Мой личный Дьявол

Проснувшись, я посмотрел в полоток, некоторое время не двигаясь, слушая сопение молодого мужчины, спящего у меня на груди. Последний, кто ко мне прикасался, был Виктор, но сейчас я вспоминаю ночной массаж после долгой ночи: крепкие, немного шершавые, но все же негрубые руки касались моих шрамов, а мягкие губы оставляли еле чувствительные поцелуи. Мы с ними говорили о детстве, о том, что вся жизнь — борьба. Я рассказал ему о своем отце. Мне понравилось сравнение моего отца и Розье, ведь оба сильнее меня, и оба падут от моей руки. Макс проснулся вскоре после меня, обнимая за шею, шепча нежные слова, невольно заставляя меня улыбаться. Мне нравилась податливость его тела, поэтому он недолго пробыл у Виктора. Мы вместе приняли душ, где я вновь овладел им. Весь день я пробыл с ним, выпивая вино и куря сигары, мы говорили много, но главную тему не затрагивали. Посмотрев на время, я вспомнил о своих мальчиках, пребывающих в одиночестве друг с другом. Но улыбка Коллинза заставила меня снова забыть о них. Вечером я проводил его домой. Мне нравилось быть с ним, но Макс был словно легкое игристое вино — не стоит злоупотреблять, чтобы после не страдать похмельем. Уже оставшись наедине с собой, я сел играть за фортепиано, пытаясь откинуть все мысли, найти единственное правильное, как ноты, сложенные в верную комбинацию, создающую бессмертные шедевры. Музыка проходила через меня, пропитывая своей энергией все окружающее пространство, но не давала ответов, которые были мне нужны. Я точно знал, что мне нужно сделать, я представлял, как тяжелое тело Виктора валяется в моих ногах, а его предсмертный взгляд, полный агонии, прожигает меня, признавая неминуемое поражение. Но как это сделать, оставалось для меня вопросом, который необходимо решить: лишь одно решение будет верным, остальные станут крахом всего, что осталось. Гуляя по своему дому, я понимал, что меня давно здесь не было, я не чувствовал той легкости, которая была раньше. Я был здесь полноправным хозяином, наслаждаясь отточенной системой и небольшими неприятностями, позволяющими мне полностью раскрывать свой потенциал, как сокрушителя человеческих судеб и личностей, погружая души в геенну огненную, ад на земле. И я остаюсь таким. Пожалуй, нужно наведать своих щенят.

***

— Хах… ха… хах… — тяжелые хрипы вырвались из заспанных легких. Немедля сел и попытался отдышаться, но не проснувшийся еще организм бурно протестовал, не желая успокаиваться. Холодная и мокрая от пота футболка прилипла к спине, заставляя в полной мере испытать мерзкие ощущения после внезапного пробуждения. Соленая капля соскользнула со лба к подбородку, а затем упала куда-то во тьму. Обезвоженное горло саднило, требуя хотя бы одного живительного глотка воды. Набравшись сил, решился встать, но слабые дрожащие ноги подкосились, отбрасывая на прежнее место. Безумная жажда сжигала все существо изнутри, но не она превратила мое жалкое нутро в иссушенную пустыню. То было жгучее и непреодолимое желание порока, облеченное в неуловимый облик сна. Не сдерживаемая холодным рассудком запретная страсть нашла себе место на грани сознания. Чувственная фантазия в образе красивой девушки пленила недоступное сердце и тело. Возбуждение, волной захлестнувшее меня во сне, не желало оставлять свою жертву и продолжало бурлить во мне и наяву. Проведя шершавым языком по сухим губам, и не найдя в этом бессмысленном действии хоть толики спасения, я вновь попытался встать на ноги и на этот раз успешно. В кромешной тьме понемногу шаг за шагом, опираясь на стену подвала, я, наконец, смог добраться до заветной двери