Воля к жизни

В куполе было холодно и темно. Хроно неуверенно сделал несколько шагов: глаза совсем ничего не видели, и звуков никаких не было слышно. За спиной что-то еле слышно щелкнуло, и Хроно обернулся: за ним стояла Лукка, шарившая по кнопкам на стене.  — Что-то из этого обязано включить свет… Щелчок — зажглись тусклые лампы на потолке купола, и Хроно увидел — кто-то сидит. Да не может быть, чтобы это были люди, подумал Хроно. Наверное, если уж их в другой мир занесло — другая разумная раса, и все нормально, но не люди же… Не люди — тени, отдаленно их напоминающие. Несколько теней неподвижно сидели вдоль стен купола, не шевелясь и не издавая звуков. На них была какая-то одежда, сшитая из лоскутов выцветшей ткани всех оттенков серого. Не только одежда — они сами казались серыми. Завядшими. Неживыми. Хроно сначала так и показалось — они все мертвые, а может, и не жили никогда. Потом один из них что-то невнятно простонал, и все опять стали неподвижными и тихими. Только тряпки, в которые они были замотаны, чуть-чуть воздухом колыхало. Даже воздух в куполе был не тем: он тоже был заражен, он дышал болезнью. — Эй, вы! — негромко позвала Марл у него за спиной. Тени остались безжизненно сидеть, даже не обратив внимания на голос. Они, кажется, вообще не обращали ни на что внимания. Только один повернулся, и Хроно с какой-то странной тоской подумал — человек. Человек. Одетый в лохмотья, черные от грязи. Он не держался на ногах: одной рукой упирался в стену и слегка шатался. С бледным-бледным лицом: наверное, давно не спит или болен. И безразличными глазами, выглядывающими из-под засаленных волос. — Извините, — немного дрожащим голосом спросил Хроно, — а что…  — Есть наличные? — резко перебил человек. Торгует, что ли, чем-то: кому же продает?  — Эм… Нет, — за него ответила Марл.  — Ну и идиоты. Все равно… ничего не получите. — Голос у него тоже был… Больным. Он хрипел, переводил дыхание после каждого слова и иногда заходился кашлем.  — Ну. Чего пялитесь… — и отвернулся, потеряв к нему всякий интерес. Хроно вопросительно глянул на стоящих сзади подруг.  — Спроси у них, — посоветовала Лукка, — Что это за место. Рассуждала она трезво, но Хроно засомневался: эти тени, кажется, вовсе не обладали даром речи. Все же он подошел к одному из силуэтов в зеленых лохмотьях — к тому, что ближе был.  — Здравствуйте. Незнакомец поднял на него глаза — такие же безразличные, как у того торговца.  — Скажите, а где мы оказались? Он смотрел. Смотрел таким отстраненным взглядом, будто все, что происходит в мире, не касается его, не нужно, будто его вообще в этом мире нет. Отстраненным, но не спокойным. Хроно — он знал — так же выглядел, когда его будили слишком рано или ночью. И этот человек, это жалкого вида привидение тоже спал, а они выдернули его из тяжелого полусна. Человек смотрел, и губы у него неприязненно сжались. Зачем они, мол, его трогают, тут же каждый знает, где.  — Мы не местные. Пожалуйста. Человек сдвинул брови и зло прохрипел:  — Это купол Транн.  — А… Что это? — чувствуя, видимо, какими глупцами они ему кажутся, несмело спросила Марл.  — Сами-то… Откуда? Он молод, у него щеки еще гладкие, и бороды нет, подумала Лукка, а говорит, будто глубокий старик. Он мог бы быть красив, может, он и был таким, но красоту поглотила эта страшная болезнь, которой больны все эти. Глаза не выражали ни-че-го, а их серый цвет почему-то заставлял думать о смерти. А без эмоций и лицо было не таким.  — Из Перемирия, — торопливо стала разъяснять Лукка, — Городок такой — город Перемирия. Только он…  — Купол перемирия? Нет такого. Что это, перемирие… Проваливайте. Это купол Транн. Вопросы не требовали ответов. Он не хотел никого видеть и слышать. В его словах было только желание остаться в покое. Он забился обратно в угол и затих. Хроно неожиданно рассмеялся.  — Ну! Теперь-то мы вооружены знанием и можем смело двигаться вперед. Это купол Транн! Нечего тут делать. Пошли.  — Уходим? — жалобно спросила Марл, — А их? Хроно, но надо им помочь, им же плохо! Ты посмотри только, у него лицо такого цвета…  — Но мы же даже не знаем, что в этом месте вообще творится! Может, для них это норма. Может, только хуже получится.  — Значит, — возразила Лукка, — надо спросить. Эм, извините, что мешаю… Сидящий в углу не сразу её услышал. Опять посмотрел на них, устало-сонный, хотя она видела, что тот не спал, не смог бы заснуть.  — Чего вам ещё…  — Извините… Я не знаю… Вам, может, помочь? Серые глаза сделались очень, очень широкими. Кажется, раньше ему никто такого не говорил. Лукка улыбнулась. Наверное, это знак, они поймут друг друга, и всё пойдет как надо. Но когда человек в зеленых лохмотьях заговорил, голос остался жестким.  — Еды ищете.  — Ну хорошо, — решила поддаться Лукка. — Ищем. Что меняется? Мы хотим помочь.  — Её нет, — прохрипел он, — Еда в куполе Аррис. И вам туда не пробраться. Никто не проберется. — Его взгляд внезапно стал безумным, а грязно-каштановые волосы чуть ли не встали дыбом, — Никто! Тех монстров ничего не берет!  — Вы больны, — перебила его Лукка, — успокойтесь. Что с вами?  — Уходите. Здесь нет еды. Тут только Энертрон. Здесь и без вас голодают. Голодают — это слово ударило током. Вот оно! Голод. Дух страшной беды, о котором в этом месте свидетельствовало абсолютно всё. Больного цвета лица. Руки, настолько тонкие, что сжать чересчур сильно боишься. И ненормальная отрешенность, ненужная, опасная для человеческого существа.  — Вот оно что… Еда, — пробормотал Хроно. — Тогда плохо.  — Но у нас тоник есть, — с надеждой в голосе сказала Марл, — я купила. На Ярмарке Тысячелетия.  — Ага, — буркнул Хроно с презрением, — две бутылки. А людей тут сколько? Нет, не пойдет. Лукка, идем. Но почему-то она осталась стоять на месте. Нет, только голод не мог сделать с людьми такое. Где-то есть еда, человек в лохмотьях точно знал об этом. Почему он сидит здесь? Пробовал ли вообще их драгоценную еду кто-нибудь достать? Надо постараться понять, нужны ещё вопросы. — Может, объясните…  — Уйдите. Я сказал, что нет еды. Он с каким-то отчаянным остервенением сопротивлялся всем её словам, всему извне.  — Но она есть в Аррис?  — Что от неё там толку… Идите! И она решилась на отчаянный шаг.  — Почему вы её не достанете? Бледное лицо человека перекосил ужас. Будто она при нем произнесла что-нибудь святотатственное, жуткое и аморальное.  — Достать? И добавил с горячим убеждением:  — Дура. Это заставило её отшатнуться, но она взяла себя в руки. Тем не менее, нужно быть терпеливой. Непонимание никто не исключал. Она собиралась выяснить причину такого удивления, но человек опередил её.  — Аррис на другой стороне. Нужно пройти через Шестнадцатую лабораторию.  — И? — не поняла объяснения Марл.  — Там… Эти твари! — и он как будто взорвался, — Многие хотели пройти за едой, да! Они уходили… Думали, что могут! И не вернулись! Только один пришел! Без еды и без ружья, с раной на весь живот. Он три дня бредил, говорил про тварей… И никто не дошел до купола Аррис!  — И?  — Теперь не ходят… — гнев его начал утихать, но он все еще не успокаивался. — Все боятся. Тот был с ружьем, но ничего не смог. Бесполезно идти, это сразу смерть. Лукку отчего-то пробрала дрожь. Да. Дело не в голоде. Дело в страхе. Голод страшен, но эта опасность идет снаружи, с ней можно справиться. Ведь где-то в этом Аррисе есть запасы! Но страх живет внутри, страх не выцарапать, страх поселяется надолго и прочно закрепляется в человеке, и часто — навсегда. Ей представилось, что она сама сидит в куполе, среди людей, которых снаружи терзает голод и болезни, а изнутри — дикая боязнь, что сильнее рассудка, что давит и на тело, и на душу. А от странной мысли стало настолько тоскливо, что она вслух крикнула:  — Но вы же умираете! Хотелось, чтобы испугался, чтобы посмотрел на себя и возопил: «Что я делаю?», чтобы прозрел, чтобы сбросил с себя пелену апатии! Только что с этого? Человек закрыл глаза, словно запираясь от слов и мыслей, от того, что она пыталась донести.  — Ценная информация. Конечно, он не серьезно. Но это не было и шуткой: ни он, ни Лукка, вообще никто не смог бы выдавить хоть смешок. Не шутка, не усмешка, ни даже открытый сарказм: бессильная ярость вперемешку с безразличием человека, которому жить уже незачем.  — Что там, что тут… Все равно. Смерть. Только здесь есть отсрочка. А там сразу твари. Жутко.  — Нет! — выкрикнула Марл; глаза у неё блестели, а крик превратился в рвущийся писк, — Жутко то, что вы с собой делаете! Попытайтесь! Если все равно — сделайте что-то! Она не выдержала, кинулась Хроно на руки и разрыдалась. Она, пожалуй, чужому горю сочувствовала больше, чем своему. Но сердце человека это зрелище совершенно не тронуло. Он даже не моргнул.  — Какой в этом смысл? Хроно выступил вперед. На руках у него всё ещё билась Марл. Лицо у него будто стало деревянным, жестким. И его, видно, измотало это место, сам вид купола, эти оборванные люди и жуткое бездействие собеседника.  — Как ты выражаешься, «тут», вы будете сидеть, покуда не помрёте. А «там» есть какой-нибудь малюсенький, но шанс. Ты, как я погляжу, выбрал «тут». Ну в этом самом «туте» и сиди! Умирай, если хочешь! Мы уходим! Рот у него растянулся в разные стороны, а брови сошлись. Наверное, он попытался улыбнуться, и его ли вина, что род купола Транн уже давно забыл истинную улыбку?  — Уходите? В Аррис?!  — Почему нет? — с вызовом спросил Хроно. Он саму жизнь воспринимал как вызов. — Да, в Аррис! Дамы, поднимайтесь. Марл, ну… Что ты, а?.. Лукка уходила последней. Успела обернуться, верила в то, что увидит в пыльных глазах внутреннюю искру — предшественницу огня. Но он только бормотал с сумасшедшей ухмылкой:  — Идите… До Аррис не доходят, там только умирают. Твари никого не пропускают. Идите… Вы вспомните, что я говорил… когда будете в их лапах! Но станет поздно, да, и вас уже никто… никто не услышит… Как же она хочет забыть, мельком подумала Лукка, не знать этот полухрип, не помнить этой мертвой неподвижности. Она ненавидит купол Транн. Она ненавидит этого человека, который свой испуг считал геройством, а сам отгородился от жизни в ничтожно маленьком мирке, в иллюзии покоя. А ведь она и его имени не знает.

