— День —
7 июня 2020 г., 04:43
— М-можно надувной матрас?.. Ну или что-то, с чем можно научиться плавать…
Пока полная Долорес непонимающе хмурит брови, её глаза уже готовы рассмеяться.
— Катарджана, тебе голову не напекло случайно? — добродушно хохочет темнокожая женщина, по-матерински потрепав меня по макушке.
У нас на острове все друг друга знают. Долорес, держащая небольшой магазинчик у главного пляжа, помнит меня ещё совсем маленькой. Когда соседские дети дразнили из-за нерешительности зайти с ними в воду, я прибегала плакать к ней в лавку, забиваясь в самый дальний угол между радостно-пёстрыми надувными кругами и развешанными по стене масками для подводного плавания. Она всякий раз угощала меня леденцами, говоря, что мои сверстники-задиры — круглые дураки с ветром в голове, а на дураков грех обижаться. У неё всегда отлично получалось успокаивать.
— Нет, со мной всё в порядке, — неловко переминаясь с ноги на ногу и проверяя потёртый кожаный кошелёк в кармане шорт, отзываюсь я. Перед Долорес чувствую себя всё такой же испуганной и зашуганной маленькой девочкой. Надо сказать, не самые приятные ощущения.
— Тебя же в воду никакими правдами и неправдами не загонишь! — не перестаёт удивляться полная Долорес, неповоротливо выходя из-за прилавка, чтобы помочь мне с выбором. Копна постриженных пружинистых завитков на её голове расходится мягким и невесомым одуванчиком.
— Я просто подумала. Пора бы уже. Как-то стыдно, что до сих пор не умею, — звучит не особо убедительно, но ладно. Надо же как-то поддержать диалог с разговорчивой продавщицей.
— Катарджана, я тебя прямо не узнаю. Стала такой взрослой и самостоятельной. До сих пор не верится, что ты так выросла. Ещё вчера же куличики лепила на берегу…
Не дай бог, ещё начнёт ностальгировать по тем временам; да там и вспоминать-то нечего. Тогда я была обидчивым и ранимым ребёнком. Ещё более закрытой, пугливой и асоциальной, чем сейчас. Даже вспоминать не хочется.
— Вымахала, всё никак не могу привыкнуть. Очень изменилась. Это жизнь в большом городе так на тебя повлияла? Новые знакомства, друзья… А может… — весь вид улыбчивой и радушной Долорес намекает настолько «недвусмысленно», что даже я, тугая в этом плане, понимаю намёк, — что-то большее? М?
Ну нет, только не это. Меня никогда не интересовали мужчины, да и отношения в принципе. Не думаю, что я для этого создана. Да о чём вообще речь? Мне даже друзей заводить тяжело. В институте общалась с парой таких же интровертов, как и я, да и всё.
— Нет-нет, вы что! — отнекиваюсь я, краснея из-за неловкости ситуации, не хватало ещё, чтобы она меня не так поняла, — Так что там с наличием? Покажете, что есть?
***
Видимо, вчера я была под таким сильным впечатлением от встречи с Тий, что забыла предупредить её о главном: я не умею плавать. Вообще никак. Даже по-собачьи. Когда дедушка ещё был жив и хотел научить меня держаться на воде без посторонней помощи, я едва не утонула. С тех самых пор, затаив обиду на море, даже не пыталась. Он уверял меня, что солёная вода из-за своей плотности должна выталкивать тело на поверхность, однако на деле всё оказалось куда прозаичнее: я наглоталась этой самой воды и зареклась повторять весь этот ужас. Рассудив, что мне не очень-то хочется представать перед своей новой знакомой в купленных в магазинчике вместо матраса нарукавниках или жилете — засмеёт ещё, решила начать тренироваться в её отсутствие на мелководье, где нет никого, кроме рыбаков. Они видали и не такое, перед ними не стыдно выглядеть полной дурой. — Пап, — отец нехотя отрывает глаза от политической статьи, — А где твоя лодка? — Зачем она тебе? — говорить он начинает тоже неторопливо-неохотно, будто для этого требуется собраться с силами. — Думаю отчалить от берега и сделать парочку набросков острова. Сможешь достать сегодня? Чтобы я отплыла часа через два, — смотрю на него с надеждой, — Очень тебя прошу, нужно позарез! Он удивлённо приподнимает брови, и кожа на лбу скатывается в морщины. Так же медленно снимая с