Crawlin' back to you

      Шикамару выставил Темари. Затянулся в последний раз посильнее, затушил бычок в пепельнице, открыл дверь и выставил. Темари смерила его высокомерным взглядом сквозь стеклянную дверь. Обмен любезностями закончился на этом.       Темари стоит ровно под дверью и оглядывает отдел криминалистики во всей его красе: куча стеклянных кабинетов с людьми в халатах внутри. А её тут же вызывается сопроводить до выхода, видимо, подглядывавший за ними тот самый симпатичный идиот.       — Приходите к нам ещё, — почти у дверей ей говорит Киба. Темари очень хочется смеяться. Для опера он слишком простодушен, давит из себя такую улыбку, что вот-вот щёки треснут. Впрочем, за его спиной всё ещё маячит с новой сигаретой наперевес наглая рожа, из-за которой, собственно, Темари и не улавливает, что там ещё изволит щебетать парнишка перед ней.       Темари обводит задумчивым взглядом кипу кабинетов, среди которых ни один не выделяется. Просто уйма помещений, отгороженных где-то стеклом, а где-то бетоном, во многие можно заглянуть сквозь неплотные жалюзи. На входе в одном из таких стеклянных кубиков сидит девушка, которую журналистка сразу и не заметила.       — Передай своему боссу, что он конченый… — но Сабаку запинается, раздумывая над тем, как бы выведать побольше информации и у кого, — а, впрочем, ничего не передавай, — Темари цокает каблуками босоножек, направляясь к выходу, и это выдаёт в ней надменную суку.       Её спину прожигает взгляд, пристальный, обозлённый и усталый. На её лице ухмылка. Босоножки звонко отстукивают по плитке, ритмично повторяя отчетливый звук, резко прервавшийся у подножия входной двери. Загорелая лодыжка неестественно выворачивается, и журналистка чуть не падает, однако вовремя оказывается в объятиях недалекого криминалиста, сменившего сияющую улыбку на глаза по пять копеек.       — Вы в порядке? — Киба усаживает журналистку на стул, оперативно принесенный девушкой из того самого кубика-кабинета. Он неконтролируемо ерошит собственные волосы, так успокаиваясь. Темари он смешит, — может, лёд? Черт, у нас ведь нет льда…       Темари смотрит на него насмешливо, как на дурака, но, словно истинная актриса, продолжает изображать невыносимую боль, потирая собственную ногу. Этому смешному парню ни к чему влезать в её игры с тем высокомерным следователем. Краем глаза журналистка обращает внимание на смеющуюся со слов опера девушку; у неё очень красивая улыбка и глубокие глаза цвета эспрессо, такие, что Темари даже завидует и уже умалчивает об идеальной подтянутой фигуре, красиво подчеркнутой формой.       — Отойди, Киба, я сама разберусь, — красивая девушка отталкивает коллегу, вместо него присаживаясь на корточки перед Темари. Она ворочает ногу журналистки в разные стороны, что-то попутно спрашивая, а через минуту заключает, — всё в норме, вывиха нет.       Киба шумно выдыхает, снова пропуская зачесанные направо волосы сквозь костлявые пальцы:       — Нет, ну… Ну, это хорошо, да, — он суетливо оборачивается, не замечая, как в его сторону, добродушно улыбаясь, поглядывает полицейская, — может, я могу…       — Ничего ты не можешь, иди работай, я всё решу, — голос полицейской звучит по-матерински ободряюще и строго, и даже сама Темари ей начинает верить, что всё действительно будет в порядке. Интересно, их даром убеждения вместе с дипломом награждают?!       — Буду должен, Тен-Тен, — отдав честь, криминалист быстро ретируется, и эта самая Тен-Тен звонко смеётся, наконец-то обращая взгляд к журналистке.       — Могу предложить чай. Минут через десять отпустит, как раз переждёте, — она кивает в сторону своего кабинета и выжидает ответ, Темари, конечно, соглашается. Если она сможет что-то выяснить хотя бы от этой девушки, уже можно будет считать миссию выполненной.       Полицейская подаёт чай, извиняясь за отсутствие чего-то сладкого. Серьёзно, с её-то фигурой она ещё и сладкое ест?! На вид она кажется дружелюбной приверженкой самых строгих правил. На её рабочем столе ничего лишнего, а всё то, что есть, разложено в идеальном порядке и подписано через липкие цветные листочки, но на её кружке дурацкое фото: два подростка, среди которых несложно узнать её саму и какого-то забавного паренька с причёской-горшок.       — Вы заходили к Шикамару? — скорее констатирует факт, — в последнее время он дёрганый весь, — полицейская делает пару глотков, облокачиваясь бедром о собственный стол, и решает завязать разговор, — я, кстати говоря, не представилась, старший лейтенант полиции Тен-Тен Такахаши.       — Ах, я и не заметила. Темари, просто Темари.       — Простые гражданские не посещают руководителя отдела криминалистики с утра пораньше. Особенно, если речь о Шикамару Нара, — Тен-Тен улыбается, сверкая до лёгкой голубизны белыми зубами, и отставляет кружку на стол. На протянутой буквально перед носом руке журналистка замечает синяк почти в десять сантиметров, но предпочитает ничего не уточнять на этот счет.       — Какого вы высокого мнения о нём, — Темари лукаво поднимает бровь и кривит губы влево, замечая замешательство собеседницы, — мне он показался заносчивой задницей.       