Падение / Falling

Мидория Изуку знает, что мир не стоит на месте; ни для обычных героев, ни для героев в топе и точно ни для двоих студентов, желающих быть вместе двадцать четыре на семь. Эта истина становится явной, когда в один день Айзава заходит в класс, смотрит на них своим обычным усталым взглядом и говорит, что стажировка начнется на следующей неделе. Шум после этого объявления напоминает бурную волну аплодисментов и восхищения. Они задают интересующие всех вопросы, обсуждают появившиеся догадки и продолжают восторгаться, не думая в последующие дни ни о чем другом. Что они повидают, стажируясь у профессиональных героев? Какой опыт они получат? Станут ли они сильнее после этого? С Мидорией Изуку все иначе. Он лишь половину времени думает о стажировке с восхищением, а следом досадует, потому что неделя стажировки значит нет поцелуям, объятиям и держаниям за руки. Она значит: он не сможет увидеться с Кацуки. Странно, конечно, но восторженность вместе с разочарованием Изуку превратилось в странное неловкое чувство, которое можно охарактеризовать как «эмоциональные качели». В последующие дни он сначала завороженно говорит о стажировке, а затем, в мгновении ока, теряет свой настрой и расстраивается. — Не волнуйся, Деку-кун. Это будет весело! — Мидория-кун, сосредоточься на нашей цели! Цели! — Эй, мужик! Ты будешь слишком занят эту неделю, чтобы думать о чем-то еще. — Стажировка будет короткой. Ты не заметишь, как быстро она закончится. От утешающих слов Урараки, Ииды, Киришимы и Тодороки его лицо пылало смущением. Он слишком открыт в своих чувствах. Кацуки, с другой стороны, ничего не говорит об этом, но тот пыл, с которым он целовал его в последнюю неделю перед стажировкой, доказывает, что ему не так все равно, как кажется. Их последнее свидание перед стажировкой происходит в доме Изуку. Сперва они планировали его как вечер видео-игр и фильмов, но оба знают, что все это лишь отговорки: они будут целовать друг друга до потери чувств, как только за ними закроются двери. Их губы касаются в последний раз во время прощания. — Я увижусь с тобой через неделю, Каччан, пожалуйста, будь осторожен. Изуку не может перестать дрожать, когда Кацуки покидает его квартиру. — Ты кто? Моя старуха?! Это просто чертова стажировка! Не драматизируй. Ничего не случится, тупой Деку!

***

Все пошло не так. Неудивительно, ведь они собираются стать героями. Следует уже приспособиться к неожиданным проблемам. Тем не менее, 1-А классу по-особенному не везет. Кажется, будто они постоянно ввязываются в какие-то передряги. Изуку с нетерпением ждал своей первой стажировки, вступая в Юэй. Но в то же время, в списке его желаний не было встречи лицом к лицу с Убийцей Героев. После недели с Гран Торино Изуку научился контролировать свою причуду, но в этот раз им просто повезло. Потенциал злодея, с которым они встретились, был слишком велик. Выйти из такой битвы победителями и без смертельных раненый уже кажется чудом. Сейчас они в больнице. Иида и Тодороки находятся в их общей комнате, в то время как Изуку только что закончил разговор с Ураракой. Он снова пытается дозвониться Кацуки. Слушая протяжные гудки, он испытывает раздражение и обеспокоенность. Кацуки даже не ответил на то сообщение, где он прикрепил адрес их местонахождения во время происшествие с Пятном, и хоть он не ожидал, что тот появится, отсутствие ответа от него удручает. Он не из тех, кто желает знать о нахождении своего парня двадцать четыре на семь. Но в то же время он уверен, что заслужил хотя бы на одно сообщение или звонок от Кацуки. Он вешает трубку, когда его приветствует голосовая почта, и возвращается в комнату к своим друзьям. Изуку проходит внутрь, ощущая мрачную атмосферу. Иида и Тодороки, кажется, говорили о произошедшем. Они все вымотанные, избитые и в ушибах. После такого страшного события они пришли к новым выводам. Изуку думает, что несмотря на посетившие их проблемы — опасности — на этой неделе, это закалило их и сделало сильнее. Это был долгий день. Столько всего произошло за это