Crawlin' back to you

      У Шикамару по жизни лишь одно правило - не быть провокатором возникновения проблем.       Не создавать проблемы, значит, помнить дни рождения.       ...или не забывать ставить уведомления.       Не создавать проблемы, значит, не ругаться с начальством.       ...или не попадаться на глаза, покуда это возможно.       Не создавать проблемы, значит, не курить, когда Ино дома.       ...или хорошо прятаться от неё.       Не создавать проблемы - стоять по десять минут под козырьком подъезда, выискивая редкие, в сущности, бесполезные звёзды, параллельно пуская извилистые ленты дыма, похлеще тех, какими красуются гимнастки.       Перешёптывание кед и ступенек сменяется эхом лязга связки ключей и щелчком старого хромового замка, найденного по привычке на ощупь. Душно. Из ванной доносится барабанная дробь воды и звонкий голосок благоверной, напевающей что-то тошнотворно сладкое про любовь. Темно. Лишь в кухне горит жёлтый тусклый светильник и манит Шикамару, словно глупого мотылька на огонь.       У Шикамару хроническая бессонница, про которую он уже привык забывать, и, пока это не отражается на его краткосрочной и уж тем более долгосрочной памяти, Нара и не подумает почесаться.       Инсомния - хорошая отмазка, чтобы не приходить домой, потому что он на работе, потому что слишком много дел, потому что не хочет гадать, забрела ли Ино в очередной раз в его полуразвалившуюся дедовскую квартиру. В её приходах уже давно нет смысла, ведь между ними двумя осталась всеобъемлющая рутина, желаемая миллионами стабильность и пропасть. Ино перекладывает его книги, Шикамару выстраивает горы из грязной посуды. Ино ждёт его к ужину, Шикамару остаётся в бюро на двое суток.       Глупый мотылёк разоряет запасы энергетика в холодильнике и бредёт в мрачную комнату, где с порога спотыкается о стопку сложенных там книг, разумеется, не матерится вслух (Ино это не нравится, а отношения - череда уступок) и, швырнув рюкзак на промятый почти до пола диван, приземляется рядом. В сумке тот самый отчёт, с которым Нара таки проведёт эту ночь, продинамив Ино под все её "дурак" и "может, мне уйти".       На каждой из страничек сводка данных из социальных сетей, включая почту. На пятом листе Нара замечает жирную красную галочку-пометку рядом с именем контакта. Одним движением пропустив сквозь пальцы весь отчёт, словил целую алую радужную полоску, видимо, услужливо оставленную кем-то из тех, кто готовил и доносил до него этот самый отчет - отмечены наиболее странные контакты, вызывающие подозрения.       Вчитываясь в первый же помеченный лист, Шикамару на секунду переводит взгляд слезящихся глаз на коридор, расплывшийся невзрачным пятном, и, выждав пару секунд и смирившись с обреченностью бытия, возвращается к чтению.       Желание закурить накатывает с той же скоростью, что и тень, укрывающая Шикамару с каждым новым шагом босых влажных ног по деревянному полу. Вообще-то, ноги у Ино стройные, длинные и по всем стандартам, только шаги излишне тяжёлые и взгляд, как кислота вперемешку с битым стеклом по венам.       - Поужинаем?       Свежий голос Яманака, как адреналин, будто пробуждает криминалиста, прерывая монотонную сказку о куче оскорблений в адрес несчастной журналистки, но всего на жалкую секунду. Он рефлекторно качает головой и беглым взглядом находит строчку, на которой сбился.       На худощавом теле полотенце обернуто почти в два раза, а тапочек для неё не нашлось, ведь Шикамару волей случая умудряется хранить неприкосновенность своей территории, не позволяя перетаскивать в свою квартиру ничего страшнее зубной щетки, шампуня и сменного белья, и то лишь потому что у него не хватает времени, чтобы слоняться по магазинам и покупать все это самому.       Не то чтобы Ино ему мешает, но именно здесь так и есть. Старая квартира напоминает скорее библиотеку: везде разбросаны книги, старые полки и шкафы с глухими древними дверцами забиты толстенными папками с кучей бумаг - от ещё школьных конспектов до заметок по всем текущим делам - и для Ино здесь места нет. Она, конечно, предлагала переехать к ней или снять что-то, но ни удовлетворительного, ни какого-то иного ответа так и не дожидалась, продолжая тянуть отношения исключительно на собственном энтузиазме, в своих мыслях так и оставаясь не больше, чем свидетельницей на свадьбе Шикамару и его работы.       - Перестань делать вид, что меня нет, - Ино выжидает пару секунд и переводит раздосадованный взгляд на полку, в недрах беспорядка которой затерялись её немногочисленные вещи, а ведь она стабильно раз в неделю наводит там порядок, - тебе, конечно, неинтересно, но Киёко уволилась, и теперь мне приходится работать без выходных, пока отец не подберёт ей замену.       Пауза так незначительна, что почти незаметна, но Яманака ждёт. Она всегда его ждёт.       Ино вовсе не глупая и понимает: когда у Шикамару заберут его работу - у него заберут жизнь. Он ведь весь в этом с самого первого курса академии: дела, семинары, запойное чтение литературы по теме. Ино знает, что стоит для него не на первом месте, но научилась с этим мириться - второе - не самый плохой вариант. Поэтому научилась разговаривать со стенкой, поэтому смирилась, что поздравление с днём рождения может запоздать на неделю, а про дату начала отношений, как и он, уже давно забыла за невостребованностью.       Слишком много этих самых "поэтому"...       Поэтому терпит запах сигарет. Поэтому покупает энергетики, которые прикончат его сердце раньше, чем табак - лёгкие. Поэтому приезжает по первому звонку, ведь второго скорее всего просто-напросто не будет. Поэтому молча одевается. Поэтому не навязывается.       - Оставайся, - говорит он, когда Яманака уже обувает блестящие босоножки, так и не просушив волосы и не найдя причин, чтобы задержаться.       Всё как всегда. Поставить сумку на место, разуться, отсрочить расставание еще на пару дней, может, недель. И знать, что он не в порядке. Что-то сбило выверенный годами механизм и равновесие, швейцарские часики рассыпаются, несмотря на всеми признанную надёжность.       Утро. Унылое, дождливое. Шикамару зевает в подушку и нехотя поворачивает голову в сторону, где теоретически должна также лениво зевать Ино, но его теории после бессонной ночи выходят несовместимыми с жизнью. Со стороны кухни раздаётся характерный стук чашек и приятный аромат овощей - в этом плюс нахождения Яманака под боком. Нара кутается в одеяло, снова зевая и медленно переставляя ноги по следу запаха, взбудоражившего желудок, ведь в кулинарных способностях своей девушки он сомневаться не привык.       - Доброе утро? - хриплый от короткого и тревожного сна голос звучит хуже издёвки, а вздёрнутые по-детски вверх брови, будто он удивлён, сдают его неумение вести бытовые разговоры. Впрочем, не там он решил выделываться.       Не пересекаясь ни взглядом, ни касанием, Ино ставит перед ним чашку зелёного чая, игнорируя вопрос, а вместе с тарелкой овощного омлета дежурно желает приятного аппетита, обиженной походкой вышагивая в сторону ванной. И звучит её пожелание равно "подавись, придурок". Что же, заслужено, наверное.       Они не так уж и часто видятся, ещё реже - по ночам. Возможно, она ждала чего-то более "романтичного", нежели сон рядом с запойно читающим отчёт Шикамару - явно не мечта молодой девушки. И он в курсе всего этого не меньше, чем знает о принятой большинством теории мироздания: большой взрыв и далее по списку.       Нара ухмыляется своим очевидным мыслям и скребёт вилкой по тарелке, пока причина очевидных мыслей из раза в раз, наверное, специально что-то роняет, пытаясь совладать с собственным гневом.       Ино не заслуживает к себе такого отношения, не заслуживает всех этих его бесконечных важных-важных расследований, отбирающих желание жить по-человечески, как все обычные люди, с ней. Она не заслуживает держаться за такого парня, как за последний оплот стабильности. А Шикамару, конечно, не заслуживает её, но всё продолжает идти своим чередом.       Яманака выплывает из ванной с мокрыми волосами у самого лица, хранящего непроницаемо озабоченное выражение. Она забирает тарелку, тут же принимаясь её мыть.       - Я заеду за тобой после работы, - так буднично произносит Нара, будто разбрасывается подобными предложениями изо дня в день.       Ино подёргивает плечами, отмахиваясь от тщетных надежд и полуправдивых слов:       - Твоей или моей работы?       «Да-да, я мудак, я помню...»       Это закончится. Когда-нибудь всё придёт в норму: у Ино будет то, чего она действительно заслуживает, а Нара придётся расплатиться по счетам и за себя, и за неё, и это будет честно. А пока по накатанной, взад-вперёд, из дерьма в болото и обратно.