Тен-Тен расслабленно выдыхает, чувствуя, что напряжение миновало. Ей нисколько не хочется доказывать, что Шикамару Нара один из лучших криминалистов Токио, добившийся славы в своих кругах раньше, чем умер от рака лёгких, который ему гарантирован с его оборотом сигарет в день. Ей также не хочется упоминать о его феноменальных аналитических способностях, позволяющих отлично справляться с задачами баллистики, трасологии и дактилоскопии одинаково хорошо, так ещё и специализироваться на графологии*. Не хочется, потому что это ни к чему, а, когда видел его внешний вид в живую, вообще ни за что не поверишь в такие россказни.       — Действительно, только показалось, уверяю. Он невыносим, лишь когда чем-то сильно увлечен. Нынешнее расследование, которое он ведёт, продвигается слишком медленно, Шикамару это нервирует. Впрочем, если дать ему выспаться, он станет интереснейшим собеседником. Случается это, правда, не чаще, чем двадцать девятое февраля, но всё же.       — В таком случае, он и не ложился, — делает мгновенный вывод Темари.       — Сегодня он меня и впрямь опередил, а я обычно прихожу одной из первых. Осмелюсь предположить, что Нара всё же не уходил, — Тен-Тен поглядывает на часы и медленно собирает в руках стопку листочков, лавируя вокруг вынужденно рассевшейся «посетительницы». — Вы же, наверняка, слышали про убийство журналистки Юи Ватанабэ?!       Темари внимательно рассматривает задумчивое, с китайскими чертами, лицо полицейской, а перед глазами почему-то невольно возникают картинки с места преступления, вызывая знакомое чувство подступающей рвоты. Ей раньше не приходилось видеть столь жестоко растерзанных жертв.       Тот следователь изрядно её удивил. Во-первых, своей безграничной наглостью. Во-вторых, наглостью, ну и, наконец, наглостью. Она, разумеется, не упомянула его в статье, всполошившей буквально весь Токио, но это лишь капля в море. Чтобы все прошло, как она того хочет, ей нужны улики, нужны подозреваемые. А в конечном итоге, ей нужны просто деньги и слава, которые всегда идут рука об руку.       Журналистка окидывает взглядом кабинет в поисках интересного материала, но не замечает ничего особенного, кроме оборудования и множества фотографий оружия: пистолетов, ружей и ножей самых странных форм, а на одном из снимков Темари обнаруживает даже лук для спортивной стрельбы. И стикеры, стикеры, стикеры…       -…именно это дело и ведёт Шикамару. Ему нелегко побороть свой азарт, но тут же ещё не обходится без журналистов. Их не корми, но дай вмешаться в следственный процесс. Шикамару на днях рвал и метал, когда вычитал очередной бред в одной из газетёнок по поводу Ватанабэ, — Тен-Тен отводит на секунду глаза в сторону, но тут же, опомнившись, перекидывает взгляд на часы и, спохватившись, собирает последние листы и прощается. Быстро, скомкано и по форме. Неаккуратно выставляет гостью за дверь и закрывает кабинет на ключ.

***

      Шикамару курит. Курит и надеется на сиюминутную смерть, иначе его нервы, как струны на гитаре, лопнут и ударят по пальцам. По пальцам тех придурков, что допустили эту стерву к его кабинету. Перед ним среди кипы бумаг лежит синяя прозрачная папка с файлами внутри, за ним — пара десятков вещей из дома Ватанабэ, фото отпечатков, за которыми ему пришлось вернуться на следующий день в тот провонявший гнилью дом и снова отбиваться от журналистов, ночующих под дверью.       За три дня Нара выяснил, что ни один из ножей, что были в доме, не является орудием преступления. За три дня он сплавил работу с личными вещами Кибе, а сам тщательно занялся проверкой писем и прочих бумаг, что нашлись у погибшей. Он уже перелопатил добрую половину, и сейчас эта стажерка принесла ему ещё горсть этих чертовых писем, наверняка, замусолив руками. Он хотел послать её к чёрту, плюнув на профессиональную этику. Он хотел задушить её на месте. Он ненавидит стерв.       — Можно тебя, Шикамару? — на пороге его кабинета стоит Тен-Тен, и он почему-то совершенно не рад её визиту. Следователь помнит про совещание, но отчаянно не хочет на него являться, потому что уверен, что получит весьма ощутимый «втык» от начальства.       — За меня отчитается Киба, — на опережение отнекивается криминалист, натягивая нитриловые перчатки, — я не приду.       — Я не об этом хотела поговорить, но спасибо, что сообщил, — коллега делает осторожный шаг на чужую территорию, закрывая за собой стеклянную дверь и прижимаясь к ней спиной. Нара обращает на неё едва ли удивлённый взгляд, но не выказывает возражений. Ему плевать, — к тебе приходила девушка?       — А Инудзука к тебе подкатывает, ещё очевидные факты остались в запасе? — выражение лица Шикамару заставляет Тен-Тен пожалеть, что она сюда пришла. Его взметнувшаяся вверх бровь и отчаянная отрешённость говорят гораздо красноречивее его рта, — совещание через пять минут, Учиха устроит разнос, если опоздаешь. Но, если расстегнёшь пару пуговиц на рубашке, уверен, будешь прощена.       