Мой личный Дьявол

На работу я стал приходить с большой неохотой, а когда-то она приносила мне удовольствие, как верная жена. Но теперь перестал даже удивляться, что не знаю половину своего персонала. Радует, что все делают то, что от них требуется, без лишних вопросов. Хорошие шестеренки, как и я. Из моего кабинета пропали все наркотики и алкоголь. Хотелось бы ругаться и ненавидеть, но сил на это даже не осталось, проклиная Розье, я ничего не добьюсь. Проходя в кабинет дальше, я сел на свое место. Передо мной стояла стопка документов, ждала меня, но сейчас нужно думать над тем, как устранить конкурентов, о которых говорил Виктор, или о том, как устранить его. Обдумывая разные стратегии, я занялся делом, разбирая весь тот завал, что образовался за время моего отсутствия. Заработавшись, я даже не заметил, как рабочий день стал подходить к концу. Новенькая секретарша сообщила, что ко мне придет мистер Коллинз, чтобы обсудить дела с состоянием клубов. Я слышал это имя на заседании, но и тогда не потрудился запомнить, кто это. Главное, чтобы он не задерживал меня, сегодня я планировал провести вечер со Скаем. В скором времени мистер Коллинз вошел в кабинет. Я был удивлен узнать, что это оказался тот самый человек, что так запомнился мне на собрании. Серые глаза не выдерживали моего прямого взгляда, он кивнул, пожал мне руку. Мне казалось, что он очень взволнован. — Присаживайтесь, — предложил я ему, осматривая внимательнее. Симпатичный, с небольшим шрамом над бровью, на который невольно обращаешь внимание. Эстетически красиво получилось. Он хотел пожать мне руку, но сел, улыбаясь, продолжая меня раздражать. — Мистер Бакер, мистер Розье попросил меня помочь вам провести ремонт в клубах. Мы их закроем на месяц, а у вас будет время привести документацию в порядок. Я холодно и молчаливо смотрел на молодого мужчину, который выложил наработки, сделанные дизайнерами, и показал, как преобразятся клубы, чтобы привлекать к себе правильных клиентов. Он рассказывал долго, но я откровенно скучал, не потому что он был мне скучен, а потому что он говорил о работе, к которой я уже ничего не чувствовал. Но моментами до моего сознания доходили мысли, что он пытается передать мне нечто иное, но это лишь разыгралось мое воображение. И я вижу подтекст там, где его нет. Я хотел уже проводить Коллинза, но он продолжил говорить: — Вам бы не мешало и кабинет привести в порядок, — я злобно взглянул на него, откровенно прожигая взглядом, желая дать понять, что ему лучше молча собраться и уйти, но он говорил дальше, словно не видел намеков. — Работа ради работы? — усмехнулся Коллинз, немного томно смотря на меня. — Но вы должны чувствовать себя здесь Господином, хозяином этого места. Сколько же времени здесь проводите? Сделаем пол из красного дерева, мощный дубовый стол. Все в стиле минимализма: строго, выдержанно. И, конечно же, большой диван: черный, кожаный, с легким скрипом. Вы же знаете, — попытался он улыбнуться мне, делая непродолжительную паузу. — Не всегда удается попасть домой. — Я молча смотрел на него, никак не реагируя на его слова. — Я угадал с вашим вкусом? — он попробовал включить меня в диалог. — Вполне. — Значит, глаз у меня наметан на нужных людей? — снова эта обольстительная улыбка. Что он от меня хочет? Надо остудить его. — И поэтому вы работаете на Розье? — Что ж, не всегда все идет гладко. Иногда приходится мириться с обстоятельствами. Сильные всегда господствуют над слабыми. Такова жизнь. — Мне всегда нравилось, когда люди знают свое место и не пытаются прыгать выше собственной головы. И я готов долго рассуждать по этому поводу, но, как вы сказали, обстоятельства заставляют спускаться на ступень ниже в иерархии. И тогда приходится бороться или принимать