***

      Шикамару хочется взвыть от навалившихся проблем: журналистка, маньяк, слухи о котором не затихают даже спустя пару месяцев после его поимки, Тен-Тен и её загадочно мёртвый наркоман, Итачи... Конечно же, Итачи, куда без него.       Из головы не выходят фотографии с места смерти Хошигаки, так волнующие Тен-Тен. Парень буквально захлебнулся собственной кровью, до этого был избит до полусмерти. Всё можно было бы списать на потасовку наркоманов, не поделивших дозу, - все вены в районе ног, паха и с внутренней стороны языка испещрены синяками-проколами. Парень плотно сидел на фене*, хотя обычно его предпочитают нюхать, этот зашёл гораздо дальше. И всё же и Тен-Тен, и, следовательно, Шикамару (как бы он ни хотел обратного) что-то смущает, и это что-то в денежном эквиваленте составляет порядка ста десяти тысяч иен, ковром укрывшие труп.       Шикамару и хотел бы в это не лезть, но знает, что не удостоен такой чести, как "забить".       - О Ками! - испугано восклицает Киба, переступая порог кабинета начальника, - выглядите ещё хуже, чем вчера.       "Невероятно, но факт..."       "Не комментировать, не комментировать, не..."       Киба топчется на месте, оглядываясь по сторонам, словно впервые видит завал потенциальных улик в кабинете начальника.       Он, честно говоря, хочет равняться на Нара, украдкой завидует его проницательности и умению замечать то, что другие непроизвольно упускают из виду. Однако за привлекательной картинкой блестящего криминалиста скрывается вечно уставший, с глубокими синяками под глазами занятой мужчина, никогда не ищущий компании и умеющий полагаться только лишь на себя, и Киба знает это лучше других. Жизнь полицейского и без того наложила табу на половину прелестей бытия - ограничение по перемещению, постоянно на телефоне, часто ненормированный график, да и черт возьми, общество Шикамару - мечта шизофреника разве что. Всю прелесть его разговоров с потолочными богами не может в должной мере оценить даже Тен-Тен.       - Сомневаешься в надёжности стен, Инудзука? - не отрываясь от изучения каких-то очередных бумажек, спрашивает Шикамару.       - А? Вы о чём это, Шикамару-сан?       Нара глубоко вдыхает, бросая короткий взгляд на стену за спиной помощника, которую тот подпирает с самого своего прихода, и слишком громко выдыхает, заставляя того понять всё в кой-то веке без лишних слов.       - А! Так вы про это? - Киба чешет затылок. Эту привычку он явно перенял у Наруто, безбашенного парня из отряда захвата, а потом непонятно почему Инудзука не исчезает из поля зрения, - вы снова не выспались, смотрю?!       Шикамару впяливает взгляд опухших глаз в напарника и готов его убить прямо на месте прямо из табельного за претензии не вовремя хотя и по адресу.       В голове мелькает короткая мысль, и ни черта не испаряется ни через секунду, ни последние два года совместной работы.       «ПОЧЕМУ. ОН. БЛЯТЬ. НЕ. ИСЧЕЗАЕТ.»       - Ради всего святого и моей покойной бабушки, Инудзука, потеряйся, я тебя умоляю, - на выдохе очень обречённо произносит Нара, откатываясь на кресле назад от собственного загруженного стола.       Бумажки, бумажки, бумажки... Вокруг одна макулатура: на полу, на и в столе, на диване и один придурок в проходе. Именно в этот момент Шикамару осознаёт масштабы собственной ненависти к журналистике. Боже, кто бы знал, как он её ненавидит! И ту, что решила податься в эту информационную проституцию, ненавидит тоже.       - Шикамару-сан, я, вообще-то, зашёл спросить... - один короткий взгляд вниз влево, и Нара, кажется, уже понимает, о ком пойдёт речь. Ну, или это Инудзуку красные, как обожжённые, щеки и уши сдают, - я тут узнал, что Тен-Тен хочет перейти в другой отдел? - Киба снова нервно приглаживает волосы ладонью и громко сглатывает.       "Я же его предупреждал, да?", - закатывая глаза на вполне ожидаемый вопрос, Нара обращается к тем самым высшим силам, которые люди ищут на исповеди, а он на уровне запертого на ключ ящика стола.       Припоминая ненавистное содержимое, криминалист переводит недобрый взгляд на коллегу, мнущегося, как девственница на панели, и снова на замочную скважину на ящике. Будет в следующий раз знать, как подслушивать. Иначе ведь у него не было возможности об этом узнать - Тен-Тен оскорбительно принимать за трепло, а Итачи вообще игнорирует существование кого-либо в этом крыле, кроме Такахаши и уборщицы.       - Шикамару-сан? - Инудзука действительно волнуется, когда шеф застывает так - с задумчивым взглядом и посреди разговора. Хотя так он делает частенько, к этому невозможно привыкнуть. Секунду назад был человек - а сейчас только памятник на радость голубиной братвы.       С пресловутого "Шикамару-сан" скоро будет начинаться каждый ночной кошмар Нара, просто потому что вот так. Потому что Киба настолько неотъемлемая часть его жизни, что не то что на выходных, в отпуске умудряется наяривать по телефону не меньше двух раз в день. Шикамару бы честно начал молиться на авиарежим, но тот по долгу службы, как ни парадоксально, доступен только в самом самолёте. Облом, не правда ли?       - Шикамару-сан!       "Хотя бы понятно, кто мне так подпортил карму"       - ...знаешь, - загадочно протягивает Нара, подмечая выступивший от страха пот на лбу подчинённого, - я ничего такого не слышал, - уверенно глядя на подчиненного, подкатывается ближе. Любой трёп с непроницаемым выражением лица звучит убедительно - безотказная схема. Или Киба идиот. - Но это очень хорошо, что ты ко мне заглянул. Очень, - криминалист ныряет за уровень столешницы с головой и, недолго копошась, выныривает, тараня покосившимся чёрным хвостом стол.       Синяя папка снова сверкает каким-то неоном в глазах невыспавшегося следователя и вызывает желание воскресить праведное пламя костров святой инквизиции прямо посреди стола, смачно подливая бензин. А после во главе сего действа поставить ту самую назойливую стажёрку. Или коротко о мечтах про счастливое настоящее очень уставшего криминалиста.       - Я хочу знать всё о содержимом этой папки. Кто дышал, чихал или хотя бы смотрел в её сторону, - Нара протягивает злосчастный полупрозрачный конверт, радуясь как никогда, что одним махом удалось избавиться сразу от двух проблем, - и учти, никто не должен знать об этом, старший лейтенант Такахаши не исключение, ты меня понял?       - Я - могила, завтра всё будет готово, - улыбка на лице Кибы сверкает похлеще, чем в рекламе зубной пасты, однако вселяет она что угодно, но не доверие, - это связано с делом Юи Ватанабэ? Я уже видел среди вещдоков похожие записки.       - Занимайся своим делом без лишних вопросов, Инудзука. И, да, отчет я жду сегодня.