Девушка продолжает стоять, подпирая дверь, и Шикамару это не нравится. Он утыкается взглядом в письмо сквозь лупу, надеясь, что покосившиеся влево буквы скажут что-то более интересное, кроме того, что написавший — левша, но синяя форма почему-то не исчезает с периферии зрения. Отдать должное настырности Тен-Тен Нара в голову и не приходило, а вот выставить её — дело другое.       — Что ещё?       Девушка в синей форме делает несколько шагов к его столу и, упираясь в столешницу маленькими ладонями, склоняется над ним. Её движения излишне медлительные, а взгляд высокомерный. Тен-Тен открывает рот, откуда через секунду раздаются вполне ожидаемые Шикамару слова:       — С каких пор следствие сотрудничает с журналистами?       — Ладно, сделаем вид, что ты меня уговорила, — Нара резко выдыхает, встаёт из-за стола и снимает перчатки, — Учиха сожрёт нас обоих, довольна? — он по-кошачьи обходит её, воруя один листок с оставленной на стуле стопки.       — Нара!       Грозный оклик растворяется в тишине незамедлительного исчезновения Шикамару из поля её зрения. Сгребая оставшиеся листки снова в упорядоченную кучу, Тен-Тен оглядывается на часы, зная, что уже безбожно опаздывает, и виновник этому — следователь-криминалист.

***

      Темари осторожно дрейфует сквозь полуденную толпу зевак в метро, подавляя жгучее желание обматерить каждого через одного. Этот следователь… Да что он о себе вообще возомнил?! Всем своим существом Темари бунтует и готова разбить обрывающему телефон Дейдаре его любимую кружку о косматую голову.       Она падает на первое замеченное свободное сиденье, отказывается проявлять великодушие к старушкам и несколько раз ударяет ногой расставленные в стороны колени соседа, быстро набирая гневный ответ на очередное раздражающее сообщение Тсукури и сдувая прилипающую к потному лбу чёлку. И какой чёрт дернул начальство поставить её к нему в пару? Может, это социальный эксперимент: кто кого быстрее загрызёт?       — Идиот, — по слогам вслух произносит Темари и замечает слева удивлённого соседа по скамейке.       Мужчина продолжает гневно косить взгляд в сторону журналистки даже когда она фактически растворяется, листая контакты в телефонной книге. Пусть ей не удалось ничего выяснить напрямую, но никто ведь не отменял магию женских ухищрений, подкреплённую неплохим планом и определенно хорошей наблюдательностью.       Она узнает подробности этого дела, не обращаясь к этому выскочке!

***

      Шикамару амёбой выползает из кабинета начальника и прямиком спешит в последнее пристанище потерпевших в этом здании — морг. Он искренне ценит ту тишину, а ещё молчаливый нрав всех находящихся там, всех, кроме Цунаде. Эта женщина любит только две вещи: хороший алкоголь и играть на нервах всех вокруг.       — Какие люди, — Сенджу перекладывает ногу на ногу, разворачиваясь на подвижном кресле, — ну, раз уж пришёл, расчехляй запасы.       — Вы как всегда красноречивы, — Шикамару протягивает пачку сигарет женщине и прикуривает. Запах табака быстро расходится по ледяному помещению с диодными лампами.       — А ты даже не поздоровался, но я же молчу, — Цунаде фыркает, поправляя бюстгальтер на излишне пышной груди, — ты опять от Учихи прячешься или всё же решился позвать меня на свидание? — патологоанатом подмигивает, игриво улыбаясь, а Нара улыбается в ответ, уже давно привык. Цунаде любит вести себя вызывающе, без оглядки на возраст. Её стилю в одежде и макияжу нервно завидуют школьницы. И, несмотря на все эти обстоятельства, Шикамару её уважает. Уважает и поддерживает каждый эксцентричный разговор, но старается держать дистанцию.       Нара засматривается на ее глубокое декольте и в последний раз затягивается, ощущая горький привкус обожжённого фильтра. Она в морге, но выглядит явно круче, чем на сотню, и она это знает, в десятый, наверное, раз перекидывая свои длинные волосы с плеча на плечо. А Шикамару всё ещё просто Шикамару. Шикамару, которого придушить проще, чем запихнуть в форму.       — Как вы относитесь к итальянской кухне?       — Это приглашение? — красные губы Цунаде тут же растягиваются в самой озабоченной улыбке.       Шикамару знает, как оправдаться:       — Я не обедал.       — Твои детские отмазки не прокатят, нет, не прокатя-ат, — патологоанатом проводит ледяной ладонью по щеке криминалиста, ощутимо ущипнув, а после прямо перед носом грозит пальцем.       Снова улыбаясь, одобрительно и смущено, он бурчит что-то очень похожее на «хорошо» и встает с нагретого места.       — Так быстро согласился?       — Нужно быть голубым, чтобы отказать такой женщине, как вы, — уверенно заявляет следователь. Карие глаза Сенджу опасно сужаются, намекая — лучше исправься, — такой девушке.       — Попахивает неприкрытым подхалимством. Тебе что-то от меня нужно?       — И как вы могли обо мне такое подумать, что я с вами и только из-за какого-нибудь трупа. Вы меня обижаете, Цунаде, — Шикамару совершенно обезоруживающе улыбается.       — И, правда, как? — обескураженная женщина складывает руки на груди, наконец-то вспоминая, в чем кроется подвох, — итальянская кухня, говоришь?!       — Жду вас через десять минут на входе.       Следователь скрывается за тяжелыми дверьми «царства мёртвых» и тут же зябнет от обволакивающего тёплого воздуха коридора. Кажется, Сенджу так просто ему это не простит.