в ванную и, включив свет, бросился к раковине, чтобы прополоскать измученное горло. Утолив жажду, медленно сполз на пол, подчиняясь слабости тела, чтобы перевести дух и навести порядок в мыслях. Но сколько бы я ни пытался успокоить сердцебиение, кровь продолжала бешено стучать в висках, а возбуждение только нарастало с каждой секундой. Стоило предположить заранее, что вечно контролировать желание не получится, и гормоны, рано или поздно, проявят себя. Я много раз слышал, как за дверью ванной похотливо стонет Скай, но не мог и помыслить, что когда-нибудь последую его пути. Мастурбация всегда казалась мне чем-то грязным и противоестественным. Да что мастурбация? В прошлом любой интим представлялся мне таковым, не говоря уже о сексе между двумя мужчинами — это было верхом порочности. Но сейчас, когда граница дозволенного осталась далеко позади, онанизм выглядел лишь детской забавой по сравнению с тем ужасом, что творился, и еще будет твориться в стенах этого адского логова. Отбросив все прочие размышления, отвергнув голос разума, я полностью поддался похоти с красавицей-богиней, что пленяла меня так недавно. Рука, движимая одной только тягой к наслаждению, скользила все быстрее, что остановиться было уже невозможно. Охваченный жаром, я изнывал в порыве страсти, и лишь разряд удовольствия, прошедший по телу, напомнил о реальном мире, как и теплая липкая сперма на ладони. В почти бессознательном состоянии меня хватило лишь на то, чтобы сполоснуть руки и добраться до теплого одеяла, чтобы сразу же уснуть. Наутро мне стоило большого труда смотреть в сторону Ская и не смущаться. Каждый взгляд в его сторону навевал воспоминания минувшей ночи, от чего по спине пробегали мурашки, смешанные с волнением, затерявшимся где-то в глубине нутра. Не то чтобы мне было стыдно, просто ощущалась какая-то неловкость, да я сам так и не мог понять, что творилось в моем сердце. В любом случае, нужно перестать думать об этом позоре и быстрее отвлечься. Полистав немного книги, я вспомнил, что Ричард недавно показывал мне комнату с фортепиано. А главное, он разрешил мне пользоваться ею, когда захочу. Разве не чудо? Вот я подумал о том же, поэтому позвал Анну, чтобы она сопроводила меня в зал. Конечно, эта курица сначала никуда не хотела меня вести, но стоило упомянуть, что это приказ самого Бакера… Было забавно смотреть, в какой ступор она впала, стоя с выпученными глазами и не зная, что ответить. Но очнувшись, Анна вышла, чтобы снова прийти, ведя позади себя эту тупую гориллу. Схватив за руку, охранник потащил меня на второй этаж в одну из бесчисленных комнат. Обида накрыла с головой, когда я понял, что он не собирается оставлять меня наедине с собой. Его каменная рожа бесила одним своим видом. Несколько раз обойдя фортепиано, я недовольно уселся на банкетку, стреляя гневными взглядами в сторону обезьяны. Мне даже стало интересно, насколько хватит его терпения. С замиранием сердца я тихо прошептал: — Кинг Конг… В ответ не последовало никакой реакции. Тогда, набравшись смелости побольше, проговорил отчетливее: — Кинг Конг. На этот раз отсутствие ответной реакции уже позабавило меня. Решив, что такого рода развлечение немного убьет время, я поднял крышку фортепиано, обнажая черно-белые клавиши, и, пробежав пальцами по зебристой дорожке, стал весело подпевать: King Kong, King Kong! King Kong isn’t a lion. King Kong, King Kong! King Kong is a funny mouse. The mouse, the mouse! There is the stupid mouse. Понемногу резкая мелодия становилась все более плавной, пока совсем не стала грустной. Пальцы едва скользили по клавишам, будто боялись