короткое время: битва с одним из самых опасных злодеев, ругань за их безумные действия и прочее. Для них это слишком. Пусть они собираются стать героями, но при этом не перестают быть детьми. Закончив разговор, Иида собирается поспать, и Тодороки, кажется, тоже. Он закрывает глаза и ложится на изголовье больничной койки. Изуку сидит на краю кровати, продолжая пялиться в экран телефона. Он ждет, пока на нем появится имя Кацуки и угаснет изображение напоминающей парня панды у него на заставке. — Я уверен, что он в порядке, — Изуку моргает. У Тодороки закрыты глаза, будто он и в самом деле спит. — Бакуго, — говорит Тодороки, раскрывая глаза и поворачивая голову в его сторону. — Я так очевиден?.. Всего лишь на секунду, но едва заметная улыбка появляется в уголках губ Тодороки. Кажется, будто он смеется над Изуку. — Прости, ты просто так выглядишь, — Изуку сомневается, стоил ли ему спрашивать об этом «так», но любопытство побеждает его нерешительность. — Так? — Как девушка, ждущая своего парня, — отвечает Тодороки с чертинкой в глазах. Изуку моментально краснеет. Он не уверен, стоит ему пожаловаться или же опровергнуть эти слова. Желая что-то сказать, он не мог перестать заикаться, из-за чего на лице Тодороки появляется веселье. — Ты сегодня в ударе, Тодороки-кун. Продолжаешь шутить, — говорит Изуку, когда язык наконец приходит в действие. Пускай его лицо полно смущения, он не может скрыть улыбку, собирающуюся в уголках губ. — Уверен, он не отвечает по уважительной причине, — хоть слова Тодороки таят хороший умысел, но они только подтверждают мнение, что он как ждущая девушка, которую нужно утешить, потому что ее парень слишком занят, чтобы ответить. Изуку вздыхает и наконец выпускает свой телефон. — Я просто… немного обеспокоен… Ному, — он не знает, как далеко зашли Ному, и Кацуки или кто-либо другой из класса 1-А вполне мог встретиться с ними. — Бакуго сильный. — Я знаю это, — конечно, Изуку знает, но волнение, сжимающее легкие, не убавляется. Даже если когда-то Кацуки станет героем номер один, он будет беспокоиться за него. Наверное, это приходит с началом романтической привязанности, — думает он. В комнате воцаряется спокойная тишина. Сначала Изуку думает, что Тодороки наконец уснул, но затем смотрит на него и видит, как тот взволнованно потирает руки в не присущей ему манере. — Тодороки-кун? — Я хотел поговорить с тобой раньше, но не мог, потому что вы с Бакуго все время вместе, — Изуку робко улыбается, и, воспринимая его улыбку как одобрение, Тодороки продолжает: — Я хотел извиниться за то, что произошло между нами. — Ты не передо мной должен извиняться, ты же знаешь. Тодороки хмурится и вздыхает: — Я боялся, что ты скажешь это. — Я понимаю, почему ты так поступил, но ты должен был разузнать об этом получше, а не злить Каччана, особенно если вы уже дрались. Это не оправдывает Каччана, но ты знаешь, какой он, — журит его Изуку. В этот момент Изуку напоминает ему ругающую мать. Он не знает, забавно это или неловко. Наверно, и то и другое. — Опять же. Я хотел поговорить с Бакуго, но не мог найти нужный момент, потому что вы никогда не оставляете друг друга. Изуку смущенно почесывает щеку. — Да… думаю, мы наверстываем время, упущенное в нашем детстве? — Ты меня спрашиваешь? — Нет?.. — Тодороки фыркает, но на его губах появляется маленькая улыбка. — Может я и выбрал самое худшее время, чтобы поговорить с ним об этом, но мои слова остаются в силе. Гетерохромные глаза Тодороки такие чистые, в них нет ни капли сожаления, и Изуку может понять причину. Кацуки и Изуку были в абьюзивных отношениях. Они продолжались слишком долго, чтобы люди сразу же могли признать, что внезапная смена поведения Кацуки исходит из его сердца. Если бы Изуку не был в центре этих изменений, у него тоже бы закрались сомнения. — Я не в том положении, чтобы говорить тебе, что делать, и это не является моей целью… я просто беспокоюсь. Глядя на выражение лица Тодороки, Изуку осознает, насколько сильным является это беспокойство. В последний раз он видел это лицо, когда речь