***

Он почувствовал в теле сильную слабость, как только ушла эта странная тройка. Настолько сильную, что не смог больше сидеть и сразу провалился в сон, проспав, наверное, полчаса. Он, наверное, должен был проснуться хоть каплю отдохнувшим, но почему-то стало только хуже. На минуту ему показалось, что он больше никогда не сможет сесть. И голова болит так, что даже думать тяжело. Он попытался опять заснуть, потому что во сне терпеть боль гораздо легче. Но что-то не давало упасть в забытье и проваляться там еще час. Мысли, которые не приходили в голову ни разу за двадцать лет жизни. Мысли о тех. Троих. Он ни разу не видел таких людей. Понятно было, что с ними что-то не так, в них, разумеется, было что-то непривычное. Что-то, чего не было у него, да что там — не было ни у кого на свете. Но прошло время, и отличия стали не просто очевидны: у них появилась оболочка из слов. Те люди… Они могли стоять на ногах. Они пришли бог весть откуда, они ни разу не сели, они ушли, никак не выдав усталости. Осознание этого факта заставило его испытывать уважение. Ведь сам он так ослабел, что вряд ли сможет идти так долго. Еще у них были румяные щеки. И лица были другими, тоже розовыми, а не бледно-зелеными, как у него самого. Он попытался вспомнить, что это значит, но не смог. Зато он понял другое: он не хочет признавать, но этот цвет попросту ему приятен. И ещё что-то было. Точно было, только он не может это осознать, а уж тем более подобрать название. А может, для этого просто нет названия? И ему стало любопытно: он один заметил эти поразительные отличия? Может, кто-то подскажет и придаст форму его мыслям?  — Джо, — прошептал он, — а, Джо… Джо обернулся, посмотрел на него и сел, ожидая, что ему скажут.  — Ты видел… Недавно приходили трое. Ты что-нибудь заметил… Ну… Странное?  — Видел, конечно, — подумав, ответил Джо, — Они ничего не купили. Да и я бы… — Он закашлялся, — вряд ли продал. К чему мне теперь деньги. Ему показалось, что Джо должен сказать что-то еще. Но Джо сидел, упершись взглядом в вентиляционную решетку. Он решил, что нужно повторить вопрос.  — А странного… Ничего?  — А? Не знаю… Только хотел бы я знать… где они взяли эти тряпки, которые на них. Мне бы пригодились. Значит, он один. Сам должен разобраться с собой и сопоставить явления со словами. И заснуть-таки, больно же голове. Осознал он весьма неожиданно. И слова оказались очень простыми, настолько, что стало стыдно: как он не задумался до этого сразу? Они ходили из стороны в сторону. Смеялись. Очень много спрашивали. Беспокоились. Плакали. А одним словом — делали что-то. Делали, вот! И хотели, чтобы он тоже делал. Чтобы встал, пошел вместе с ними к куполу Аррис… Но это безумие! Лаборатория номер шестнадцать непроходима. Тот, кто думает иначе, кто решил испытать судьбу, обречен. Он с ними не пошел, он умнее их, и жизнь научила его осторожности. Наверное, он может оплакать этих троих. Только они почему-то считали обреченным его. Одна из них рыдала. А тот, с красными волосами, так и сказал: «Хочешь — умирай!». Они считали, что у них есть шанс. Здесь, в куполе Транн, его не было, он сам это признавал. Но всё же он прожил здесь двадцать лет жизни. А там — быстрая, но ужасная смерть в когтях мутантов. От одной мысли у него внутри все передернуло. Почему же они не боялись? Или, может, правильнее спросить… Почему продолжает бояться он? Они не могли не знать, что это опасно (он сам им сказал)! Но они пошли, и даже тени испуга в их глазах не было. Они сделали выбор: огромнейший риск и мизерный шанс. А он? Он-то что выбрал? Безнадежность и мнимое спокойствие. И, возможно, правильным был именно их путь, а не его? Может, нет смысла прятаться, продлевая бесполезную жизнь, приносящую только страдания? Может, правильней будет сделать именно так — шагнуть в неизвестное и уйти с единственной мыслью: «Я попытался»? Посмотри, подумал он, во что тебя превратило. Тебе тяжело ходить. Ты болен, у тебя постоянно ноют кости, а ты уже принял это как должное. Тебе всё равно, что вокруг тебя, что делают и говорят другие. И тебе потребовалось, чтобы кто-нибудь крикнул тебе в лицо «Умирай!», чтобы ты понял это! Он встал. Стоять было не тяжело и не легко — просто непривычно. Он сделал несколько шагов. Его начало шатать, и пришлось постоять ещё немного, чтобы привыкнуть к этому. Он поправил на себе одежду и закутался поплотнее — за пределами купола холоднее, чем внутри. Окинул купол взглядом в последний, скорее всего, раз. Джо спал. Остальные либо также лежали в полузабытье, либо смотрели куда-то в стену. Он решил, что не будет привлекать внимание: потом хватятся. И пошел вперед. Кто-то сзади окликнул его: «эй!». Но он даже не повернулся. Мир за металлическими стенами встретил его черной землей и грязно-белым снегом. Он глубоко вдохнул и тут же начал кашлять. Воздух будто горел в легких, но он внезапно решил — оно того стоит! И уверенно зашагал к развалинам Шестнадцатой лаборатории.