переносицы тяжёлые очки, уставшей рукой откладывает их на маленький столик подле маминой керамический вазочки с простенькими полевыми цветами. Тяжело вздыхает. Это означает, что о моей идее уже можно забыть. Чувствую, как во мне скапливается вязкая и тянущая досада. — Катарджана, — ничего хорошего за этой интонацией не стоит, — и куда это ты одна плыть собралась? Лодка перевернётся — ко дну пойдёшь. Я тебя спасти едва ли успею. — Ну я же не собираюсь отплывать далеко — всё равно волны отнесут к берегу. Надену жилет, в конце концов. Ничего со мной не случится, — с готовностью принимаюсь убеждать его я. — Да даже если и так. Ты ведь и сама прекрасно знаешь, что я давно не хожу в море. С рождения твоего брата. Нужно ведь разбирать сарай, вытаскивать лодку, проверять, в каком она состоянии. Потом приводить в порядок, подготавливать… Процесс небыстрый. Три дня минимум. — Три дня?.. — расстроенно выдыхаю я. — Ну да. А ты как хотела? Сразу сесть и поплыть? Не знаю, в каком-таком мире ты живёшь, но в мире реальном так дела не делаются. Уже не дитя малое, должна понимать. Неужели твои наброски не могут подождать? Порисуй пока что-нибудь другое, — не без раздражения продолжает отец, — Надо учить тебя грести, направлять и разворачивать лодку. Снесёт волной не дай бог — я виноват буду, что недоглядел. — Ладно, забудь… — вставая со стула, забираю со стола грязную посуду, чтобы отнести на кухню.***
Приоткрыв дверь в комнату брата, просовываюсь в щель. — Джейсон! Джейсо-он!.. Слышишь меня?! — Ну что опять? Не видишь, я занят! — скидывая наушники, оборачивается ко мне загорелый братец. Опять рубится в какую-то дурацкую стрелялку. Мы с ним совершенно не похожи, хоть и родные брат с сестрой. Он смуглый и кучерявый шатен, у меня же волосы светлые, чуть вьющиеся. Вся я какая-то бесцветная без макияжа — в жизни им не пользовалась, кожа бледная, как у утопленника. — Мне нужна твоя помощь! — Проси кого-нибудь другого, — поворачивается обратно к экрану, готовясь снова надеть наушники и выйти из реальности. — Мне больше некого, — сама не в восторге от идеи просить помощи у Джейсона — от него её никогда не дождёшься, — Ну же, Джейсон, я столько раз отмазывала тебя и прикрывала твою шкуру. Помоги хотя бы раз! — Ну что там у тебя? — наигранно-тяжело вздыхает он, закатывая глаза. — Пойдём, покажу на месте.***
От поднимающейся пыли першит в носу. Начав кашлять, я лишь надышалась ещё больше. — Да выйди уже! Сам всё разберу, только мешаешься, — отмахивается Джейсон, — Ну и свалка. Здесь нереально что-то найти. — Лодка должна быть в самом низу, — отходя к двери, бросаю я; в горле всё ещё остаётся неприятное ощущение, будто я проглотила пригоршню хлопьев пыли и закусила паутиной с угла, — Найдёшь? — Справлюсь, куда ж я денусь. Чего только ни сделаешь ради любимой старшей сестрёнки, — подчёркнуто-саркастично процеживает он сквозь стиснутые зубы. Похоже, обиделся, что вместо прохождения миссии пришлось заниматься грязной и малоприятной работой. — Что бы я без тебя делала, дорогой братец, — отвечаю ему тем же, делая акцент на последних словах. — Ну всё, иди, пока я не передумал.***
Со старой лодкой справляться тяжело. Начнём с того, что я вообще не умею этого делать, приходится учиться по ходу дела. Я уж молчу о том, сколько попыток было предпринято, прежде чем у меня получилось хоть немного отдалиться от берега: благодаря широким раскатам волн эта доисторическая посудина садилась на мель снова и снова, доводя меня то до белого каления, то до слёз. Брат-помощник сбежал. Я и не надеялась, что после разбора сарая Джейсон останется со мной, дабы удостовериться, что у меня всё в норме — слишком хорошо его знаю. Из-за своего увесистого груза — двух набитых битком маминых хозяйственных сумок — я и впрямь рискую отправиться на дно: обе вышли тяжеленными, еле дотащила до берега. Третья — моя походная с художественными принадлежностями — как всегда со мной, лежит на дне лодки. Так что отцу я не соврала. На этот раз пришлось надеть часы на ремешке