шла о Старателе. Причина тревоги Тодороки ясна, но даже если это полностью обоснованно, это ничего не значит, учитывая контраст их с Кацуки отношений. Они не такие, как у родителей Тодороки. Даже если Старатель не трогал свою жену в физическом плане, он насиловал ее морально. Скорее всего, Тодороки думает, что подобное происходит с Изуку. — Может, я слишком лезу в вашу личную жизнь, прости меня за это. Но ты мой друг, Мидория, — говорит Тодороки. — Не припомню, что у меня были друзья до тебя, так что могу ошибаться, но беспокоиться о своем друге это нормально, правда? — Да, все хорошо, — тепло улыбается Изуку. Если бы кто-то сказал ему, что все настолько изменится в старшей школе, он бы засомневался. Сейчас же ему почти кажется, что начался новый этап его жизни. Всемогущий, Урарака, Иида, Тодороки, Кацуки… На него будто снизошло благословение, и от этого так, так хорошо. Его переполняет чувство радости. — Я бы не хотел, чтобы тебе было больно. Изуку рад, что у него есть такой друг. Он пытается рассмотреть случившееся так, как это видит Тодороки, он понимает его, но… — Каччан не Старатель, Тодороки-кун, — настойчиво и эмоционально говорит он. Тодороки не кажется обиженным или раздраженным, отвечая на жесткий тон Изуку улыбкой. — Ты прав, — это воображение Изуку разыгралось, или Тодороки и правда улыбается чуть коварно? — Они оба мудаки… — Изуку закашливается, — …но ты хорошо относишься к Бакуго, и его поведение действительно меняется. Так что, может быть, это все по-настоящему. — Точно по-настоящему, — как Изуку мог думать иначе? В словах Кацуки, возможно, не хватает вежливости, но все меняется, когда его руки или губы находятся на теле Изуку. Он бы никогда не думал, что такой, как Кацуки, может быть настолько нежным. — Я больше не боюсь Каччана и могу справиться с ним, даже если он сделает что-то, что мне не нравится! Н-не то чтобы это обязательно, потому что он никогда не делает того, чего я не хочу! Брови Тодороки приподнимаются вверх, прячась под его челкой. Еще немного и Изуку умрет от смущения. — Я не имел это в виду! — эмоционально машет руками Изуку, будто пытаясь стереть свои последние слова. — П-прошу, не подумай ни о чем таком! Это не так! Мы просто целовались, и да, может, теперь мы целуемся с языком тоже, и да, мы целуемся так долго, что мои губы опухают, но мы не делали ничего больше! Поэтому, пожалуйста, не… — Мидория, — Изуку замирает. — Ты делаешь все только хуже, — Тодороки сохраняет бесстрастное выражение лица, при этом избегая взгляда Изуку. Интересно, если он выпрыгнет из окна, сможет ли это лишить его боли и смущения? Пытаясь избавиться от румянца и собраться, он мотает головой и затем смотрит на Тодороки. — Тодороки-кун, знаю, я говорил тебя не вмешиваться в наши отношения с Каччаном, но… я очень рад, что ты считаешь меня своим другом и заботишься обо мне, это многое значит. Все странные откровения Изуку забываются, и Тодороки награждает его спокойной улыбкой. — Я рад. У меня все еще остались сомнения, но, кажется, ты доверяешь Бакуго, а я доверяю тебе. Я не так хорош в этих вещах, но, думаю, я могу увидеть разницу между вашими отношениями и отношениями моих родителей. Например, ты сможешь побороться и поставить Бакуго на место, если подобное произойдет. — Если произойдет, — акцентирует Изуку. — Если, — соглашается Тодороки, улыбаясь. — И, во-вторых, даже если я не понимаю этого из-за поведения Бакуго, ты влюблен в него и… — Что?! — странно хрипит Изуку, падая со своей кровати. — Мидория? — Тодороки наклоняется, чтобы убедиться, в порядке ли Изуку. Он едва избегает удара в свой затылок, когда Мидория внезапно встает на ноги. — Все в порядке! Все хорошо! Конечно! Да! — не похоже, что это правда. На его лице появляется натянутая улыбка, а глаза выглядят так, будто принадлежат мертвой рыбешке. — О, — Тодороки выглядит неловко, осознав, где была его ошибка. — Прости, пожалуйста, не обращай внимания на то, что я сказал. Я не должен был говорить это. — Нет! Просто… я-я… ты… ты думаешь, я влюблен в Каччана? — сердце