***

      На улице светит солнце, разбрызгавшее свои лучи сквозь окна небольшой сетевой пиццерии и согревающее всех своим теплом. Погода явно не соответствует жизненным обстоятельствам. Разве что светящаяся улыбка женщины напротив вписывается в царящее миротворение, жаль только, что Шикамару знает весь скрытый подтекст этого лучезарного выражения лица. На фоне гула голосов и аромата печеного теста и сыра клонит в сон, и безбожно громко требует еду желудок.       — Будь я твоей подружкой, сбежала бы уже от тебя, — вскользь бросает женщина и тут же отвлекается на подошедшего официанта.       — У неё были такие попытки, — Нара прикуривает очередную сигарету и вспоминает, почему ценит эту забегаловку в трёх минутах ходьбы от бюро.       — Дай угадаю, из-за знакомства с итальянской кухней?       Цунаде заливисто смеется, выставляя руку на стол и облокачиваясь на неё щекой:       — Ты невыносим, Нара.       — Мне есть на кого равняться, — следователь разводит руками и пожимает плечами, сдержанно улыбаясь.       — Ты подхалимничаешь или оскорбляешь?       — Пытаюсь завоевать расположение, — заискивающе отзывается Нара, — карбонару, пожалуйста.       Официант тщетно пытается скрыть улыбку после увиденной сцены и параллельно записывает заказ, надеясь на хорошие чаевые, ведь сюда частенько заглядывают представители силовых структур, а их уровень дохода не так уж и плох.       — Ты только что добровольно заказал себе несварение, — Цунаде усмехается, провожая взглядом молодого парнишку-официанта, наверняка ей приглянувшегося.       — В вашем присутствии любая дрянь становится превосходной.       — Перегибаешь, Нара, — воруя недокуренную сигарету из пальцев следователя, женщина делает несколько затяжек, оставляя фильтр красным, — так что такому обворожительному мерзавцу, как ты, нужно от меня?       Шикамару выглядывает в окно и действительно не знает, с чего начать. По правде говоря, спрятаться от гнева Учихи и нравоучений Тен-Тен — вот в чем состоял его план по походу в морг. Впрочем, если Цунаде опровергнет слова той блондинки, что сует нос не в свои дела, счёт с этой жизнью будет два-ноль в пользу Нара.       — Что-нибудь очень хорошее, если это возможно. Расскажите поподробнее о нашем последнем теле, может, вас что-то смутило в нём? — за окном кто-то показывает ему язык, и Шикамару тут же неспешно переводит взгляд на свою спутницу, докуривающую сигарету до фильтра. Так не делают слабохарактерные девушки.       — Семнадцать ножевых меня смутили, — тут же бросает небрежно женщина и сводит светлые брови у переносицы. Несмотря на свою профессию, Цунаде никогда не понимала мотивов, толкающих совершать такие зверства, особенно по отношению к девушкам, — но ты, разумеется, хочешь знать, связано ли это с двенадцатым делом. Так вот, я думаю, нет. Все раны нанесены бессистемно, с разной силой. К тому же жертва в другом возрастном диапазоне. Я бы скорее подумала на бытовой конфликт. У неё есть семья?       — Муж, его уже допросили и отпустили под подписку, но это однозначно не то. Он заместитель генерального в крупной аграрной компании и был на какой-то выставке во Франции последние две недели, мы это уже подтвердили.       — Что насчет коллег? — Цунаде поправляет декольте на своём откровенном платье, как только мальчик-официант ставит напротив Шикамару заказанную карбонару, а напротив неё самой наиболее безопасное, что она нашла в меню, — овощной салат.       Мальчишка смущенно прячет глаза и спешит поскорее убраться подальше от злосчастного столика, а Сенджу раздосадованно выдыхает, бросая печальный взгляд ему вслед.       «Эти юнцы ничего не понимают в эффектных женщинах», — невесело про себя замечает криминалист и по взгляду Цунаде видит, что та с ним солидарна.       — С частотой её появления на экране да смазливой мордашкой, наверняка, у неё целый клуб «поклонниц». Такие удары вполне могла нанести девушка.       — Мои ребята уже опросили большинство её коллег, — задумчиво наматывая спагетти на вилку, Шикамару продолжает пилить своим уставшим взглядом то пейзаж за окном, то слишком яркую помаду на губах своей спутницы — наглость поведения Сенджу может тягаться разве что только с той проклятой журналисткой. — Все отзываются о ней даже слишком хорошо. Не хочу сказать, что это странно, но что-то меня в этом деле смущает, — какая же всё-таки неуместная эта помада.       — А меня вот смущает тут только один очаровательный мерзавец! Если хочешь поцеловать, так и делай, иначе момент будет безвозвратно упущен, — её улыбка так напоминает Хоакина Феникса в лучшей роли. — Ну, а впрочем, я больше не знаю, чем тебе помочь, Нара, разве что можешь забежать ко мне за противодиарейным. Не представляю, как ты ешь эту гадость, — Цунаде фыркает и демонстративно отодвигает от себя тарелку с перемешанным салатом, — как и договаривались, ты платишь.       — Не припоминаю такого уговора, — ухмыляясь, говорит Шикамару.       — Хуже твоего вкуса только твоя память, Нара.