***

Вот они. Эти серые, обваленные самим временем стены. Весь купол боялся их, и он помнил, как давным-давно, в детстве, что ли, отец и мать что-то про них говорили — он уже не помнит, что, лаборатория породила много разных легенд. И как потом прижимался лицом к щели между кусками металла и смотрел, смотрел и боялся… А теперь стоит среди них! Смотрит в серое небо и на серые стены. Ноги устали, и хотелось сесть, но он не позволил себе. Он стоял и гордился собой, как никогда. Он дошел до Шестнадцатой лаборатории. Он куда-то-дошел. Ну дошел, а дальше что? Прежде всего — постарается тех троих догнать. Они же тоже не могут идти бесконечно, они шли долго до этого и где-нибудь, но остановятся. Конечно, он сомневался, что сам идет достаточно быстро, но верить всё-таки хотелось. Если не получится — будет прятаться где-нибудь между стенами, часто отдыхать и перебегать тоже часто, и медленно, но надежно и даже почти безопасно двигаться вперед. Так он думал, когда сделал первый шаг в чужое ему место. Каждый пройденный метр был для него важным. Он находился там, куда раньше страшился посмотреть — это ли не достижение? Страх еще не отступал, но стал будто бы конкретным, а не абстрактным. Этот страх ясно диктовал: лаборатория кишит монстрами, и он же говорил: прячься и ступай тише. Он из бессознательного стал осмысленным, и можно было порой прислушиваться к нему, а порой подавлять его. У него даже дыхание стало увереннее. И вдруг — раз! — скрежет железа! Он даже думать не стал — мгновенно кинулся к проходу между двумя бетонными громадами. Думал обернуться, чтобы увидеть, где опасность и насколько она велика — но услышал тот же звук — отчетливее в разы. Будто кто-то когтями водил по чему-то железному. Сердце подскочило. А из-под камня вылезло что-то огромное и лохматое, в полметра, с длинным хвостом и лапами. Крыса. Он замер — ничего более разумного он сделать не смог. Если он бы решил драться с этим, то заранее бы проиграл. Крыса подошла ближе — он задержал дыхание, обнюхала его одежду — он за эти несколько секунд мог бы успеть заново прожить жизнь. Она царапнула лапой песок и убежала. Дыхание вернулось, а сердцебиение пришло в норму. Обошлось. Ну один раз ему повезло, а второй раз может и не повезти. Он выполз из своего укрытия и решил поискать себе что-то вроде оружия, чтобы хотя бы отпугивать крыс и прочее. Нашел он его под искореженным каркасом старой машины: там лежала большая и тяжелая палка из железа, почти не тронутая ржавчиной. Хорошим ударом человека можно оглушить, а вот крысу или другую тварь — вопрос… Но так как ничего другого под каркасом машины он не нашел, придется довольствоваться палкой. Он пошел дальше — наверняка те люди где-то рядом.