Изуку делает кувырок в груди. Он уже принял то, что Каччан ему нравится в этом смысле. Он знает, что то, что они делают (от нежных касаний до горячих страстных поцелуев), давно вышло за рамки дружбы. Это скорее напоминает влюбленность. Он прекрасно понимает это, но, услышав подобное от того, кто всегда говорит все прямо и беспристрастно, он еще раз задумывается о чувстве, расцветающее в его груди. — Не думаю, что мое мнение что-то значит, — говорит Тодороки, медленно и с такой осторожностью, будто заводит машину без тормозов. — Нет, я спрашиваю… со стороны кажется, что я влюблен в него, да? — Тодороки смотрит на него со спокойствием, хоть и видно, что ему не по себе, когда он собирается ответить. Он чувствует, что из-за его слов Изуку либо пойдет ко дну, либо расправит свои паруса. Он не может определиться, потому что глаза парня излучают радость и тревогу одновременно. — Думаю, да… Изуку буквально сходит с ума. Тодороки думает, что он влюблен в Кацуки. Это не должно удивлять его, так как они почти каждую минуту проводят вместе. Они держатся за руки, обнимаются, целуются и всегда остаются рядом, но… Так это и значит быть влюбленными? — Ты шокирован, — с весельем констатирует Тодороки. — Н-нет! Я просто… я… да? Глядя на нескрываемое волнение Изуку, Тодороки вздыхает. Он уже намеревается успокоить парня, как вдруг возле их комнаты раздаются чьи-то громкие шаги. Сердце Изуку уходит в пятки, потому что это похоже на… — Деку! Слыша крик и хлопок двери, которая при открытии резко ударяется в стену, просыпается Иида. — Что не так? Что происходит? Кто нападает? — обеспокоенно кричит он. Он готов защищаться в той опасной ситуации, которую сам и придумал, но, едва проснувшись, не может правильно рассчитать свои движения. Изуку слышит, как Иида падает с кровати, но едва обращает на это внимание. Все его усилия уходят на попытки проконтролировать свое участившееся сердцебиения в присутствии Кацуки. Его щеки обдает жаром, на лице образуется до невозможности широкая улыбка. Но Кацуки этого не видит. Он занят тем, что пытается отдышаться, будто только что пробежал марафон. За несколько мгновений он восстанавливает нормальный дыхательный ритм, затем выпрямляется, разыскивая что-то своим взглядом. Изуку перестает дышать, зная, что Кацуки ищет его. И когда этот внимательный взгляд багровых глаз останавливается на нем, его сердце переполняется радостью. — К-Каччан! Что ты делаешь… Каччан?! Изуку смолкает, взглянув на Кацуки, и неожиданно чувствует щекотное покалывание в груди. Но причина не так романтична, как кажется. Слева доносится приглушенный звук, и он мимолетно смотрит на Тодороки, чьи плечи дрожат в попытке сдержать смех. Изуку быстро отводит свой взгляд от него, но вид другого парня тоже не сильно помогает. Щекочущее чувство в его груди почти вырывается наружу, когда он видит тело Ииды, наполовину распростертое на полу и наполовину свисающее с матраса. Кажется, что тот испытывает приступ удушья, и Изуку уже не может сдержаться. — …ох, нет, я не могу, — Изуку разражается хихиканьем, которое быстро переходит в громкий веселый смех. Иида и Тодороки воспринимают это как разрешение смеяться в открытую. — Я собираюсь порвать вас на куски, тупые ублюдки! Никто не обращает внимания на угрозы Кацуки. Они слишком увлечены, смеясь над его новой стилем. Обычно беспорядочно растрепанные светлые волосы аккуратно убраны и расчесаны, образуя прическу 8:2*, которая уж точно не подходит для их сверстников, разве что тех, кто столкнулся с кризисом среднего возраста. — Бакуго-кун, это больница! Пожалуйста, постарайся не кричать! — пытается отругать его Иида, но ему не хватает обычной строгости. Он смеется через каждые два слова, поэтому сложно разобрать, что он говорит. — Закройся, мать твою, Четырехглазый! — Кацуки игнорирует жалобный тон Ииды, вместо этого глядя на Изуку: — И ты! Я искал тебя по всей долбанной больнице! Какого черта ты не отвечал на дурацкие звонки, придурок?! Смешки Изуку понемногу стихают. Его радость сменяется негодованием. — Я?! Ты совсем не