запятнать их белизну. «Здесь глупая мышка в лапах кота», — пронеслось в мыслях и там же осталось. На мгновение показалось, что я совсем потерял голос: горло свело судорогой и мне пришлось приложить немало сил, чтобы справиться с волнением и заговорить под звуки монотонной мелодии. King Kong, King Kong. King Kong, I’m not crying… Грудную клетку болезненно схватило, глаза защипало. Я перестал играть, закрыл лицо руками, попытался успокоиться, прогнать это дурацкое наваждение. Кто я такой, чтобы быть слабаком, дать волю чувствам, эмоциям, слезам? Да, мне тяжело, но некоторым ведь хуже? У меня нет права жалеть себя — я его не заслужил. И сколько бы боли не пришлось пережить — нельзя впадать в отчаяние, нужно держаться до последнего. Мне совсем не больно, ни капельки… Но почему же слезы так трудно сдержать? — Плачешь? Не ожидал от тебя, — ядовитая насмешка неожиданно резанула по ушам. Меня словно окатили ледяной водой, насильно возвращая в реальный мир, я отвернулся от Ричарда, пытаясь привести себя в порядок. — Я бы послушал твою игру, ангел, но у нас есть более важные дела. Ричард вышел из комнаты, Кинг Конг потащил меня за ним обратно в подвал. Взгляд метался из стороны в сторону, хотелось провалиться сквозь землю. Какое же это унижение, что меня видели таким… Вот ведь позор, и что теперь делать? Уверен, что он мне еще припомнит эту минутную слабость. — Как настроение, малыш? — Паршиво, — пробурчал я и тут же понял, что этот вопрос был адресован совсем не мне. От сказанного стало жутко стыдно. Ричард лишь усмехнулся моей реакции и с улыбкой взглянул на Ская. — Скучал по вам, хозяин, — собачонка завиляла хвостиком и преданно уселась у ног. — Вот и повеселимся. Вскоре шествие возобновилось, и пока Скай ехидничал и наслаждался своим превосходством свободы, меня бесцеремонно тащили на плече, словно какой-то кусок мяса. Хотя я разве был чем-то большим? Комната, в которую пришли, никогда не исчезнет из моей памяти. Эта кровать, это идиотское окно… Этот камин с… Один взгляд на чертово клеймо, и дрожь пробрала до самых костей. В сердце навсегда посилился страх перед этим инструментом пытки, что лишает тебя последних остатков достоинства, мужества и свободы. Как только Кинг Конг ушел, Ричард поставил напротив кресла стул и жестом приказал мне сесть. — Только штаны сначала сними. Я медленно разделся, будто снимал с себя не одежду, а саму кожу — настолько мерзко это было под пытливом взором хищника. Стоило закончить, и он тут же привязал мои ноги к ножкам стула, затем передал что-то Скаю. Я не сразу разглядел в его руках маленькое блестящее лезвие, а когда это случилось, сердце как будто бы сжалось. Только новых шрамов мне не хватало. Ричард легко, почти нежно пробежался пальцами по внутренней стороне моего бедра. — Режь здесь, — приказал он и отошел за спину, перехватив руки. — Можешь не сдерживаться. — Хорошо, хозяин, — Скай склонился надо мной, плотоядно облизнул губы и лукаво посмотрел на Ричарда. — Какую награду я получу за свое послушание? — Твое красивое личико останется красивым. Радует, что хоть как-то можно приструнить этого гаденыша. Как он перепугался, аж его крысиные глазенки суетливо забегали по сторонам. Может, если и дальше представлять перед собой это глупое выражение, то боль уйдет на второй план? Тут же кожу пронзило лезвие. Что ж, я думал будет хуже. Не скрывая своего удовольствия, взглянул на озадаченного Ская. — И это все? Каждый мускул на его лице напрягся, рот исказился в зверином оскале, глаза заблестели неистовым огнем… Не человек — чудовище, сам бес стоял предо мной, охваченный жаждой крови. Он резанул