и вспомнить, каково это — следить за временем. Почти двенадцать. Интересно, а как русалки определяют время? По положению солнца? Я отплыла от дикого пляжа уже на достаточно приличное расстояние. Даже немного увлеклась и опомнилась только сейчас. Жуть. Всё такое крошечное, вся Санта-Каталина как на ладони. А если что-нибудь произойдёт?.. Поднимется ветер, взвившись до неба, шумные волны понесутся к берегу. Что, если в дне лодки откроется не замеченная нами пробоина? Голые колени трясутся, покрывшись гусиной кожей. Голова кружится от прилива свежего страха. Хватит. Если буду об этом думать, скорее утону. Я тут, чтобы идти до конца. Решительнее берусь за вёсла. Случись что — учиться плавать придётся прямо здесь и сейчас. Не хотелось бы, конечно… Надо было взять с собой хотя бы одну из сегодняшних покупок. И, разумеется, я вспомнила об этом только сейчас. Дурья башка. Чтобы отвлечься и не паниковать раньше времени, ударяюсь в размышления. Вся эта история с Тий настолько захватила меня, что я и думать забыла о незаконченном дипломном проекте. Огромное полотно так и стоит немым напоминаем в моей комнате, осуждающе взирая из рабочего угла: «Совсем меня забросила. Как легкомысленно!..» Этот безгласный упрёк во взгляде старого фермера, прозванного нами с научруком Сэмом, на мордах кормящегося рядом с ним скота, даже в замершем пении голосящих птиц. Всех их нужно править, равнять и детально прописывать. Пока это больше похоже на сборище вышедших из-под скорой руки манекенов. Каждый день я обещаю себе приступить к этому тягомотному и крайне стрессовому занятию, но без конца откладываю, понимая, что не готова. Быть может, именно эти странные обстоятельства и подтолкнут меня взяться-таки за работу. Пока не могу перестать во всех подробностях воссоздавать в мыслях события вчерашнего утра. Откуда мне было знать, что оно преподнесёт мне такой неожиданный подарок? Улыбающаяся Тий всё ещё стоит перед глазами. Кстати, где она?.. Может, ждёт меня у берега? Точно!.. Мы же договаривались встретиться именно там. И понесло же меня сдуру во все тяжкие… Что теперь? Плыть назад? А если она подождала и решила, что я так и не приду? Вдруг даже не появилась? Что тоже вполне вероятно. Это я как заинтригованная идиотка мечусь туда-сюда, сама не своя с самого утра. А сказке-то уже конец. Может, это всё-таки был розыгрыш, который я восприняла слишком буквально?.. Не успеваю толком взгрустнуть: резкий удар волн о дощатый бок чуть ли не отбрасывает меня на спину. Чудом удерживаюсь, вовремя вцепившись в банку лодки. Вынырнувшая из воды Тий хватается за бортик, своим весом практически заваливая ветхое судёнышко набок. Убирая с лица мокрую завесу волос, пытается отдышаться. — Думала, тебя тот жуткий рыбак схватил, — несмотря на тяжёлое дыхание, умудряется улыбаться. Вместо того, чтобы ответить по-человечески, просто гляжу на неё с совершенно счастливым лицом как какая-то душевнобольная. Психушка отдыхает. Но, что самое странное, Тий этим ничуть не смущена. — Далеко собралась? Смотрю, с вещами. Переезжаешь к нам в океан? — посмеивается, украдкой глядя на меня из-под длинных ресниц. — Кхем… — от радостного шока я едва не лишилась голоса, а потому горло приходится продрать, — Ты хотела побольше узнать о людях. Честно говоря, рассказчик из меня тот ещё… — приподнимая сумки, вываливаю на дно лодки всё их содержимое — книги в твёрдых переплётах: энциклопедии, атласы, справочники, словари, историческую литературу, — Вот я и подумала: почему бы не принести тебе разных книг? Раз знаешь наш язык. Ты же умеешь читать?.. — задавая вопрос, сама начинаю в этом сомневаться. — Да, знакома с вашей письменностью, — мысленно вздыхаю с облегчением, — Но могу не понимать некоторых слов. — Я здесь, чтобы разъяснять тебе, что потребуется. Так что не переживай, — ободряюще усмехаюсь я, — С чего хочешь начать? — Не знаю даже… Столько всего, — при виде того, как у неё загораются глаза, чувствую, что все мои сегодняшние усилия не были напрасны. Каждый