звонил мне! Это я пытался дозвониться к тебе, а ты не отвечал! — возражает парень, хватая свой телефон, чтобы доказать свою правоту, и Кацуки, читающий его движения как вызов, делает то же самое. Воцаряется тишина, сравнимая с многоточием. Затем они оба выдают тихий вздох, глядя на экраны мобильных телефонов. — Ой. — Эм. И Кацуки, и Изуку хмурятся, глядя в свои гаджеты. Одно уведомление о пропущенном звонке мигает красным. Скорее всего, Изуку был слишком сосредоточен на своем разговоре с Тодороки и не услышал его. А Кацуки так спешил в больницу, что наверняка не обратил внимание. — Невероятно… — Изуку даже не нужно смотреть на Тодороки, он и так знает, что тот посылает ему испепеляющий взгляд. — Заткнись, Двумордый! Какого черта ты вообще здесь делаешь?! — Каччан, успокойся. — Заткнись, Деку! Кацуки разглядывает их, оценивая полученные травмы и ранения, но как только его взгляд останавливается на теле Изуку, он щурится, приближаясь к нему. — Что за черт?! Ты снова сломал свою гребаную руку! — Она не сломалась! Ничего страшного… — Он также сломал свою ногу, — спокойно добавляет Тодороки. Впервые Кацуки, слыша его, не желает оторвать парню голову. Он прислушивается к его словам и смотрит на костыль возле кровати Изуку. Тот посылает немного раздраженный взгляд Тодороки. — Дерьмо! Что с тобой не так?! Ты помрешь, если хотя бы однажды вернешься целым? — Она не сломана! И она заживет, Каччан! — Ты знал, что Ному почти похитил его? Он едва не улетел с Мидорией в своих… — Спасибо тебе, Тодороки-кун! — Что ты, блять, сказал?! Деку, тупой задрот! Кацуки хватает Изуку за халат и начинает трясти его. Выглядит довольно агрессивно, но если присмотреться, то замечаешь в движениях Кацуки явную заботу. Видно, как он сдерживается, не используя всю свою силу, будто боясь задеть раны Изуку. Иида замирает. Тодороки осознает, что сейчас он смотрит на парней, внимательно следя за их странным поведением. Это немного смущает, даже беря в расчет хмурое и обозленное лицо Кацуки. Очевидно, что он ругает Изуку только потому, что действительно беспокоится за него. — Ты сделал это специально, — шепчет Иида Тодороки, и последний кивает. Тодороки рад видеть короткую демонстрацию настоящей заботы Кацуки об Изуку. Интересно, может, ненависть к его отцу ослепила его? Сразу ведь видно, как сильно поведение Кацуки изменилось. У него все те же взрывной характер и гневные крики, но теперь в них нет жестокости, свидетелем которой он был ранее. — Мидория, мы с Иидой идем к автомату. Хочешь что-нибудь? — Э… и я? Зачем?.. — Иида замолкает, видя лукавый взгляд Тодороки. — Эм? Что ж… мне все равно, — неуверенно говорит Изуку. Он не умеет читать настроение Тодороки, и предложение застало его врасплох. — Бакуго? — Кацуки прищуривает свои глаза, глядя на Тодороки, и ничего не отвечает, если, конечно, не считать оскал на его лице ответом. — А, возьмите Каччану зеленый чай. Тодороки кивает и идет к двери вместе с Иидой. Кажется, что Изуку упустил что-то. Тодороки смотрит на него с загадочной улыбкой, когда они покидают комнату. Сразу ясно, что он решил оставить их наедине, но Изуку не уверен, сделал ли он это из-за их недавнего разговора или чего-то еще. «Тодороки-кун такой очевидный. Даже Урарака-сан не сделала бы это так…» Поток мыслей останавливается, когда пара губ прижимается к его. Он не раздумывает дважды, прежде чем закрыть свои глаза, и прижаться ближе к крепкому телу Каччана, отвечая на поцелуй с тем же энтузиазмом. Когда ладони Кацуки обхватывают его лицо, они стирают все его мысли после встречи с Пятном, будто их никогда и не было. Изуку хочет обхватить руками тело Кацуки, но не может. Правая рука немного болит, когда он пытается это сделать, поэтому он опускает ее и грустно выдыхает, а Кацуки, понимая его затруднительное положение, ухмыляется ему в рот. Кожа Изуку покрывается мурашками, когда дразнящий смех Кацуки доносится до его ушей. Кажется, что Кацуки точно знает, куда и как дотронуться, и Изуку никогда не сможет сравниться с ним в этом. Когда большой палец Кацуки