Апельсиновые леденцы

      Чон Чонгук, сколько помнил себя, всегда был ответственным, потому что нередко похвала за труды и старания заставляла слегка задирать нос, но только чуть-чуть, чисто из его небольшой гордости. Он становится старостой класса из года в год, что весьма важно, хоть и одноклассники не стремятся на него равняться, как и не всегда поддерживают его предложения о всяких поездках на природу и участии в различных соревнованиях. Ему нравилась активная общественная жизнь, и Чонгук всеми силами старался тормошить ленивых одноклассников, которым как о стенку горох.       Староста — это априори ответственность, что не может не радовать ответственного с детства человека, но в его обязанности входит не только гордая улыбка за заслуги в учёбе, но и необходимость быть честным учеником, никогда не скрывающим правды от учителей. Чонгук прекрасно это понял, когда пришлось встать перед выбором. Целый класс или тихий ботаник. Минхёк — невысокий парнишка, носящий круглые очки в толстой оправе, с вечно сгорбленной спиной — являлся поводом для смешков и подколов в классе. Он всегда молчал на различные нападки, а Чонгуку удавалось сгладить конфликт, чтобы впоследствии не было проблем, но когда-то всё должно пойти не так, как задумывалось.       На парте Минхёка порванные тетради, в кабинете гнетущая тишина, а на него направлен цепкий взор учителя.       — Чонгук, кто это сделал?       Он — ответственный за всё, что решат вытворить его одноклассники.       — Скажи, кто такое сделал, и я немедленно вызову родителей этих учеников.       Чонгук робко поглядел на Мэй за партой по правую сторону и смотрящую предупредительно, на Ыну, что угрожающе свёл брови к переносице. Потом на Минхёка, с надеждой взиравшего на него щенячими глазами. Парень явно ждал поддержки справедливого старосты, видел надежду только в нём. А Чон Чонгук никогда не врёт.       — Минхёк ни в чём не виноват, — еле слышно лопотал он, не поднимая головы.       — Так кто же виноват?       — Сондже, Соён, Кихён, — голос становился всё тише с каждым именем. Он ощущал себя не иначе как под дулом пистолета. — М-Мэй…       — Ясно, — отрезал мужчина. — Можешь не продолжать, я тебя понял. Спасибо, Чонгук, можешь садиться. Я обзвоню ваших родителей, будьте готовы всем классом отправиться к директору.       Он присел на стул и проигнорировал благодарные поползновения Минхёка, с силой сжимая шариковую ручку в ладони.       И вот уже две недели с ним никто не хочет разговаривать. Одноклассники игнорируют его слова, фыркают на просьбы о помощи в дежурстве по кабинету и с издёвкой стараются задеть плечо. Поначалу Чонгук стойко терпел, но всему есть предел, и сейчас он всё чаще поджимает губы, пока никто не видит, но и не сказать, что сильно жалеет о своём поступке. Ребята могут сколько угодно обижаться и злиться, но поступили они неправильно — слабых нельзя обижать. Только вопреки надеждам о раскаянии он всё чаще подвергался не просто насмешкам, а настоящим издевательствам, потому что на его непоколебимое молчание злости приходилось больше.       Стул в мелу, пропавший классный журнал, за который он ответственен, мёртвые жуки в портфеле — самая малая, безобидная часть вещей, пришедшая на его долю за эти две недели. Чонгук стал вторым Минхёком — единственным, кто остаётся после занятий помочь прибрать класс в благодарность, только он ему не отвечает, игнорируя дружелюбные жесты после уборки и молча уходя домой. Всеобщая травля и ненависть происходила изо дня в день. Чонгук уже боялся поднять голову, стоя у доски. Однажды он запнулся из-за горящих взглядов впервые в жизни, учитель терпеливо ждал продолжения ответа, потому что знал, на что он способен, и всегда готов дать ему второй шанс, но что-то всё никак не выходило. По классу полетели смешки, а Сондже, которого он сдал первым, решил ему это припомнить.       — Что, Чонгук-и, язык проглотил? Оказывается, не такой уж у нас и хороший староста.       И даже спустя минуту он так и не пришёл в себя, растерянно рассматривая одноклассников. Среди улыбчивых лиц заметил только одно не насмешливое, очень серьёзное. Обычный хулиган, так некрасиво носящий рубашку навыпуск из брюк и всегда молча выслушивающий его замечания по этому поводу, с сочувствием глядел ему в глаза. Он из всех них настоящий задира, но ни разу не позволил себе поиздеваться ни над Минхёком, ни над Чонгуком, а сейчас совершенно очевидно жалел его.       Учитель попросил сесть на место, но оценку плохую ставить не стал. Не глядя, Чонгук шустро плюхнулся на стул и тут же услышал громкий хлопок. Незаметно подложенный соседом сзади шарик с водой лопнул под ним, и влага мигом промочила штаны, поднимая волну громкого хохота. Чонгук ничего не понимал. За что? За то, что сказал правду, защищая слабого? Он бы сделал это для каждого, будь он или она на месте Минхёка тогда, потому что такого отношения никто не заслуживает.       Уязвлённый, он растерял всю гордость, тут же выбегая из класса в туалет, где до конца урока пытался выжать и высушить хоть немного свои брюки. Чонгук сжимал губы в тонкую полоску, сдерживаясь, и радовался, что занятия вот-вот закончатся. Прождав после звонка ещё пять минут, пока коридоры не опустеют, он направился в класс. Обеспокоенный произошедшим учитель спросил всё ли в порядке и стоит ли ему сообщить об этом родителям и директору, на что Чонгук категорически сказал «нет», а после распрощался с ним, оставаясь в классе один. Но когда подошёл собрать вещи, чтобы уйти домой, то удивлённо распахнул глаза.       На исписанной ровным почерком раскрытой тетради лежал апельсиновый леденец в прозрачной обёртке.

🍬🍬🍬

      Чонгук не представлял, кто мог это делать, но теперь каждый день он находит у себя ярко-оранжевые конфетки. В шкафчике, в портфеле, в книгах и тетрадях. Кто-то постоянно подкидывает ему леденцы, идя на всевозможные уловки, и поймать этого человека не удавалось. Под подозрение попадал Минхёк, но, глядя на парня со стороны, Чонгук сомневался. Ему это ни к чему, если он захочет в очередной раз отблагодарить, то просто поможет подежурить после уроков.       А карамель со вкусом апельсина тем временем росла в геометрической прогрессии пропорционально подколам одноклассников. Чем хуже день, тем больше леденцов, словно в насмешку. По крайней мере, так думал Чонгук, но конфетки не выкидывал, а просто пихал в заднее отделение портфеля, которое сплошь ими наполнено.       В очередной раз оставшись мыть полы в кабинете, потому что никто не собирался делать это, он только вздохнул. Даже Минхёк не остался помочь, но Чонгук посчитал, что так спокойнее, ведь, каждый раз оставаясь с ним наедине, он чувствовал себя неловко. Парень пытался подружиться, только ему это не нужно, вот и приходилось прятать глаза.       Набрав воды в ведро, Чонгук решил, что сначала приведёт в порядок доску, и приступил к делу. Внезапно в класс открылась дверь, заставляя его испуганно обернуться. На пороге стоял всем известный в школе хулиган. Одноклассник осмотрел кабинет и остановил взгляд на нём.       — Чего тебе? — поинтересовался Чонгук, но в ответ ничего не дождался и повернулся обратно к доске. — Не мешай мне прибирать, я не собираюсь из-за тебя торчать здесь до вечера.       Какое-то время висела тишина, и он уже подумал, что тот ушёл, пока в ней не прозвучал странный булькающий звук. Староста мигом развернулся, замечая, как одноклассник выжимает тряпку и накидывает её на швабру.       — Эй, ты что делаешь?       Тот снова промолчал, начиная мыть пол. Признаться, Чонгук не понимал, зачем он это делает. Они никогда не были друзьями и даже приятелями. Он думал, что тот и вовсе недолюбливает его за вечные нравоучения и тыканья в школьные правила по поводу дресс-кода. Одноклассник по большей части всегда молчал, не стремился вести за собой других и не присоединялся к каким-то группкам, никогда не употреблял плохих слов, не обижал других. Такое случилось лишь однажды и, кажется, тогда он, наоборот, вступился, но никто не придал этому значения, нацепив на него узнаваемый ярлык. А хулиган ли он вообще? Кроме взрослых друзей, не заправленной рубашки и честного фингала на лице обидчика слабого, что есть у этого паренька, что делает его настоящим плохишом?       — Послушай, Пак Чимин, мне твои подачки не нужны. Если ты думаешь, что за это я буду упрашивать у учителей тебе оценки, то ты глубоко ошибаешься.       Одноклассник упорно продолжал мыть, но было видно, как он сжимает швабру до побеления костяшек.       — Ты вообще меня слышишь?!       Ведро с водой бодро подпрыгивает, когда носок чужого ботинка ударяет его. Чимин взирает на него исподлобья, его лицо утрачивает беспристрастность, мигом преображаясь. На чётко очерченных скулах заходили ходуном жевалки. Одноклассник очевидно зол, и от этого пылкого взгляда у Чонгука сердце в груди удар пропустило. С чего бы это?       — Мне от тебя, — шипит Чимин, — ничего не нужно.       — Ну, вот и отлично, иди по делам, я и сам как-нибудь разберусь.       Хулиган усмехается.       — Что, гордость проснулась? А им что так не ответишь, умник?       Чонгук закрывает рот. Задел. Не то слово. Знал, куда уколоть.       — А не отшельнику нашего класса о моей гордости судить! Ещё раз повторяю: мне от тебя ни жалости, ни подачек не надо! Иди друзей своих жалей, а меня в покое оставь!       Взгляд Чимина становится ещё горячее, колючий, пробирающий до мурашек. Он осматривает кабинет и вздыхает, только вот раздражение его никуда не ушло.       — Я же помочь хочу.       — Хочешь помочь — рубашку для начала заправь, надоело получать выговоры от классного руководителя за тебя, помощник.       Чимин зло пыхтит, откидывает швабру и стремительно уходит, намеренно задевая его плечом. И когда он это делает, Чонгук не успевает отойти, принимая удар, а потом от неожиданности дёргается, тяжело дыша. Он уже хочет остановить, чтобы задать внезапно назревший вопрос, но дверь в кабинет с грохотом захлопывается.

🍬🍬🍬

      Поговорить с Пак Чимином после так и не удалось, но, заходя в класс в понедельник, Чонгук надеялся отловить того и наконец-то задать вопрос, что мучил его все выходные. В классе шумно и это довольно неожиданно, обычно все одноклассники до начала первого урока разваливаются на партах, мечтая окунуться в сон, из которого их вырвал звон будильника. Они шумно переговариваются и смеются, но всё внутри замирает, когда он понимает, что те столпились вокруг его места. Чонгук тихо проходит в класс, держа в дрожащих руках портфель.       — Ой, вы посмотрите, кто пришёл! — вскрикивает Юна.       Все оборачиваются на него, отчего слегка замедляется и становится неуверенным шаг. Но Чонгук проходит в толпу, стараясь выглядеть невозмутимо, садится на место.       — Что, староста, обзавёлся подружкой?       — Не понимаю о чём вы.       Кихён, держа за алую ленточку, показательно поднимает на уровень его глаз красивый блестящий мешочек, а в нём много-много знакомых леденцов. Сердце ёкает. Чонгук тянет руку, но схватить его не получается.       — Не так быстро, парнишка.       — Отдай его мне, — твёрдо произносит Чонгук, впервые после того инцидента смотря однокласснику прямо в глаза. — Сейчас же.       — Отдай его бе-бе-бе, — передразнивает Кихён, корча лицо, из-за чего компания взрывается хохотом. — Чонгук-и так важны конфетки от сопливой девчонки. Какая прелесть! Отдать тебе их?       Кихён кидает мешочек с леденцами на пол и со всего размаху ударяет по нему каблуком лакированных туфель, дробя яркую карамель. Девушки хлопают в ладоши, непонятно чему радуясь, пока Чонгук, подскочив с места, сжимает пальцами края парты, не в силах остановить это. Да, он думал, что такие подарки — это насмешка от кого-то, но глядеть на происходящее почему-то невыносимо.       — Раздави их! Раздави! — кричат через хохот девчонки.       И как только от карамели остаётся горстка крошки, Кихён подхватывает мешочек с помятой и пыльной ленточкой и грубо вкладывает ему в ладонь.       — На вот. Забери, — презрительно выплёвывает одноклассник и кладёт руку на его плечо перед тем, как все расходятся. — Запомни, предатель, жить тебе спокойно здесь никто не даст.       Все рассаживаются по местам, а Чонгук всё стоит, рассматривая перемолотую в крошку карамель. Глаза невыносимо щиплет, мешочек двоится из-за выступивших слёз. Он сжимает его в ладони и несётся из класса, подхватывая портфель, у входа сталкиваясь с удивлённым Чимином.       Желание бежать куда-нибудь подальше приводит на старую баскетбольную площадку, которой пользуются очень редко. Она находилась в отдалении от школьного двора позади школы, куда лучше играть на новой, где были удобные сидения для зрителей вместо деревянных трибун. Чонгук останавливается, опираясь о металлический столб с баскетбольным кольцом, скидывает портфель и, не сдерживаясь, плачет. Утирает слёзы усталости с лица, но только больше размазывает. Немного погодя через собственный вой он улавливает раздающиеся позади неторопливые шаги и поворачивается к уже стоящему в нескольких метрах Чимину.       Одноклассник молчит. Его выглаженная рубашка примерно заправлена в брюки впервые за всё обучение в школе, вызывая этим у Чонгука горький смешок сквозь плач.       — Это ведь ты? Ты подкидываешь их? — всхлипывая, кричит он, вспоминая, как почувствовал знакомый запах апельсина от Чимина, когда тот толкнул его в плечо в классе. — Забери!       Он кидает мешочек, и тот, точно в цель, ударяется ему в грудь и падает к ногам.       — Посмеялся и хватит! Это было твоей целью?!       Чимин напротив кажется сотворённым из камня, безразлично смотрит прямо в лицо. Он принимает всё: зло кидаемые взгляды, обидные колкости. Глядит на его слёзы, давая выплеснуть накопившееся, а потом срывается с места, посылая Чонгуку сигнал к отступлению.       Ловко перехватывает руки, направленные его остановить, заводит их ему за спину, крепко прижимая к пояснице, и вместо того, чтобы ударить за кинутый в него мешочек, как он изначально думал, целует во влажные от слёз губы.       Чонгук мычит, широко распахивая глаза, пытается оттолкнуть в бессмысленных попытках. Жар приливает к щекам от ласкового языка, пробравшегося внутрь рта. Он считает, что сердце так загнанно стучит от отвращения, как пойманная бабочка в сачке, но через какое-то время сам, чувствуя дурманящую мягкость пухлых губ, неожиданно для себя расслабляется, прикрывая веки. Он робко отвечает, открывая для себя чужую нежность и трепет в прикосновениях того, кого считали грубияном.       В школьных коридорах давно прозвенел звонок, в классах наступила тишина, приходящая с первым уроком, в то время как на старой баскетбольной площадке местный хулиган прижимал примерного старосту к кольцу, наконец-то целуя зазнайку, которого полюбил с первого взгляда, в чём боялся тому признаться. А от губ его пахло апельсиновыми леденцами.