раз, когда я пытаюсь увести взгляд к разбредающимся по рябой поверхности переливам волн, он упрямо возвращается к Тий. Устроившись в старой лодке полулёжа, она перекинула чешуйчатый хвост через бортик, держит в руках энциклопедию с иллюстрациями, перелистывая страницы, читает с добросовестностью прилежной студентки. В глазах цвета пасмурного неба искрится неподдельный интерес, грудь вздымается под ровным дыханием. В серовато-зелёную кожу, очень светлую и почти полупрозрачную, как эти небесные глаза — азартные и свободолюбивые, впиваются всплески бирюзовых чешуек. Их скопления мерцают, спускаясь ниже по торсу, где собираются в плотные сплошные ряды. Выглядит даже страшновато, если честно. Совсем не по-человечески. Мне определённо ещё потребуется время, чтобы привыкнуть. Даже несмотря на то, что она так похожа на обычную девушку… выше пояса, справедливости ради уточню. Поглощённая чтением, иногда всё же отвлекается, чтобы уточнить какую-либо мелочь или процитировать что-нибудь с её точки зрения забавное. При одном только взгляде на громадный хвост, одетый в бирюзово-стальной чешуйчатый панцырь, у меня начинается нервный тик, а спина покрывается холодной испариной. Ощущение нереальности происходящего невзначай подкрадывается сзади, легонько касаясь лопаток, намекает, что я потихоньку схожу с ума. Предвкушаю крах этой иллюзии. Горло сцепила сухость. Сглатываю. Отрываясь от слабо трепещущих на ветру пожелтевших страниц, Тий смотрит на меня. Она здесь со мной и она самая настоящая. Я могу, поборов неуверенность, коснуться её руки и ощутить слабо отзывающуюся теплом кожу. Благодарно улыбается. Такая безыскусственно-искренняя в своих чувствах. Она не скрывает их, не стесняется быть открытой и иной раз иронизировать над собственным незнанием. Да, у неё определённо есть что почерпнуть многим из нас. Получив от зачарованной меня кивок, возвращается ко вдумчивому чтению. Я определённо хочу запечатлеть такую Тий. Пальцы сами тянутся за карандашом. — Можно тебя нарисовать? Она поднимает на меня лицо, с которого в ту же секунду сходит вся беззаботная весёлость. — Извини, но нет. Факт нашего существования тщательно скрывается, о нём известно лишь единицам, для большинства мы — вымысел и вымыслом же останемся, — серьёзно отвечает Тий. Взгляд её направлен куда-то вдаль, к горизонту — стыку наших с ней миров. — А если я нарисую тебя как обычную девушку? Карандашный портрет по плечи, — немного поразмыслив, предлагаю я. — Хм… Тогда можно, — возвращает ко мне взор внимательных глаз — они улыбаются, вторя ямочкам на бледных щеках, — Мне позировать? — Можешь продолжать читать. Как-то даже смущённо кивнув, находит абзац, где остановилась. Наконец берусь за свой любимый инструмент. Осторожно затачиваю ножом, чтобы был острее гарпуна. Чем тоньше кончик грифеля — тем аккуратнее и чётче линия, а я хочу отразить каждую мелочь. Намеченные объёмы, обведённые мягкие округлости формы, острая отрывистость контуров и плотная штриховка. Я и забыла, как приятно и захватывающе-волнительно рисовать людей. Результат всегда немного непредсказуем. Но как я и думала: из-под простого карандаша выходит лишь жалкое подобие. Мне не передать той совершенной гармонии, той красоты, выведенной природой от и до. Я придирчиво сверяю портрет с оригиналом, уже в который раз очерчивая контуры и углубляя тени. Недостаточно идеально, всё ещё недостаточно… Вот уже сама Тий, забыв про своё чтиво, со вкрадчивым любопытством наблюдает за моими нервными попытками улучшить итог. Мне вдруг вспоминаются слова научрука: «Лучшее — враг хорошего, старайся не испортить работу в погоне за идеалом». Похоже, сейчас самое время остановиться, но я попросту не могу: меня продолжает нести вперёд, и чем дальше, тем становится страшнее. …я бы точно перешла эту тонкую черту, если бы не моя терпеливая модель: — Покажешь, как получается? — К-конечно!.. Секунду, — напоследок ещё раз подчёркиваю форму глаз. Хорошо, что не пришлось изображать хвост — замучилась бы с ним возиться. Так