касается особенного места, из его рта вырывается дрожащий вздох. Оно находится у него под ухом, и Кацуки обожает прикасаться туда всякий раз, когда они целуются. Изуку чувствует, как Кацуки выводит бесформенные узоры своим пальцем. Это сводит с ума, усиливая борьбу в его голове. «Не трогай, двигайся дальше, нет, нет, да, пожалуйста, не останавливайся, да, здесь…» Кацуки не спрашивает разрешения, с силой проталкивая язык в его рот. Изуку не имеет ничего против: он уже разрешил Кацуки брать все, что у него есть. Он не может сказать ему «нет», даже если захочет. Слишком уж глубоко погрузился в ощущения, вызываемые дразнящим языком Кацуки, и забыл все отрицательные слова. Им все еще не хватает техники, и пусть поцелуй чуть беспорядочен: слишком много языка, слишком много слюны и слишком много желания — им плевать. Практика ведет к совершенству, а они прилежные ученики, стремящиеся учиться. Из груди Изуку вырывается вздох, когда Кацуки зажимает его нижнюю губу между зубами. Левая рука сжимает цепляется за рубашку Кацуки, дрожа от едва сдерживаемого желания, когда Кацуки медленно и дразняще кусает его нижнюю губу. Сердце делает кувырок в груди от испытанного удовольствия и боли. Изуку чувствует жар и головокружение. Кацуки решил свести его с ума, и то, как он стонет, когда Кацуки посасывает его нижнюю губу, говорит, что эту цель не так уж и сложно достичь. Освоенная Кацуки техника посылает огонь прямо в живот, и Изуку задается вопросом, от поцелуев ли Кацуки, таких интенсивных и приятных, как бы банально это ни звучало, ослабли его колени. Но неприятная боль, сковывающая ноги, считает по-другому. Кацуки отстраняется от него. Между ними небольшое расстояние, но и его достаточно, чтобы Изуку всхлипнул от потери тепла. — Сядь. Изуку следует команде, не раздумывая. Если дело касается Кацуки, все происходит словно в тумане. Под этим пристальным взглядом и его грубым хриплым голосом он становится податливым, мягким, желающим большего. После того, как он сел на кровать, Кацуки берет его за руку и переплетает их пальцы. Он нежно гладит их. Пусть Изуку и наслаждается лаской, ему хотелось бы продолжить поцелуй. — Блять, какой же ты тупой. Перестань ломать себя, придурок. — Я не ломал в этот раз… «О». Так Кацуки понял, что у него болела нога. — Ты все усложняешь для меня… Кацуки говорит это шепотом; от нежности в его словах разрывается сердце. Изуку закрывает глаза, и желание в его животе вместе с эмоциями в груди сливаются воедино. Становится все труднее дышать и контролировать себя от желания быть вместе с Кацуки. Изуку склонился над его лицом, целуя его повсюду, куда можно дотянуться, как будто он помечает его, как будто он пытается утешить, как будто он… «…Ты влюблен в него…» Это как крошечная капля воды, падающая на цветок, расцветающий в его груди. Она щекочет его внутренности и заставляет бутон слегка распуститься, подтверждая слова Тодороки. С его губ срывается вздох, его глаза расширяются, все тело напрягается, и он замирает. «…Ты влюблен в него…» — Эй, что не так? Он не может пошевелить губами, лицо, кажется, взорвется от жара, а сердцебиение грохочет в груди. Даже Кацуки смог услышать его. — Блять, у тебя сердечный приступ?! Ты собираешься отключиться?! Черт возьми, что с тобой не так?! Клянусь Всемогущим, что… Изуку быстро реагирует, толкая Кацуки в затылок левой рукой, чтобы их губы встретились и он перестал кричать. — Если ты собираешься умереть, тебе лучше не делать этого, пока ты, черт возьми, целуешь меня, — бормочет Кацуки ему в губы. «Не могу тебе обещать этого». Но в ответ Кацуки получает хриплый смех. Изуку уверен, если он попытается что-то сказать, его голос дрогнет от накала эмоций, которые он испытывает. Кацуки целует его еще раз, прежде чем пробежаться глазами по лицу и оценить состояние парня. По-видимому, Кацуки не совсем уверен, что с ним все в порядке. Изуку пытается утешить его улыбкой. Какой бы кривой она ни была, похоже, это сработало. Хмурое лицо Кацуки слегка расслабляется. Изуку левой рукой тянется ко рту Кацуки. Губы