сильнее, с замахом, вложив всю свою ненависть. Вот это было больно. Я прикусил губу от неожиданности и взглянул на порез. На коже медленно проступали капельки крови. Затем появилась еще полоса и еще, принося с собой только больше боли. Наконец Ричард отпустил мои руки и, встав на колено, стал развязывать веревки. Я заметил, что лезвие случайно оказалось рядом с его шеей. Случайно ли? В любом случае, Скай — бесхребетная тряпка, в его голове даже и мысли не появится сделать что-то с любимым хозяином. Ричард встал, забрал лезвие и тут же, будто извиняясь, что отобрал игрушку, поцеловал его, ласково придерживая подбородок. И прошептал прямо в губы: — Хороший мальчик, а теперь садись ты. Это нужно было видеть, как тот побледнел, словно приведение увидел. Взяв лезвие в зубы, Ричард теперь уже завязывал ноги Скаю. Ему, значит, доверяешь, а от меня угрозу подальше? Неужели боится, что я-то могу ему глотку перерезать? Внезапно передо мной возникла рука с лезвием. — Держи, поиграй с ним. Ты же считаешь себя умнее всех, так накажи неучей. Он твой. Это мне? На самом деле? Это не шутка? .. Пока я прибывал в шоке, Ричард успел налить себе виски и вальяжно раскинуться в кресле, приготовившись наблюдать за действом. Бедро все еще болело, и я прекрасно помнил выражение лица, с которым Скай резал меня, угождая своему хозяину. Какое-то клокочущее чувство злости проснулось внутри, распаляя потаенные желания. Я это сделаю. Не из-за Ричарда, нет-нет, просто этот ублюдок заслуживает боли. И если уж выдался такой отличный шанс, глупо им не воспользоваться. Я уверенно наклонился к Скаю, но рука предательски замерла в районе бедра. Где-то на задворках сознания всколыхнулась совесть, но она так же быстро потухла, как пламя свечи, лишенное кислорода. Стоило заглянуть в его жалкие испуганные глаза, как в голове предстала картина всех ужасов, что он сотворил. Пистолет, выстрел, еще один и еще… Детские стеклянные глаза, гримаса ужаса на их маленьких личиках… Потом кровь, ногти, еще кровь, много крови… Мгновение и невинная кожа распорота без всякой жалости. Острый кусок металла вновь и вновь яростно рвет плоть, словно это его главное и единственное предназначение. Ты все это заслужил. Ты лишь шавка своего хозяина, что повинуется любому приказу. Так пусть же справедливость восторжествует. Я заставлю тебя ответить за все, что совершил. Порезы продолжают сыпаться градом, словно в моих руках не тонкое лезвие, а железный кнут, наказывающий грешника. Плачь! Кричи! Я не слышу тебя! Руки все сильнее багровеют, сердце выплясывает бешеный ритм, челюсти сжимаются до судороги. Больше ничего не имеет значение, только ты, извивающийся в агонии боли. Внезапный толчок прервал запретную сладость моего правосудия. Выхватив лезвие из рук, Ричард срезал веревки и поднял плачущего Ская на руки. — Тш… Хороший мой, я тобой доволен, — прошептал он почти нежно, от этих слов меня всего аж передернуло, и вышел из комнаты вместе со своей собачонкой. Немного погодя Ричард вернулся, сел в кресло и жестом подозвал к себе. — Понравилось? — Я… Я… Не знаю… Усмехнувшись, он указал на пол возле его ног, затем расстегнул брюки. — Пососи немного, вместо смазки, — а на губах все та же ненавистная ухмылка. Очередное унижение, к которому понемногу привыкаешь. Катиться вниз по наклонной легко — перед тобой не стоит никаких преград. Ты сам не замечаешь, как спускаешься все ниже и ниже по кругам ада. Именно поэтому в этот раз меня не одолел тошнотворный приступ, а в голове не раздалось предупреждающего звоночка. Склонившись над Ричардом, я безучастно стал выполнять свои обязанности.