положение вещей. — Ох, уже так поздно. Пора заканчивать, — неожиданно для меня заявил он, когда я только хотел продолжить с ним беседу, но предложил: — Мы могли бы продолжить беседу за чашечкой чего-нибудь? — Возможно, — сказал я, вставая, надевая на себя пальто. Закрыв кабинет, я вышел с ним на улицу. Было дождливо, я хотел скорее сесть в автомобиль, но Коллинз предложил мне прогуляться под одним зонтом. Я отказал ему дважды, но все равно оказался рядом с ним, идя по мокрому асфальту. Он много говорил, я лишь отвечал обрывчатыми фразами и то не всегда. Тема была прозаичной, но мне казалось, что разговор совсем о другом, поэтому я вслушивался в его интонации, пытаясь понять этого молодого мужчину. А возможно я ищу поддержки, поэтому сам придумываю смысл в его словах, однако мне приятнее думать иначе. Куда мы шли, я не знаю, лишь черное небо над головой звало меня домой. Он спросил меня: — Вы бы не хотели, чтобы я попробовал обновить и ваш дом? Посмотрю, что можно улучшить? — Нет, — ответил я, а потом попытался понять, зачем же на самом деле он сделал это предложение. — Но если хочешь, можешь прийти ко мне. Я давно ни с кем не пил, — решил я прямо все сказать, хоть и не знал зачем. На языке вертелся вопрос: «Что тебе от меня нужно?», но я так и не озвучил его. Вскоре мы вышли в парк. Я подумал, что это очень избито, однако не противился. Он рассказывал мне то, как начинал свою карьеру, тогда у него еще был любовник, который ему помогал. Думаю, эта история была мне поведана лишь с той целью, чтобы открыто заявить о своей ориентации. Это проясняло многое. Он хотел меня, но теперь мне становилось еще скучнее. Секс с ним мне был неинтересен, поэтому я сказал, что уже слишком поздно и мне нужно идти домой. — У вас есть животные? Щенок, наверное? — Два щенка, — ответил я, выходя к дороге, чтобы поймать такси. — Поэтому вы так спешите? Мне нужно с вами поговорить, Ричард, это важно, — сказал он, коснувшись моей руки в перчатке. Его серые глаза были искренними и молили меня, поэтому, сев в такси, я кивнул в подтверждение, продолжая обдумывать наглое поведение мальчишки. Все же ему что-то от меня нужно, неужели он хочет предложить мне плату в виде собственного тела? Когда я пришел домой, мысли и рассуждения покинули меня. Я хотел отдохнуть, провести вечер в безмолвии, но со своими мальчиками. Сев в кресло рядом с горящим камином, поставив лампу так, чтобы можно было читать, я удобно расположился. Скай и Эн находились рядом. Скай сидел на полу, облокотившись на мои ноги, слушал музыку в наушниках и ненавязчиво ластился, получая в ответ скупую ласку. Эн навалился на кресло сбоку, тоже читал книгу, наверное, наслаждаясь тем, что я к нему не приставал. Я сказал ему, что он может позаниматься на фортепиано днем без меня, его впустят. На следующий день я думал о Максе Коллинзе, он оставил мне свою визитку на столе, да и весь вечер в клубе работали его люди, изменяя столь привычное и когда-то дорогое мне место. Я все же позвонил ему и сказал, что мы встретимся на кладбище, а после поедем ко мне. И прошел очередной месяц. Я положил цветы на могилу, ожидая, пока придет Коллинз. Я хотел видеть его именно здесь, чтобы лучше осознать его мотивы. Макс оказался достаточно умен, чтобы не задавать лишних вопросов. Я долгое время молчал, читая молитву. Молился лишь здесь, стоя на земле, под которой лежали кости, что я так часто ломал. — Аминь, — закончил. — Вы верующий? — Не более, чем любой другой грешник. Макс понимающе кивнул мне, а после мы сели в автомобиль. Он снова пытался завести легкий разговор, но подняв руку, я вынудил его замолчать. В салоне было полное безмолвие на фоне легкой музыки дороги, в виде бега шин по асфальту. Зайдя в дом, я прошел с Коллинзом