***

      Редакция встречает резким запахом кофе и суетой бегающих из стороны в сторону работников. Сидящая на ресепшене Карин тут же выскакивает из-за стойки, размахивая огненно-красными волосами, как факелом, среди белоснежных стен. Чуть щуря глаза за очками, она одним движением поправляет рубашку и, облокачиваясь на стойку, подзывает к себе вошедшую Темари:       — Ты где была, подруга? Тсукури ещё немного и кинологов бы вызвал на твои поиски, — и как бы в подтверждение собственных слов девушка с излишне задиристым видом поправляет на переносице очки в пластиковой оправе и кивает.       — Примерно у них и была, — едко ухмыляется Темари, демонстрируя всем своим боевым видом, что Тсукури не к чему будет придраться.       — Тогда можешь начинать придумывать оправдания, лохматая принцесса уже у тебя за спиной, — шепчет хостес и тут же прячется за стойкой.       Темари закатывает глаза, отчаянно вздыхая. Огненная геенна раскрыла свою пасть, и худшие кошмары выползли наружу. Все они, воплощённые в одном теле, топают к ней, сверкая голубыми глазами и резко белой улыбкой сына Сатаны.       Свою тираду Тсукури начинает медленно и слащаво.       — Дорогая моя, — эти слова произнесены нараспев, — тебе напомнить, во сколько начинается твой рабочий день? — сквозь зубы с лицемерной улыбкой шипит Дейдара, воровато оглядываясь на слоняющихся коллег, но все старания проходят даром. Вся редакция в курсе его истеричной натуры и любит наблюдать за сценами, которые он частенько устраивает. — Или тебя научить отвечать на телефонные звонки начальства?       — Попробуй, детка, — девушка подмигивает «начальнику» и выдавливает самое наигранное из всех возможных «о-ой», когда Тсукури почти неожиданно хватает её под локоть, — не люблю, когда жёстко. Будь нежнее.       В ответ мужчина зыркнул на неё так, что Темари очень захотелось рассмеяться, но смертью храбрых смех пал под натиском напускной серьёзности, прикрываемой беззаботной улыбкой.       — Я тебя уволю к чертовой бабушке, — журналист рывком затаскивает девушку в свой кабинет, нарочито аккуратно закрывает дверь и прислоняется к ней спиной. От гневного дыхания колышется его длиннющая чёлка и раздуваются ноздри. Какой же он жалкий!       Темари присаживается на край стола, упираясь обеими ладонями в столешницу и болтая ногами в воздухе, в фирменной ехидной улыбке кривит губы влево, чем лишь сильнее расшатывает желание Дейдары её прибить сие же мгновение. Проходит несколько секунд, за которые Тсукури не успевает сообразить достойный ответ, но закипеть от ярости — конечно же, да.       — Детка, нельзя уволить того, кто и так здесь не работает.       «Сладкий» голосок этой девицы сводит журналиста с ума!       Побито пересекая собственный кабинет, он аккуратно присаживается в офисное кресло, тут же попадая под лисий взгляд, который успел до скрипа зубов возненавидеть за каких-то пару месяцев. Снова её взяла.       — К тому же, чем же ты будешь радовать Мей? — девушка склоняется к Дейдаре, сминая под ладонями все его разбросанные по столу листочки, — ты снова драпанёшь, как тогда у Ватанабэ, а Сасори снова тебя обойдёт. Ни премии тебе, ни писем благодарности. Кому от этого лучше?       — Ты не такая уж и незаменимая, — последняя оборона журналиста ничего не стоит, но попытка, как известно, не пытка.       — Даже и не думала, но и ты, дорогуша… Ты не такой уж и ценный сотрудник для редакции, — Темари пожимает плечами и легко соскакивает с чужого стола. И это всё говорит само за себя. Тсукури ей знатно проигрывает, — твоя карьера, в конце концов, держится на моей информации и моих статьях.       Дейдара подскакивает на месте, поражённый наглостью. Он бы давно её, как щенка, вышвырнул бы на улицу, ведь с практикантов, так еще и неофициальных, ему лично ни горячо, ни холодно, но Мей почему-то продолжает держать за ней это место. Женская солидарность, будь она проклята.       — Не забывайся, ты даже ещё не журналистка толком.       — Так, с тебя ведь пример беру: называть тебя журналистом, словно гулять с голой задницей посреди города, — стыдно и неприятно, — Темари ловко приближается к двери, пока недалёкий коллега соображает над ответом и потерянной гордостью, — не забудь пожаловаться на меня мамочке, пока я снова делаю твою работу. А теперь, прошу прощения, я изволю откланяться, много дел.       Посланный ею воздушный поцелуй как чёрная метка для Джека Воробья. Случится что-то ужасное, и, наверное, он зря разозлил эту ведьму.       Темари выныривает из кабинета, поправляет свой рюкзак и машет Карин, мол, смотри — жива и невредима.       Девушка-полицейская чуть не спутала журналистке все карты: ей позарез был нужен номер этого недалёкого парня-криминалиста, Киба его зовут, кажется. Он самый верный шанс добраться до расследования и не загреметь в изолятор, к тому же Темари уже знает, как завлечь этого паренька в свои загребущие лапы.       — Темари, постой! — со спины к ней подбегает Тсукури, уже позабывший о былой наглости.       — Так, у тебя что-то ещё есть по этому убийству? Мей меня четвертует, если к следующей неделе у неё на столе не будет статьи по этому поводу.       Взволнованный голос этого трусливого парня смешит Темари пуще прежнего, с той лишь разницей, что в этот раз она этого не скрывает. Хотя Дейдара, конечно, с весьма значительными наклонностями неудачника, практикантка понимает, что всё будет не так просто, как ей казалось, или не будет вообще ничего, если она не придумает подход к этому чертову следователю, что так профессионально действует ей на нервы. Только Темари не будет Темари, если не залезет ему под кожу, как иглы под ногти.       — Детка, не волнуйся, Темари спасёт твою гостеприимную задницу.       — То есть ты что-то ещё откопала? — Дейдара с детским энтузиазмом и огоньком в глазах перегораживает путь своей «коллеге».       — То есть ты продолжаешь изображать бурную деятельность, а я продолжаю заниматься чем-то полезным, на что ты не способен. Ах, чуть не забыла, ты ещё и не вякаешь мне под руку и ценишь мою трату времени на посещение полицейского бюро с утра по раньше во имя спасения твоего уютного журналистского местечка, договорились? — упираясь тремя пальцами в грудь мужчины, практикантка отталкивает его и продолжает шествие к рабочему месту, улавливая на ходу голосом побитой собаки согласие.       Проблема остаётся всего одна: Тсукури и его сопливые доказательства превосходства — лишь начало геморроя.

***

      Почти свидание с Цунаде заканчивается ровно по расписанию, и Шикамару в задумчивости плетётся к собственному кабинету, перебирая в мыслях предстоящие дела и все те письма, что лежат у него в столе. Нескончаемую гору улик пора разделить с кем-то, кроме Кибы, а Тен-Тен как раз хороший кандидат на роль мученика, которому катастрофически повезёт. Так звучит «спасибо» от Нара.       Шикамару призраком мелькает у стеклянной двери своей подчиненной, заставая её за разбором бумаг, в которых она тонет по его милости. Как всегда всё по форме и исключительно аккуратно, а у стены, облокотившись на деревянный стеллаж у неё над душой, как ангел по правую руку, стоит старший следователь по особо важным делам, а заодно и сынишка главы бюро Учиха Итачи, частенько заглядывающий в кабинет подчиненной Шикамару. Он бы, наверное, повозмущался, но на сегодня Учиха и прочих раздражающих личностей по его душу вполне достаточно, а потому прокрадывается к своему кабинету и тут же закрывается на замок.       Пора браться за работу!       Верх берет, разумеется, не здравый смысл и логика, а чёртово любопытство. Знал бы Шикамару, как дорого ему это обойдётся.       Синяя папка, как напоминание о совершенных глупостях, буквально светится посреди деревянного стола, и Нара пялится на неё несколько минут слишком тупым взглядом. И как он только позволил ей навести всю эту суету?! Это всё однозначно провокация и бредни журналистки, желающей ещё раз растоптать честное имя бюро. Ладно, может, и не совсем честное, но всё же… Шикамару приоткрывает злосчастную папку, заглядывая косым и недоверчивым взглядом, но, так и не находя доводов в пользу здравомыслия этой наглой девчонки, швыряет папку в ящик под ключ, надеясь забыть эту стерву, как страшный сон.       «Да пошла она…», — где же тот веник, что напрочь выметет всю дурь из головы Шикамару?       Когда подходит четвёртый час перебора бумажек и на столе остаётся лишь найденный окровавленный клочок с кривыми буквами, Шикамару решает закурить, снова молясь потолочным богам или пакетам, которыми заклеил датчики задымления вопреки всем правилам пожарной безопасности. Прекрасную идиллию бардака использованных нитриловых перчаток, вещдоков, пепельницы и скинутого на ближайший стул форменного пиджака, который чуть ли не силком заставила его натянуть Такахаши после очередного выговора на собрании, нарушает стук в закрытую до этого дверь.       