***

      Темари - девушка. Отчаянная, гордая, смелая и целеустремлённая. Видит цель - не видит препятствий, как говорится. Хватается за любую возможность, за новостями бежит галопом, за информаторами - тайком - хоть по местам преступлений, хоть по полицейским участкам.       Второй час Темари просиживает в кафе напротив полицейского бюро: сжевала трубочку от молочного коктейля и невероятно устала думать о том самом чизкейке "Нью Йорк" на витрине, потому что, закажи она его, тот определённо встанет поперёк горла от одной лишь мысли о Тен-Тен - сверхъестественно стройном и выдержанном лейтенанте полиции.       Эта их команда следователей просто сводит Темари с ума. И ладно бы дело было в одном только заносчивом выскочке-руководителе, но ведь есть ещё безукоризненная Тен-Тен и невообразимый идиот, кажется, Киба.       Ждать чего-то от придурка, начальника всего этого криминалистического балагана, дело последнее, он ведь, как упрямый баран (наверняка, овен по гороскопу), никогда не признает, что она со всей своей природной обаятельностью и пронырливостью сможет выведать полезную ему информацию, вращаясь в тех же кругах, что и Ватанабэ.       Ладно, да и пошёл он к чёрту. Она заберёт себе все лавры и победит его его же оружием, чтоб неповадно было. Только дождётся этого недоумка-помощника, и обязательно всё узнает.       Неужели у них настолько ненормированный график? Все нормальные люди уже минимум час назад закончили с работой, но ни помощника, ни даже этого самого Шикамару невидно. Он ведь курит почаще старины Фрейда, но ни разу не заглянул в курилку. Чокнулся на своей работе, выходит?       Темари пялится в панорамное окно и с горем пополам замечает пропущенный вызов от брата, но, даже набирая в ответ, продолжает взглядом плавить стекло, высматривая того самого, красивого и глупого. Канкуро отвечает так, будто это ей нужно было с ним потрепаться в срочном порядке - лениво, медленно и, разумеется, зевая.       - Я повешу твоего начальника вместо лампочки под потолок, - шипит сиплым голосом брат, снимая трубку, - почему ты ещё не дома?       - Не можешь без меня горшок найти?       - Ну серьёзно? Как мне выйти-то? Я же без ключей, - Канкуро стонет в трубку всё также сонно и заставляет против воли зевнуть, едва не уронив бумажный стаканчик, что под рукой, - возвращайся уже, я договорился с кентами встретиться.       - В окно выйдешь, - хмыкает Темари, - и в следующий раз...       Запинаясь на полуслове, журналистка вскакивает и тайфуном проносится мимо барной стойки и небезызвестной витрины - из здания бюро наконец-то показался этот, кажется, Киба.       - …потом поговорим, ты не вовремя…       Телефон падает в карман, а по идее должна упасть уверенность. План надёжный, как швейцарские часы. Следить за практикующим полицейским. Следить, мать его. За полицейским. Но Темари ведь в любые дебри, верно?       - Чёрт, чёрт, у тебя что, диарея?! Зачем так быстро идти?       Прикидывая, что в кармане наличных (и к тому же единственных) хватит не больше, чем на пару обедов в столовой неподалёку от издательства, а заначка "на чёрный день и голодный век" так и не была создана, Темари молится, чтобы полицейский так спешил в подземку, ну или край - в автобус. Спускать последние деньги на такси не входило в её планы на ближайшее будущее, ведь занимать у Канкуро или, чего хуже, у истерички Тсукури - последнее дело.       Киба всё также спешит, когда чуть не сносит с петель благословлённые журналисткой двери подземки, когда покупает билет в соседнем от Темари автомате, когда запрыгивает в тот вагон, куда пытается протиснуться и она, и когда включает какой-то сопливый трек слишком громко в наушниках. Вообще-то, Темари даже на секунду показалось, будто он чем-то очень опечален и ей даже не хватает его ошеломительной улыбки, напоминающей Канкуро, когда тот был помладше.       