, и выводит их из равновесия. — Я знаю. Я тоже не мог в это поверить, когда Каччан… — Изуку останавливается с тяжелым вздохом, который заставляет Урараку подтвердить, что есть что-то большее. — Н-но он не был злым со мной последние пару дней. Ни Урараке, ни Ииде нечего сказать по этому поводу, по крайней мере, вслух, потому что, похоже, оба глубоко задумались над этим конкретным открытием. — Ну, просто… просто будь осторожен, Мидория-кун. Иида не совсем понимает, как отношения, которые, казалось бы, безнадежно разрушены, могут быть спасены. Но опять же, одна сторона этой вещи — Изуку, и этот человек не может не удивлять его снова и снова, несмотря ни на что. Поэтому, даже если эта проблема не имеет ничего общего с борьбой со злодеями, Изуку может победить ее так же, как и во всех своих боях: с верой и горящей решимостью. Он просто надеется, что это, чем бы оно ни было, не закончится, как в большинстве сражениях со злодеями, сломанными костями и сердцем, которое нужно лечить. Иида улыбается, доверяя Мидории все, что происходит между ним и Бакуго, и напоминает себе, что Изуку больше не является жертвой хулигана. Откладывая в сторону свою мощную, но дорогую причуду, он знает, что Изуку, даже будучи таким взволнованным и нервным рядом с Кацуки, может позаботиться о себе, и это потому, что доверие, которое было сломано так давно, кажется, возвращается день ото дня вместе с каждым из шагов, которые Изуку делает, чтобы стать героем. Урарака, напротив, чувствует себя намного спокойнее, увидев его улыбку. И теперь, после первоначального удивления и нежелания признать, что Кацуки может дать Изуку что-либо, не являющееся насилием, они всегда будут поддерживать его во всем, что он сочтет достойным попробовать. — Бакуго-кун всегда казался скорее злодеем, чем героем, поэтому мы с Ураракой будем…

***

С другой стороны столовой доносится громкий шум, из-за которого Тодороки оглядывается и видит Ииду с бледным лицом и беспокойную Урараку, но то, что действительно привлекает его внимание, — это подрагивающий Мидория. — Не говори так! Никогда больше так не говори! Тодороки задается вопросом, что могло случиться, чтобы Мидория закричал на одного из своих лучших друзей, и какую ужасную вещь мог сказать Иида, чтобы заставить Мидорию выглядеть так, будто он сейчас расплачется.