***

Время? Он не помнил, сколько шел. Минуты сливались в часы, а он не замечал — время перестало играть роль. Имело значение лишь расстояние, но даже его он не мог определить точно. И даже понятие направления вряд ли имело место в огромных руинах из железа и бетона. Только почему-то он обеспокоен. Кажется, что он заблудился. А пути назад уже нет. Он не позволял себе останавливаться. Он не сидел на месте больше минуты. Он заставил себя игнорировать боль в ногах. Все, чтобы догнать одного юношу и двух девушек, ставших для него символом храбрости и надежды. Потеряй он их — пропали бы его собственные надежда и смелость. Спасибо, Бог, что послал палку. Вещь хорошая: при ходьбе на нее можно было опираться, что здорово экономило силы. Пока он шел, встретил ещё несколько крыс.Они больше не подходили к нему: палка действительно их пугала. Одну крысу он ударил в бок и даже чуть не убил, но она всё равно убежала. Если он прибьет хоть одну, то, может, поест нормально… Даже думать о таком счастье было непривычно. Какой-то звук нарушил ход мыслей. Он развернулся — за спиной не было никого, но звук раздался снова, похожий на приглушенный рык. Воздуха стало не хватать, а дышать он попросту не мог: на грудь будто камнем давило… Где-то рядом ходил подлинный хозяин этого места, настоящий мутант — воплощение ужаса. Он на ватных ногах, стараясь не издавать звуков, стал двигаться к груде обломков рядом. Руки сжимали палку. Он сел за теми камнями, искренне надеясь, что его не видно, и весь обратился в слух. Рычание становилось громче… Громче… И песок шуршал под чьими-то ногами… Пожалуйста, думал он, пусть пройдет мимо и не заметит, пусть еще раз повезет, он хочет жить. А очень близко послышался то ли крик, то ли стон. Будто то чудовище дунуло в огромную трубу, а металл усилил этот ужасающий звук и разнес на много километров. Он медленно высунул голову из-за глыбы бетона… Оно было огромным и красным. Оно висело над самой его головой, он четко его видел, но мозг просто не мог воспринять то, что видели глаза. Оно стояло на тонких и высоких… Ногах? Нет, кричал он беззвучно, нет, иди отсюда, оставь меня в покое! И голова у него… Огромная, скользкая, отвратительная! Он смотрел, и руки тряслись, судорожно держась за железный прут. Мутант с ревом бросился на него.  — Нет! Иди прочь! Прочь! Иди отсюда! Он размахнулся — страх, злость и жажда жизни сделали удар мощным. Палка угодила по ноге. Монстр зарычал и одной из здоровых ног-щупалец пнул его. Он упал, но свое оружие из рук не выпустил. Еще один сокрушительной силы выпад. Мимо! Палка оказалась слишком короткой!  — Иди! Прочь! Прочь! Он вскочил, он готов был драться, он хотел, он мог… Мутант прижал его щупальцем к стене. Железом по ноге тебе, вот, вот! Взвой, убегай! Хватка ослабла, он еще раз ударил и побежал куда-то… Куда угодно, только бы оно его не видело! Что? Почему тут нагромождение из бетона?! Он бросился назад и замер. Оно было прямо перед ним! Он приготовился к удару… Мутант среагировал быстрее: он почувствовал, что его крепко держат огромные щупальца. Вернулся загнанный в глубины сознания страх. Нахлынул волной, настоящим цунами. Он беспомощен, оружие бесполезно, а от его жизни остались какие-то секунды! Не глупец ли он? Ведь отсюда никто не возвращался! На что он надеялся, на что, на что?! А все же он на краткий миг поверил в лучшую жизнь и лучшую долю! Поверил в собственную силу! Тварь зарычала.  — А-а-а-а!.. Это всё. Конец. И тут сзади обрушился на тварь шквал огня. Она заметалась, взвизгнула, бросила его в сторону. Он ударился о бетон, и тело отозвалось пронзающей болью. С трудом он поднял голову: красное пятно бесилось, объятое пламенем, а в голове звенела сотня колоколов… Что произошло? Бом-бам-бом-бом-БАМ! «Замолчите!» — заорал он. Шум в голове утих, и тогда он различил, что кто-то говорит вдалеке.  — Не дай ему уйти! У него был… В лапах!  — Давай пали, пали! Неужто… Он спасен? Стало больше огня, и к твари подбежало ещё одно красное пятно. Взмах, радостные крики и яростный вой… Чудовище было мертво. Надо сесть, подумал он, надо сесть, и осмотреться, и понять, жив или нет. Он стал подниматься, опираясь на палку. Упал. Она же мешает, черт её дери! Только он не мог её бросить: пальцы попросту не разжимались. Страх тот оказался слишком сильным. Пятна приблизились к нему. Он еще раз поднял голову и понял, что догнал. Перед ним стояли две девушки и юноша с красными волосами. Выглядели они чем-то обеспокоенными. Он мог слышать, о чем они говорят.  — Живой? Хроно, что с ним?  — Еще бы не живой. Лукка, помоги. Он почувствовал, что его взяли за плечи.  — Боже, да ведь я узнаю его!  — Поднимай давай… Они помогли ему сесть, но у него сразу закружилась голова, и человеческие фигуры перед ним то становились пятнами, то обретали четкость. Он увидел, что красное пятно присело.  — Ты как сюда попал?  — Я… С ним разговаривали и от него ждали ответа, но он не мог составить этот ответ даже мысленно. Рядом с красным встало оранжевое пятно, и он вспомнил, что это девушка с короткой стрижкой.  — Как зовут тебя? Зовут его… Как его зовут? Почему такой простой вопрос вызывает затруднения? Боже, дай только на минутку ясное сознание, я не могу…  — Имя у тебя какое?  — Я… Я… Я Тома… Видно, Всевышний внял его мольбе о ясном сознании. Девушка со стрижкой присела рядом.  — Тома, да? Ты тот самый, так? Ты сидел в куполе Транн? Слишком, слишком много слов! Они дразнили его, менялись местами, исчезали и возвращались эхом… Она держала его за руку, но если это должно было иметь какой-то эффект, то оно не имело абсолютно никакого эффекта!  — По… помогите… Это стало пределом. Слова смешались в единый ворох звуков, предметы куда-то поплыли, а сам он падает, падает в кромешную темноту, сам становится темнотой… Чудо — до разума долетают осколки фразы:  — Ему плохо!.. Глаза не видят, но руки чувствуют, и он понимает — ему в руки сунули что-то стеклянное, а голос, которого он уже не знает, говорит: «Пей!». Но слово для него оказалось простым, глупым набором букв, не имеющим значения. Слышны какие-то агрессивные выкрики, руки слабеют. Если он умирает, ему все равно. Внезапно его резко встряхнуло изнутри. Руки непроизвольно дернулись, и он снова стал их ощущать. По телу пробежала горячая волна. Кровь нагрелась и стремительно понеслась по венам, возвращая жизнь. Тома широко распахнул глаза — они видели!  — Я ж говорила, что тоник поможет. Даже если лоб натереть, — довольно сказала девушка. Не с короткими волосами, а другая. — Вот теперь — пей. Она дала ему в руки бутылку, пустую где-то наполовину. Тома решил, что раз эта штука так хорошо действует, то пить можно. Тоник, как они его называли, оказался очень-очень сладким. Он выпил немного и хотел отдать обратно, но его остановили.  — Нет же, всё пей. Людей, спасших тебе жизнь, надо слушаться. Тома кивнул и выпил почти всю бутылку махом. После каждого глотка рука чуть дергалась, но это прошло. Кто же жизненную силу смог перелить в бутылку, чтобы её можно было так легко вернуть? И привкус у него был приятный. Будто… Не, он не знает, что это. То, что Джо продавал под наименованием «выпей, полегчает», и рядом не стояло по сравнению с тоником. Он протянул им пустую бутылку и попытался подобрать слова благодарности. Его опередили.  — Значит, ты — Тома? — спросил его юноша, которого, по всей видимости, звали Хроно. Тома кивнул, а Хроно продолжил расспрашивать, — Ты пришел сюда из купола Транн?  — Ага, — зачем-то повторил он, — Я Тома, и я пришел из купола Транн.  — Понятно, — собеседник нахмурился, — А зачем? Ну, зачем ты пришел? Понимаешь ведь, о чем я говорю? — каждое слово он сопровождал жестом, невесть для чего служащим. Тома хотел спросить об этом, но Хроно перестал говорить с ним повернул голову в сторону. — Марл, тебе чего?  — Хроно, говори нормально! — Та, кого он назвал Марл, умоляюще сложила руки, — Он же не глупый, а просто сильно испугался! То, что они приняли его за придурка, было мелочью, вряд ли это должно было волновать человека после встречи с самой смертью. Но Тома почему-то вскипел, когда до него дошел смысл её слов. Он встал, совершенно забыв про ноющие кости, и в полный рост оказался даже выше Хроно.  — Да, я из купола Транн пришел. Затем, что я решил жить! Я найду еду! Я не буду больше бояться! Я человек, я могу, я имею на это право! Я болен и хочу быть здоровым, не могу больше жить, как ничтожество, а вы… Вы.! Хроно со смущенным лицом похлопал его по плечу.  — Слушай, да не хотел же я тебя обидеть… Тома. Я нечаянно. Давай познакомимся. Нет уж. Он ещё не сказал всего, что им следует знать про себя. Они здоровы и ходят, хорошо, но что они знают о жизни, настоящей жизни, о болезнях, нищете, страхе?! Однако этот хлопок по плечу, безмолвный призыв к миру смутил его тоже.  — Ты Хроно, — чуть остыв, выговорил Тома, — это знаю. А вот она — Марл.  — А я — Лукка, — поздоровалась девушка в оранжевом, — Ты что же, сам сюда добрался?  — Сам, как же ещё, — простонал Тома и неожиданно для самого себя начал рассказывать: про укоренившиеся в душе предрассудки из самого детства родом, про огромную крысу, про палку, про первую в жизни надежду и про отчаянную битву…  — Мы услышали, как оно ревет, и поспешили туда, — Марл перебила его, когда он начал рассказывать о схватке. Впрочем, он сам понимал, что не сможет продолжать: это попросту сильнее его, — Ты хорошо бился, правда. В первый раз ведь держал оружие?  — То и не оружие… — смутился Тома, — просто палка.  — Так тем более! — воодушевился Хроно, — ты же все равно ему навалял! Нравятся мне по-боевому настроенные люди. Я думаю, ты себя замечательно покажешь. Надо только попрактиковаться, и мы с тобой…  — То есть — покажу?.. Вы… Берёте меня? С собой?  — Ну не бросать же тебя тут! — воскликнула та, которую звали Луккой, — И ты ведь тоже шел за нами, так почему же удивляешься? Лишним-то точно не будешь. Вместе всегда легче сражаться.  — Я… — растерялся Тома, — Боже… Вы не поймите неправильно… Но я предупредить… Я очень-очень слабый, и физически, и вообще… Даже палку еле держу. Да кто я вообще, я всего лишь жалкий оборванный… Почему вы смеетесь? Улыбки на их лицах явно выдавали этакое дружеское недоверие ко всем его доводам.  — А я — усмехнулся Хроно, — всего лишь буйный выскочка, непоседа с дурацкими мальчишескими мечтами, которому никогда не стать чем-то выдающимся.  — А я, — улыбнулась Марл, — надежда всей Гуардии, ты-же-принцесса, которой брать лук в руки нельзя даже мысленно!  — А я, — подала голос Лукка — дочка помешанного механика, сама свихнувшаяся, где такой вообще что-то делать!  — Так что ты нам подходишь, — добавил Хроно, по-видимому, руководивший всеми, — кем бы ни был. Идем, уже темнеет, а я бы хотел пройти побольше.