и просидели бы до заката с моими скоростями. — Вот… — отчего-то руки дрожат, а вместе с ними и протягиваемый ей скетчбук. — Значит, вот так ты меня видишь? — беря его в свои, с мягкой усмешкой произносит она, — Не слишком ли ты мне льстишь? — Ну… Э-эм… К такой реакции я уж точно не была готова. — Просто… Ты такая красивая… Невероятно красивая, — взгляд скользит по потемневшему от времени дну, а пальцы нервозно комкают ткань шортов, пока расслабленная Тий меняет позу на более удобную — вижу это краем глаза: подаваясь вперёд, хитро прищуривается, — К сожалению, я недостаточно талантлива, чтобы это передать… В ушах разливается шум волн, заполняющий собой молчание. Откидывая назад подсохшие тёмно-бирюзовые пряди, тяжёлые от морской соли, она не сводит с меня глаз. Буквально кожей чувствуя этот взор, поднимаю на неё свой. Под отброшенными назад волнистыми волосами прорезаются выступающие на коже шеи отметки жабр. Между делом ловлю себя на мысли, что меня больше не страшит её странноватая физическая форма. Теперь этот внешний облик в моём понимании неразрывно связан с самой Тий, той, кем она является. Это её продолжение, телесное воплощение. Принимая внутреннюю составляющую, принимаешь и всё остальное. И теперь я готова принять. Процесс создания портрета позволил мне взглянуть на неё с другой стороны. В этой смело-озорной улыбке, в этом взгляде чистых серых глаз, в подпирающей подбородок ладони… В этом — вся Тий. Всё её неуловимо-свободное существо. Вся её страсть и ясная одухотворённость в моменты раздумий о чём-то, неведомом мне, или же забытья за чтением. — Скажи, Катарджана, — звучащее из её уст, моё имя из неповоротливой баржи-тяжеловеса превращается в расправившую паруса летящую шхуну, — Почему вы, люди, так склонны себя недооценивать? — Ну знаешь… — путаясь в мыслях, стараюсь сложить из них ответ, который мог бы считаться достаточно обстоятельным. — Как тебе помогает принижение твоих способностей? — А? В смысле? Разве оно может как-то помочь? — почёсываю затылок я. Тий смеётся. — О чём и речь. Вы постоянно почём зря наговариваете на себя, лишаете всей мотивации. Зачем вам это? Где тут смысл? Можно же просто делать то, к чему лежит душа, — открыто делится мыслями она, а её глаза словно озаряются внутренним свечением, — Ещё и эта тяга сравнивать себя с другими, намеренно занинижая собственные способности. С заламыванием рук и намерением сейчас же всё бросить. То, что вы видите у «гениальных» с вашей точки зрения творцов — плоды упорного труда, многолетней практики. Почему-то вам кажется, что всё должно получаться само-собой, по мановению жезла удачи. И именно у вас. Мне нечего возразить — в её примерах хорошо узнаю себя. Остаётся лишь слушать, что она скажет дальше. — Но доставайся вам всё так легко — вы бы ценили это, радовались своим успехам? Весьма сомнительно. Именно на контрасте с неудачами даже крохотные шажки прогресса приобретают особый вкус, — на миг призадумавшись, Тий продолжает, — Допустим, ты только в начале пути. «Какой ужас! Ещё предстоит так много работы!» А если взглянуть на это под иным углом? «Впереди ещё столько приятных мгновений осознания собственного роста, столько возможностей прогрессировать буквально на глазах». Уже не так пугает, не правда ли? — Хм… И не поспоришь ведь, — сползая на дно лодки, усаживаюсь по-турецки поближе к ней. — У тебя действительно приятный стиль и отличная проработка мелочей. Глаза получаются очень живыми, передают характер. Даже не думай незаслуженно ругать свои рисунки, — с этими словами она возвращает мне скетчбук, — Лучше брось все силы на получение того результата, которым ты сама могла бы быть довольна, — светло-серые глаза тепло улыбаются мне. Вот же!.. Почему похвала от неё так смущает? Прикрывая пальцами пылающие щёки, отворачиваю лицо. — Всё в порядке? — в голосе собеседницы улавливается обеспокоенность, — Я была не слишком резка? — Да нет, нет… Извини, я просто, — почему-то в её присутствии слова даются с трудом, особенно когда она вот