***

— Блять, что с тобой не так? — спрашивает Кацуки скучающим, но слегка раздраженным тоном. Они возвращаются домой. Поезд немного переполнен, но им удалось найти свободные места, поэтому после начальной неловкости сидеть рядом (слишком близко для сердца Кацуки; это может вызвать аритмию), они погружаются в успокаивающую тишину. Им удается игнорировать то, что их плечи соприкасаются друг с другом или что, кажется, плечо Кацуки горит из-за этого, когда люди начинают выходить из поезда. — Что? — спрашивает Изуку, потому что он не делал ничего странного. — Я не… — Ты хмуришься и бормочешь как какое-то жуткое дерьмо. Изуку дуется, потому что не знает, как это контролировать, но Кацуки, судя по всему, не сильно раздражен этим. — Ты пугаешь маленького засранца на другой стороне поезда, — глаза Изуку следуют в направлении, указанном Кацуки. Его взгляд падает на маленького ребенка с обеспокоенным выражением лица, и Изуку чувствует, как начинает краснеть. Кацуки бормочет что-то вроде: «Черт возьми, прекрати это делать», так что, возможно, Кацуки действительно раздражен его бормотанием. Однако осознание этого не так уж и плохо, как всегда. — Извини, Каччан, — Изуку чешет свою щеку, и Кацуки изо всех сил пытается не смотреть на него. — Я… — Изуку не знает, хочет ли рассказать об этом Кацуки, но он действительно хочет поговорить с кем-нибудь о маленькой ссоре с Иидой. Однако Изуку не хотел обсуждать это с Ураракой, поскольку после всего разговора это выглядело бы немного предвзято, к тому же она, похоже, с осторожностью относится к новым отношениям между ним и Кацуки. — Прекрати свой дерьмовый бубнеж, если хочешь что-то сказать, просто, блять, сделай это. Изуку прекращает бормотание, и, криво улыбнувшись, вздыхает: — Т-ты правда хочешь знать? Кацуки хочет знать? Он сам без понятия, но Изуку, похоже, очень хочет освободиться от всего того, что его беспокоит. — Мне без разницы, чертов задрот, — и это показывает Изуку зеленый свет, потому что за долгие годы он узнал, что Кацуки противопоставляет «нет» не «да», а «возможно» и «без разницы». — Это связано с Иидой-куном. — С кем? — Кацуки знает, кто такой Иида, но он предпочитает, чтобы Изуку оставался в неведении о том, как много он знает о людях, с которыми тот дружит. Для человека, который не задумывается о своих сверстниках, знание полных имен трех людей, которые ближе всего к объекту его привязанности, немного стыдно, так как указывает на все сталкерские замашки Кацуки. — Иида-кун, — медленно говорит Изуку, будто это может заставить его вспомнить. — Ах, Дерьмовые Очки, — узнает Кацуки. Сначала Изуку выглядит удрученным, но затем он испускает вздох, который больше напоминает смешок. Кацуки хочет взорвать весь вагон. Он чувствует нечто непонятное в животе, глядя на попытку Изуку закрыть лицо руками, прежде чем тот продолжает, задыхаясь, смеяться. Чертовски мило, я действительно надеюсь, что ты задохнешься, придурок. — Да, он, — говорит Изуку, успокоившись. Похоже, он не злится на прозвище Кацуки, но и не выглядит счастливым. Также Изуку понимает, что Кацуки — это Кацуки, и он ничего не может сделать, кроме как принять это. — И что насчет Очков? — улыбка Изуку моментально исчезает. — У нас была небольшая ссора. Кацуки действительно ничего не знает о ссорах друзей. У него никогда не было такого, или, может быть, он никогда не хотел признавать свои связи с другими детьми дружескими, и между ними не было ссор, только драки. У него не было ни уважения, ни внимания к кому-то еще. Но… Есть это имя, соединенное со словом детство — друг будто синоним, часть целого существа. И если бы он сказал это вслух, наверняка осчастливил бы Мидорию Изуку, но заставил бы Кацуки принять поражение, воспринимая это звание «друга» как утешительный приз и признавая его пределом их нынешних отношений. Он смотрит на Изуку краем глаза, как только тот снова начинает бормотать. Ссора. У него были такие с Изуку. Не такие дружелюбные, как у Ииды и у него, а ломающие зубы, кровавые грязные бои, в которых он имеет опыт. Хотя ситуация с Изуку — это не борьба, а скрытая вещь, как сердце, что бьется — или перестало это делать, — независимо от того, насколько они сами осведомлены об этом. — Какая причина? На этот раз Изуку прекращает бормотать и смотрит на него. В его глазах есть что-то глубокое, и Кацуки не может не засмотреться на маленькие зеленые пятна, которые высмеивают крошечные созвездия, застрявшие в глазах этого мальчика. Кацуки настолько был погружен в это, что едва различил сказанное им дальше. — Ты.

***

Кацуки знает, что он движется вперед. Он говорит себе, что этот прогресс, как детские шаги, такие маленькие и едва заметные по мере их появления, но им нужны такие мелочи, чтобы снова стать друзьями, как хочет Изуку. Но после разговора в поезде он знает, что этого недостаточно. Даже если он хочет только Изуку, Дерьмовые Очки, Круглолицая и (только не он, только не он, только не он) Половинчатый являются важной частью мира парня. Он очень завидует тем, кто, не задумываясь об этом, сблизился с Изуку, как будто лучшие места принадлежали в первую очередь им. С Дерьмовыми Очками и Круглолицей будет трудновато, но не так сложно, как с Половинчатым. Это нелегко. Это не будет легко. Но пусть будет известно, что Бакуго Кацуки никогда не ищет легких путей. Итак, со свежей решимостью он ложится спать, гадая: если бы Изуку знал, о чем он думает, почувствовал бы он гордость за него, был бы рад за него?.. Влюбился бы в него хоть немножко?