во вторую гостиную, где было фортепиано. Предложил ему сесть в кресло и подал хороший виски. — Да, вы правы, вашему дому не нужна моя помощь, все продуманно безупречно. И чувствуется ваше влияние. Изысканно, хоть я и ожидал более мрачные оттенки. — В моем кабинете, в библиотеке и в спальне они преобладают. Это место для гостей, — сказал я и сел за фортепиано, видя в его глазах неподдельное желание услышать мою игру. Сегодня был Рахманинов. Играть в перчатках сложно, я даже несколько раз сфальшивил, но молодой мужчина слушал меня, наслаждаясь и восторгаясь. Приятно волновать души музыкой, заставлять прочувствовать то, что теплится в моей душе. Боль и произведения великих композиторов, наверное, единственные страсти в моей жизни, что еще остались. — Мистер Бакер, вы чудесны. — Вы хотели о чем-то со мной поговорить, мистер Коллинз? — решил перейти я к делу, не желая больше лить воду. — Можете звать меня Макс, — произнес он дежурно. — На самом деле я ни на что не надеялся, приглашая вас на прогулку, — чуть опустил глаза и слабо улыбнулся. Слишком заискивает, но такова его суть. Я ждал. — Вы похожи на меня и это притягивает… Наверное, мое обращение к вам, была мольба о помощи или о поддержке того, кто… — он сглотнулся, говорить дальше ему было тяжело, но я понял. Жестом приказал ему замолчать. Сломанный мальчишка, играющий роль мужчины, поэтому он пришел ко мне. — Снимите пиджак и рубашку, Макс, — приказал я, холодно смотря в его глаза. Чистый серый цвет напоминал горный ручей, особенно сейчас, когда он был взволнован. Коллинз встал и начал снимать медленно пиджак, руки плохо слушались его. После — рубашку. Я внимательно смотрел на его когда-то красивое тело. Он повернулся спиной, знакомая работа, но, похоже, его щадили по сравнению со мной. Или он был менее интересной игрушкой. — Можете одеться, — позволил я, уже смотря на его лицо, пытаясь понять, красив ли он. Наверное, нет. Но стоило ему улыбнуться, как он преображался, одно мне интересно: его послушность — это следствие того, что он перенес, или причина, почему получил так мало? — Вы садист? — У меня особое пристрастие к проституткам, — ответил он ровным голосом, поправив на себе одежду, а затем отпил виски, чтобы успокоиться. — Я думал, что вы гей. — Я же не занимаюсь с ними сексом. Пристрастие иного рода. Я кивнул и в гостиной, которая еще недавно была наполнена музыкой, воцарилась тишина. Мы молчали, иногда пили. Я закурил, он тоже. Наконец я нарушил наше гармоничное молчание. — Я хочу убить Виктора Розье. — Все хотят его убить, — сказал он, словно мы говорили о чем-то несущественном и общеизвестном, словно как сказать: «Я люблю Рождество», к слову, всегда ненавидел этот праздник. — Я — не все. Мое слово — это действие, — рыкнул я на Макса, заметив, как он вздрогнул. — Я понимаю, Ричард, — сказал он, подходя ко мне, садясь на подлокотник. Его походка и движения были полны легкости, он взял мою руку, снимая перчатки, смотря в мои глаза своим чистым взглядом, словно утренняя роса. Его прикосновения можно было назвать интимными, медленными и вкрадчивыми. Мой взгляд перекинулся на его губы и шею, а сердце стало биться чаще от нарастающего возбуждения. И вот моя вторая кожа покинула меня, оголив изуродованные кислотой руки. Коллинз приложился губами к уже зажившим ранам и снова заставил меня перевести свой взгляд на его взор. — Позволь мне быть на твоей стороне. Ты этого хочешь? — Макс ждал ответа или знака, притаился. Ровное тяжелое дыхание обжигало шею, возрождая во мне давно забытые желания к прикосновениям. Горячие губы касались обнаженной кожи, заставляя издать вздох, а его пальцы с легкостью расстегивали пуговицы моего пиджака. Я кивнул и властным движением притянул Макса к себе на колени.