последнего окрашены в красивый красный оттенок; они опухшие и влажные, и это зрелище очаровывает Изуку. Он почти с благоговением водит по ним большим пальцем. «…Ты влюблен в него…» Изуку закрывает глаза. Слова Тодороки похожи на удар в живот: он едва может дышать. Пусть физическая боль и отсутствует, он поражен силой, с которой они сотрясают все внутри. Это убивает его. Слова повторяются в голове, постоянно преследуя его. Хорошо это или плохо, он еще не знает, но может с уверенностью сказать, что это новое открытие кое-что изменит… Изуку открывает глаза и взвизгивает, когда зубы Кацуки впиваются в его большой палец. — Каччан! — хнычет Изуку, убирая свою руку. — У тебя было то дерьмовое выражение лица. Прекрати это! К настоящему времени Изуку осознал, что почти невозможно что-то скрыть от Кацуки. Тем не менее, он не готов поделиться с ним их разговором с Тодороки, поэтому, чтобы отвлечь внимание Кацуки, он рассказывает о борьбе с Пятном. Изуку рассказывает ему о каждом ударе, каждом пинке, каждом его моменте, и мало-помалу давнишние опасения рассеиваются. Кацуки забирает его тревогу с каждым поцелуем. Затем Кацуки рассказывает ему, откуда он узнал, где был Изуку. Как Бест-Джинсу сообщили об инциденте, когда он был рядом с ним. Как Кацуки сразу же побежал к выходу с мыслью: быть рядом с Изуку. — Каччан, — начинает Изуку. Кацуки хмыкает, побуждая Изуку продолжить: — Спасибо, что пришел ко мне сегодня, — Кацуки пристально смотрит на него. Благодарность застала его врасплох. — Ты был так далеко и все равно… — Заткнись, Деку. Изуку нежно и осторожно гладит его по щеке своими пальцами. Несмотря на резкость этих слов, за ними стоит чувство. Оно говорит: «Где я еще мог быть» или «Как будто это меня могло остановить». Это трудно понять, но сердце Изуку наполняется теплом, потому что он знает, что Кацуки подразумевает под своими словами. — Каччан, посидишь со мной? Все это время Кацуки стоял у кровати Изуку, наклоняясь вперед, чтобы поймать его поцелуи. Должно быть, это неудобно, но он еще ни разу не пожаловался. — Не нужно, — голос Кацуки звучит напряженно, и Изуку осознает, что в этом есть скрытый смысл. В любом случае, он улыбается, когда Кацуки садится на полу между его ногами, глядя в том же направлении, что и Изуку. Последний немного нервничает по этому поводу, но, когда Кацуки смотрит на него через плечо, он выглядит абсолютно невинным. — Сделай себя полезным, Деку. Когда Кацуки пододвигается вперед, Изуку понимает, что все это значит. «Ты как кошка, Каччан». Он начинает играть с волосами Кацуки, пытаясь растрепать аккуратно причесанные волосы в знакомую ему прическу. Сперва он умиляется такому положению, но через некоторое время на смену приходит грусть. Волосы Кацуки почти невозможно вернуть в исходное состояние. — Чем Бест-Джинс уложил твои волосы, Каччан? — Этот засранец сделал с ними какое-то странное дерьмо! Думаю, этот ублюдок так постарался, что теперь они всегда будут такими! Изуку надул губки: — Что ж, это будет проблемой, не думаю, что я могу встречаться с тобой, если ты будешь выглядеть как белый воротничок… — Что за хуйня?! К черту тебя и Бест-Джинса! Перестань говорить это смущающее дерьмо! Блять, ненавижу вас обоих! В комнате раздается хихиканье, но длится оно недолго. Кацуки оборачивается, приподнимая голову, и тянет Изуку вниз, чтобы их губы встретились. Смех полностью растворяется во рту Кацуки. Поцелуй выходит неловким, учитывая положение, но это их не смущает. Они приспосабливаются к расстоянию между ними, пытаясь заполнить все пробелы. Возможно, дело в новшестве этого поцелуя, в приходе Кацуки или в оставшемся безумии Изуку по поводу слов Тодороки — может быть, дело во всем этом, но что бы это ни было, привязанность в этом поцелуе становится сильнее, глубже. Нет сомнений в том, что после у Кацуки будет болеть шея, но в данный момент это никого не волнует. Не тогда, когда с их последней встречи прошла почти неделя. «…Ты влюблен в него…» Изуку продолжает целовать Кацуки, пока слова Тодороки эхом отзываются в его сердце.