***

«Бакуго-кун всегда казался скорее злодеем, чем героем, поэтому мы с Ураракой всегда будем рядом, чтобы защитить тебя». Иида не успел сказать предложение полностью. Его слова застыли на губах и упали в пропасть молчания, когда Изуку сердито встал со стула, нависнув над ним. Изуку никогда не кричит, он даже говорить громко не может, если это не касается драки, но реакции, полученной от его предложения, было достаточно, чтобы заставить Ииду сожалеть о сказанном. У Ииды нет большого опыта общения с друзьями, не из-за их отсутствия, а потому, что ему никогда не приходилось прикладывать много усилий в дружбе, поскольку он был слишком сконцентрирован и сосредоточен на достижении цели, которая сейчас вместе с Изуку и Ураракой стала намного веселее и интереснее, чем раньше. — Он, должно быть, действительно снова начал дружить с Бакуго-куном, если что-то подобное так сильно его расстроило, — сказала Урарака, когда Изуку покинул столовую. Изуку не будет долго злиться на него, но Ииде нужно извиниться, даже если он — они — не до конца понимают или не принимают новое развитие отношений Изуку и Кацуки. Мысль о том, чтобы поссориться с Изуку или Ураракой, пугает его так, как никогда раньше. — Мне очень жаль, — Иида кланяется почти под углом в девяносто градусов, что заставляет Урараку мягко улыбнуться, а Изуку вскрикнуть от неожиданности. — Я не должен был позволять моему личному мнению и невежеству омрачать мои суждения и заставлять меня говорить что-то плохое против того, кого ты считаешь достойным. — Слишком много, Иида-кун, — бормочет Урарака с понимающей улыбкой. Иида не знает, какое выражение у него на лице, но, взглянув из-под челки на другого мальчика, он замечает, что тот пытается сдержать слезы. Ииде тоже хочется плакать. — Иида-кун, пожалуйста, прекрати это, я прощаю тебя. Иида с неохотой выпрямляется. — Я тоже должен извиниться, — Изуку делает паузу и смотрит на Урараку, прежде чем снова перевести взгляд на Ииду. — Перед вами двумя. Я знаю, что вы беспокоитесь обо мне, и это делает меня счастливым, по-настоящему счастливым, — на этот раз Изуку улыбается, и получает две улыбки в ответ. — Мне жаль, если вы подумали, что я проигнорировал ваше беспокойство. — К-конечно нет, Деку-кун, мы никогда не чувствовали этого, верно, Иида-кун? — Иида кивает, а Урарака продолжает нервно пожимать своими плечами. — Тогда я рад, — говорит Изуку, прежде чем его улыбка превращается в оскал. Минета кричит, что они выглядят глупо, делая это драматическое примирение посреди входа в классную комнату. Асуи хлопает его по щеке своим языком и говорит что-то о чересчур любопытных людях, хотя Изуку знает, что она следила за ними с самого начала. — Ты на моем пути, тупой Деку, — внезапный голос Кацуки поглощает воздух вокруг парня. Первая реакция типичного Изуку — убраться с пути движущейся бомбы, которой является Кацуки. Однако после того разговора, состоявшегося почти две недели назад, все понемногу меняется, даже его окружение — Иида и Урарака все еще здесь. Изуку криво, но честно улыбается, поворачиваясь и готовясь встретиться лицом к лицу с постоянно недовольным Кацуки. — Каччан! — Перестань кричать, мелкое дерьмо, слишком рано. — Но уже восемь. — Блять, разве я только что сказал не то же самое? Иида моргает, как и Урарака. Весь класс затихает, если не считать тех двоих, и это странно. Бакуго Кацуки ничего не взрывает, а Мидория Изуку будто и не испытывает страха. Они почти выглядят как… — На что ты, блять, смотришь? — Иида не отвечает. Его первоначальный ответ, который срабатывает всякий раз, когда кто-то использует этот угрожающий тон, он выбрасывает в окно. Вместо этого он попытается быть дружелюбным для Изуку. — Доброе утро, Бакуго-кун. — Доброе утро, Бакуго-кун! — говорит Урарака тем же тоном, что и Иида. Она улыбается ему, и это не так сложно, потому что она не ненавидит и не любит его на личном уровне. Он просто немного — слишком, слишком, слишком — неприступный, но для Изуку она тоже постарается. Кацуки хмурится. Он прищуривает глаза, будто анализируя, есть ли в этом ловушка или что-то такое же подозрительное. Кажется, он что-то придумывает, потому что его хмурый взгляд углубляется, после чего он неохотно говорит нечто, что заставляет его рот кривиться от отвращения, как будто он только что съел что-то кислое. Он говорит это тихо, но они разбирают сказанное, когда он проходит мимо них в классную комнату. — Доброе утро, Дерьмовые Очки. Утречка, Круглолицая. Требуется момент, чтобы понять, но когда это происходит… — Дерьм?.. Как ты смеешь?! Это имя абсолютно унизительно… — К-Круглолицая? Я толстая? Деку-кун, я толстая? Я съела два больших гамбургера из Мака, но это не было… Изуку почти задыхается, пытаясь сдержать смех, но ему это все равно не удается, и он смеется так сильно, что у него начинает болеть живот.

***

Кацуки игнорирует взгляды своих одноклассников, когда подходит к своему столу. Киришима, который все видел, просто усмехается. Красноволосый относится к Изуку лишь как к другу, но сейчас, когда его смех такой освежающий и заразительный, он задается вопросом, что чувствует Кацуки, когда тот так улыбается.