Бросая короткий взгляд на тщательно выведенные левой рукой правши буквы и переставая надеяться, что этот кто-то за дверью испарится, Нара тушит сигарету и неохотно плетётся впускать своего «гостя», коим оказывается, разумеется, Тен-Тен:       — Я тут принесла отчеты по делу Хошигаки, — несвойственная девушке неуверенность быстро выдаёт её смятение и излишне задумчивый вид, — нужны твои подписи.       «И где я опять нагрешил?»       — Есть что-то новенькое? Вы так и не нашли его телефон? — Шикамару запускает подчиненную, уже несколько недель корпеющую над очередным убийством, порученным их отделу. Токио, и правда, стал слишком жесток, — ничего не трогай на столе! — приказы обсуждать не принято, хотя у лейтенанта и мысли нет влезать на рабочее место начальника.       — Нет, и, думаю, это уже бесполезно, если он, конечно, не пользовался доисторическим кирпичом с аккумулятором «нокии 3310». За это время он, наверняка, сдох, и никакие спецы его уже не отследят, если только по последнему известному местоположению, но мы прочесали уже каждый двор, — заговаривая о работе, Тен-Тен всегда на глазах становилась уверенней. Работа её увлекает, хоть не идёт ни в какое сравнение с тем, что она пережила, пока не пришла в его отдел, — у меня уже крыша едет, честно.       Громкий выдох девушки разносится по всему кабинету чуть ли не эхом, и Шикамару не сдерживается — улыбается, падая на излюбленный стул.       — Сигаретку?       Раз уж ему это мракобесие помогает решить порядка семидесяти процентов жизненных неурядиц, значит, и остальным должно. Он не против поделиться — не жадный, нет.       — А потом вместе будем искать новые лёгкие по чёрным рынкам? — всё ещё неуверенно и слишком натянуто улыбается полицейская, — нет, спасибо, на химиотерапию не подписываюсь, — Тен-Тен долгим взглядом обводит кабинет и Шикамару, который вот-вот, наверное, заснет, но так и не решается заговорить о том, что её тревожит. — Этот Кисаме, словно, две недели назад родился, и его тут же убили. Чистый, куда ни посмотри. Ни штрафов, ни просроченных платежей — ну вообще, вот, ничего.       Желание Такахаши свихнуться вполне обоснованное. Криминалисты работают на месте любого преступления и чаще всего являются теми, кто играет решающую роль в раскрытии дела, но бывает и наоборот. Не бывает идеальных преступлений, но бывают неглупые преступники, которые умудряются не наследить и скрыть любые следы своего существования, а если ещё и жертва с комплексом белизны — так и, действительно, повеситься легче.       Несмотря на свою убийственную дотошность и желание привести к порядку всё, что находится в поле досягаемости, Тен-Тен нисколько не теоретик — построение моделей, выдвижение предположений и имитация ситуаций приводит её в бешенство, а Шикамару лишает на время самого трудолюбивого сотрудника. Ей нужны факты, улики. Всем нужны, конечно, но ей сильнее остальных.       — Что насчет заказного убийства? — предложение Шикамару звучит убедительно, но безосновательно, — на месте преступления явно кто-то побывал уже после смерти Кисаме.       Насчет очевидности заявленного Нара нисколько не сомневается: потерпевший был найден на полу в луже засохшей крови буквально засыпанный купюрами различного номинала, при этом пропитались кровью не больше двадцати из сотни с лишним. Несложно сделать вывод, что самый дорогой бардак за карьеру Шикамару устроили значительно позже момента совершения преступления, только вот с мотивами выходит в этом случае накладочка значительная.       Тен-Тен неопределённо качает головой, зная, что сонный Шикамару сказал это лишь бы сказать хоть что-то — никакой глубинный смысл в эту фразу не вкладывался. Однако осознание этого не умаляет смятения на её лице, а это уже действительно беспокоит следователя.       — Пока что всё это напоминает мне анекдот про монетку в кровать шлюхи, — задирая бровь вверх и слабо ухмыляясь, Тен-Тен поднимается со стула, на котором аккуратно складывает стопку отчетов, и направляется к выходу, — подпиши за сегодня, иначе завтра Учиха живым или мертвым тебя достанет.       — И ты даже не прикроешь меня? — Такахаши, разумеется, игнорирует его жалобное полунытье-полувытьё и ровной походкой доходит до двери, — говори, что не так, я не в настроении гадать сегодня, знаешь ли.       Тен-Тен приостанавливается, ограничивается лишь полуоборотом головы и неуважительно просто брошенным:       — Итачи пригласил меня в свой отдел.       