***

Часы посещения уже давно истекли. Когда одна из медсестер уже собирается выгнать Кацуки, Тодороки и Иида наконец входят в комнату. Дорога к торговому автомату настолько затянулась, что можно предположить, будто автоматов не было в радиусе десяти миль. Не похоже, что им стыдно, но то, как они избегают взглядов Кацуки и Изуку, говорит о многом. Кацуки замечает это, но ему все равно. Он вспоминает, как открылась дверь, после чего последовали: «Ага, давай останемся здесь, они еще не закончили», — и серия бессвязных слов от Ииды, которая, несомненно, была вызвана сценой поцелуя, которую они обнаружили при открытии двери. Изуку слишком сосредоточился на поцелуе, и он даже не подозревал, что их поймали на месте преступления, а Кацуки… Кацуки продолжал бы целовать Изуку перед лицом Тодороки в любое время. На улице уже почти ночь, и Кацуки придется пойти домой. Он останавливается у выхода, напоследок говоря: «Завтра тебе лучше быть в целости и сохранности, или я, блять, прикончу тебя, Деку!» и «Я скажу медсестре, чтобы она, черт возьми, дала тебе успокоительные, если придется», — это его последние проявления беспокойства в отношении Изуку перед уходом. Как и ожидалось, его крик вызывает ряд реакций: Иида ругает его, Тодороки вздыхает, Изуку криво улыбается, а медсестра трясется от страха и негодования. Пока внимание Изуку сосредоточено на медсестре, Кацуки проходит мимо Тодороки и Ииды и говорит им самым тихим шепотом, на который только способен (очевидно для того, чтобы скрыть это от Изуку, который находится в близком диапазоне слышимости): — Спасибо. Иида выглядит сбитым с толку, но продолжает молчать, не выдавая ни звука. Тодороки удивленно моргает. Он не ожидал чего-то подобного от Бакуго Кацуки. Особенно когда очевидно, как трудно ему даются эти слова. Пусть это и неожиданно, но ни Иида, ни Тодороки не спрашивают, за что он их поблагодарил. Очевидно, что причина в улыбающемся мальчике в этой комнате, которого мягко отчитывает медсестра. Изуку, должно быть, рассказал ему о стычке с Пятном. То, что Кацуки чувствует, что он задолжал им «Спасибо», подтверждает, насколько сильна и искренна его связь с Изуку, несмотря на все их предрассудки. Кацуки, наверно, чувствует себя так, будто они сделали ему персональную услугу, и его «спасибо» больше напоминает: «Он мой, поэтому спасибо, что вы присмотрели за ним, когда меня не было рядом». Почти невероятно. Иида улыбается, а у Тодороки совсем немного убавляются опасения насчет Кацуки. — Бакуго. Кацуки мычит, но все равно останавливается, приветствуя Тодороки легким движением головы. Он бросает ему что-то, и рефлексы спасают его лицо от удара. Он гневно смотрит на Тодороки, прежде чем посмотреть вниз на свои руки: это бутылка зеленого чая. Как глупо. Бросив последний взгляд на Тодороки и Ииду, он покидает комнату с ухмылкой.