Семена прошлого

Все было непросто. Даже очень. Они оба были не поняты друзьями, и что более странно, они не понимали сами себя. Их отношения не были похожи на прямую асфальтированную дорогу, скорее эта была узкая извилистая тропа, пробегавшая через кусты репейника, но в душе каждого из них было четкое осознание, оно того стоит. Их посиделки случались все чаще. Сначала на парах, как бы от безысходности, потом в библиотеке, якобы случайно, а потом на облезшей лавке чуть поодаль от северного крыла школы. Что ими двигало? Наверное, ответ не нашелся бы даже сейчас, что уж говорить о днях минувших. Первые встречи проходили в полной тишине, время шло и двое обретали смелость, а вместе с ней, внутреннюю силу. Первое привет, в коридоре школы, среди десятков учащихся произвело эффект разорвавшейся бомбы, а за ним поползла куча сплетен. Забини и Грейнджер-Далтон. Одни были уверены, что они пара, их даже пытались сравнить с Ромео и Джульеттой, другие с уверенностью говорили, что это тайный сговор, и Забини чуть ли не заплатили за общение с Гермионой, чтобы он помог ей избавиться от клейма маглорожденной. Так или иначе время шло, а их «привет» постепенно переросло в объятие при встрече, посиделки перестали быть безмолвными, появились их шутки, их новая никому непонятная история. — Гермиона, ты с ума сошла, — в десятый раз за день начал Уизли, — что вас может связывать? Это же Забини, прихвостень хорька. — Рон, перестань, я не могу объяснить это, просто он тот, кого мне всегда не хватало. — Так это правда? Вы встречаетесь, — неуверенно, молясь, чтоб это было неправдой, проныл рыжий. — Сколько раз повторять, между нами ничего нет и быть не может, это другое. — Тогда я тем более не могу тебя понять, — срываясь на крик, — у тебя есть мы, есть друзья, что тебя может тянуть к нему? — Он не ставит рамок и не заставляет делать выбор, Рональд Уизли! Гермиона выскочила из гостиной факультета, словно ее обдали ледяной водой. Внутри бушевал шторм, мир вокруг нее менялся и она менялась вместе с ним, вот только ее, казалось бы, самые близкие люди принимать эти изменения не хотели и оставались глухи к ее словам. — Далеко собрался? — Драко облокотился на дверной косяк, с усмешкой глядя на друга. — Мне нужно в библиотеку, — ни капли не смутившись, ответил мулат. — Теперь это так называется, — продолжил издеваться сероглазый юноша. — Оставь свои намеки для Паркинсон, — лениво ответил брюнет. — Просто объясни мне, почему она? Да, чисто технически, грязнокровкой ее уже не назовешь, но это ведь все та же зануда Грейнджер, подружка вислого и очкастого. — Мне кажется или кто-то ревнует, — почти мурлыча, протянул Блейз, — не волнуйся, сладкий, ты навсегда со мной. — Жаль, что нельзя сказать того же о твоих зубах, Забини. Если Драко и не мог терпеть чего-то, то первым в этом списке были шутки в его адрес. Смеяться над ним он не позволял никому и никогда. Слишком сильны были его самолюбие и чувство гордости. Выйдя из спальни мальчиков, он вальяжно устроился на диване в гостиной и лениво перелистывал страницы книги. Спроси его тогда, о чем эта книга, и он ни за что бы не ответил на этот вопрос. Всего его мысли крутились вокруг Забини или Грейнджер, или вокруг них обоих. Он много думал, но так и не смог понять, что их может объединять. Его бесило общение друга с этой выскочкой, но больше этого его злило, что ни разу при встрече она даже не посмотрела на него. Как будто его нет, их многолетняя вражда, перепалки в коридоре, все сошло на нет. Она молчала, но почему молчал он? Неужели из-за Забини, единственного человека, которым он действительно дорожил, хоть и пытался это скрыть всеми правдами и неправдами. Или из-за себя? Как бы он не относился к заучке, но Драко всегда смотрел на вещи трезво и давал происходящему объективную оценку. Гермиона повзрослела, и ее природная красота раскрылась, она больше не была бобрихой с птичьем гнездом на голове. Да ее волосы все еще далеки от идеала, но они придают ей некое очарование, а хрупкая фигура в этой дурацкой форме, застегнутой до последней пуговицы, оставляет большое пространство для фантазий. — Всему виной Забини, — сказал Драко сам себе и в пятый раз перечитал страницу в книге.