А дальше киношное молчание, хлопок двери и её темный точёный силуэт, расплывшийся серо-чёрным пятном по жалюзи. Вот это, конечно, серьёзная подстава, за которую Учиха, как бы ни хотелось, вряд ли ответит.       Шикамару хочется материться и швырнуть пепельницу в стеклянную стену, чтобы эти проклятые Учихи побеспокоились хоть о чём-то, кроме как уводить его сотрудников. Только одного желания мало. Нара не может так поступить. Он взрослый мужчина, а истерика — прерогатива тех, на ком каблуки.       Меняет перчатки, как только выкуривает сигарету-успокоительное и решает вернуться к работе.       На клочке несколько бессмысленных обрывков слов и кровь, конечно, принадлежит убитой журналистке, есть также смазанный след основания большого пальца (в районе пястной кости) мужской ладони левой руки, который, разумеется, невозможно опознать, а для выявления ДНК прошло слишком много времени. Всё это ни к чему не приводит, как и напоследок брошенная Тен-Тен фраза.       Что значит пригласил?! Какого черта он вообще себе такое позволяет? В равенстве званий они равны и в правах. Шикамару не претендует на неё как на собственность, но Такахаши слишком хороша в работе с парой пройденных курсов «судебной экспертизы»* и прошлым, какого никому не пожелаешь. Ему почти плевать, или он себя в этом уверяет, хватая ноутбук потерпевшей, отданный ещё утром Кибой. Он снял отпечатки и передал компьютер спецам по части хакерства, которых здесь именуют киберкриминалистами*.       Если эта тележурналистка действительно так популярна, однозначно её компьютер должен содержать всю подноготную по работе и постоянным контактам, это может натолкнуть на дельные мысли. Местные взломщики быстро разделались с паролями как на самом устройстве, так и на папках, которые там хранятся, Киба гораздо больше времени потратил на дактилоскопическую экспертизу* и не выявил никаких посторонних отпечатков, кроме самой Юи, хотя мог по своей наивности что-то и проморгать.       Пока новенькое розовое железо от яблока* прогружается, Шикамару без энтузиазма заныривает в многостраничный отчет взломщиков-коллег. Прогнанные через специальные программы вроде MSAB офис* или чего-то аналогичного приложения описаны в этой бумажной жизненной трагедии на полторы сотни листов, услужливо распечатанной Инудзукой. Истошный вздох на долю секунды опережает щелчок включения настольной лампы и хруст позвоночника следователя. Он что-то однозначно забыл за эти три дня.       Нара, к слову, совсем не любит возиться с техникой и с превеликим удовольствием скидывает её на тех, кто первым попадётся. Он, как и все в его отделе, разумеется, прошел обучение по профилю кибернетики, но приливов нежности в её сторону так и не ощутил за много лет своей практики.       «Каждому своё: мне письма, Кибе тупить, а Такахаши разыскивать телефоны».       Программы в первую очередь выявляют все файлы по заданному списку слов — угрозы, террористические атаки, известные шифрования… И за первым дело не встало, что для медийной личности неудивительно, но запарно для проверки и анализа. И Нара зависнет с этим не меньше, чем на целую ночь, а Ино в очередной раз проклянёт его и его работу, с её слов, давно разрушившую всё хорошее, что когда-то было между ними. Она, вообще-то, детей хочет, а Шикамару, вообще-то, пофиг.       Шикамару прочесывает все файлы на рабочем столе и те, что рассортированы по папкам, находит десятки статей, среди которых уйма незаконченных, планы мероприятий, речи, фотоальбомы с разных событий, которые то и дело мелькают на фоне из телевизора, когда Ино подаёт ему очередной ранний завтрак или разогревает трижды остывший до этого ужин. Ничего подозрительного, но на проверку этого ушло не меньше трёх часов. Социальные сети убили ещё почти два часа — переписки с подружками, пара диалогов по работе, навязчивые поклонники… Судя по её диалогам, дамочка значительно противнее той назойливой журналистки, если такое вообще возможно.       Выходит, если исключить работу, Юи Ватанабэ — среднестатистическая женщина с длинным послужным списком посещения пластического хирурга и скучной жизнью, в которой из интересного — воскресные походы по магазинам и семнадцать ножевых.       Всё так просто, что даже тошно. Однако семнадцать колото-резанных ран. Однако толпа журналистов. Однако она всё же мертва. И мысль о папке так навязчиво размахивает красным флагом, что Шикамару то и дело исподтишка поглядывает на запертый ящик, проверяя нервы и выдержку на прочность.