так следит за каждым моим движением, — Мне правда приятно, ты не подумай… Неужели это застенчивость времён начальной школы вернулась за мной и теперь стоит над душой, властно опираясь на мои плечи? Да уж, такой мямлей я давненько не была, аж стыдно. Бью все прошлые рекорды. Потерянно блуждающий взгляд падает на циферблат наручных часов. Сколько-сколько?! Как это уже седьмой час? В полвосьмого по кабельному начинается фильм Джейсона. Как любимое кино — так его от ящика за уши не оттащишь, а нам ещё нужно успеть отволочь назад в сарай лодку, декоративно прикрыв старым хламом — чтобы отец ничего не заподозрил. Одна точно не справлюсь: из-за своих габаритов горе-судно весит почти как я. Пора прощаться и судорожно грести к берегу. — Что-то быстро время пролетело, — готова поспорить, что улыбка вышла до жути глупой, — Извини, но мне уже пора. Пока отец не прознал про лодку — будет страшно ругаться… — А ты её без ведома отца стащила? Ну даёшь! Похоже, рыбаки — ещё не самое страшное на суше, — хихикает Тий, — Что ж, раз такое дело… отпускаю тебя навстречу судьбе и не стану задерживать. Соскальзывая в воду вслед за своим роскошным хвостом, она погружается в море. Выныривая, снимает с лица мокро налипшие кудри. — Спасибо тебе за книги и хорошую компанию. Ещё увидимся! Прежде чем Тий снова пропадёт в объятиях стихии, я окликаю её: — Подожди! А когда именно?.. — Судя по твоей задумчивости, тебя тревожит какое-то незаконченное дело, — изрекает вдруг моя провидица. — Ты что, мысли читаешь?!.. — если бы не хлипкое равновесие в лодке, я бы, наверное, подскочила от неожиданности, — По правде сказать, есть одно… Мне нужно закончить один большой холст. До смерти скучный и каждый раз выводящий меня из себя, — с тоской вспоминаю, к чему мне вскоре придётся вернуться. Наблюдая, как приступ отчаянного негодования сменяется скорбным смирением, держащаяся на плаву Тий неприкрыто смеётся. — Вот давай и встретимся тогда, как ты со своими художественными трудами закончишь. Как думаешь, успеешь за пять дней? А она строже моего научрука… — Ну-у… — прикидываю в уме я, — Ладно, идёт. Постараюсь успеть. — Вечером пятого дня я буду ждать тебя на том месте, где мы впервые встретились. Подмигивая, сохраняет свою игривую улыбку. Испуганно-неловко закусываю губу, пока к щекам приливает непрошеное тепло. — Тогда до встречи? — До встречи… — эхом повторяю я, оставаясь наедине с расходящимися по воде кругами, следы которых тут же заметают волны. «Я буду скучать, Тий». Целых пять дней — жестоко. Но ничего. Надо взять себя в руки, что-то я совсем расслабилась со своими творческими поисками. Попробую уложиться в срок. Главное, не упустить нужную волну. Пока я на ней, всё вполне может получиться. Переводя взгляд на дно видавшей виды посудины, невольно натыкаюсь им на раскрытый скетчбук, покоящийся на неровных стопках книг. Уперев подбородок в ладонь, нарисованная полуулыбающаяся Тий смотрит на меня с неким задором и совершенно естественным для неё невинным кокетством. Вновь чувствую на губах улыбку. Почему же это так заразительно? Пересаживаясь на своё место, сжимаю в уставших руках вёсла. Моё хобби давным-давно превратилось в рутину, уныло-скучную обязаловку. Совершенно перестало приносить удовольствие. В какой-то момент я, кажется, перегорела. Напрочь забыла, зачем пишу картины. Почему выбрала именно это направление. Отчего меня с детства тянуло к изобразительному искусству. Пусть это будет далеко от идеала, канонов академизма и отчасти неумело, я хочу иметь возможность запечатлеть дорогие сердцу моменты, проиллюстрировать самые ценные мгновения, сохранив их память на бумаге. Я хочу перенести парящую в воздухе атмосферу на холст, придав ей оттенков из палитры моего собственного видения. Хочу наслаждаться процессом оттачивания мастерства, реализации замыслов. Хочу распоряжаться той безграничной свободой, которую дарует белизна чистого листа. Я хочу проживать эту жизнь, творя. Ведь ради этого я здесь. «Спасибо, что помогла мне вспомнить».