Через четыре станции, спотыкаясь в дверях, полицейский выпадает из вагона и всё также спешит к выходу. Поглядывая на экран мобильника через каждые пару секунд, парень едва не забывает оглянуться по сторонам, перебегая дорогу в одном из неположенных мест.       Всё-таки, он очень глупый и очень странный. Как вообще можно быть полицейским и не заметить, что, как чокнутая фанатка, за тобой по пятам следует журналистка, которая разве что только не ведёт прямой репортаж с места событий.       Она держится на таком расстоянии, которое по необъяснимой причине приняла за безопасное. Десять метров - ровно столько отделяет её от статьи за преследование, и неотъемлемая паника, когда этой сотой части километра ему хватает, чтобы завернуть за угол, а ей, чтобы поверить, что всё было зря и след потерян. Однако её глуповатая цель стоит под подъездом с бумажником в одной руке, а второй он, разумеется, снова поправляет свои волосы, сияя смущенной улыбкой - напротив стоит курьер с парой коробок пиццы в руках.       - Блин, я так торопился, не представляешь. Начальнику сегодня последние болты сорвало, - начинает довольно громко и воодушевлённо вещать полицейский, отсчитывая купюры, на что курьер с улыбкой активно кивает и протягивает коробки с чеком.       - Да забей, я уже привык, - курьер, натягивая пониже козырёк фирменной дурацкой кепки, снова кивает, забирает деньги и шуткой заявляет, - десять минут назад пицца была даже вкусной, приятного аппетита.       - Ну блин... Ладно, спасибо.       А ведь в какой-то момент она даже отмела мысль с диареей и со скрипом сердца разрешила себе подумать, что он опаздывает на свидание или, может быть, срединедельную вечеринку, но планета не перевернулась, нет. Стиль "пицца плюс плойка" - именно то, что очень похоже на этого парня, а вот кусты, игры в блондинку из "Тотали Спайс" и путешествие на другой конец города - точно не стиль Темари.       - Так и знал, что буду вовремя. Ты своевременный, как понос, - возникаешь в самый ответственный момент, - на плечо "невообразимого идиота" падает лапища такого размера, что Темари на секунду не верится, что это действительно человек. Ну, живой типа. Вот прямо не Халк из Марвел, а просто парень в форме.       За спиной Кибы неожиданно вырастает целая загорелая гора с голубыми-голубыми глазами, выгоревшими светлыми волосами, тормошит, судя по всему, коллегу по волосам, и они вместе ныряют в подъезд. А Темари остается лишь топтать несчастную акацию.

***

      - Итак, подведём итоги: Юи Ватанабэ, тридцать лет, журналистка, убита приблизительно с тринадцатого до семнадцатого июля посредством проникающего ранения в область сердца. Помимо прочего на теле жертвы обнаружены шестнадцать ножевых, а также следы борьбы. На столе и компьютере потерпевшей обнаружены послания с угрозами с разных электронных адресов. Следов взлома не обнаружено, посторонних отпечатков также нет, - кратенький отчёт Тен-Тен, как обычно вызвавшейся из-за врожденной гуманности вместо Шикамару выступить по доброй воле, концентрирует мысли следственной группы наконец-то на деле, отвлекая от полученных пару минут назад моральных пинков под зад в адрес каждого от уставшего и раздраженного Нара, которого, вообще-то, отпинали тоже.       Руководитель отдела криминалистики кивает, и Такахаши тут же замолкает, где-то на уровне телепатии принимая сигналы от начальника. В отличие от исполнительной подчиненной, Шикамару не поднимается из-за стола и не ныряет с головой в миллион бумажек - это дело за короткий срок настолько доконало его, что Нара даже посреди ночи будить не нужно, чтобы он наизусть всё рассказал. К тому же он ведь толком и не спит. О, боги, как же он отыграется на том, кто всё-таки убил эту несчастную журналистку. Нара проявит все изощренные способы моральных (а может быть, и не только) пыток на том, кто лишил его душевного спокойствия.