Первый раз

Скажи мне, что такое любовь? Скажи опять, и я поверю. Обманута тобой буду вновь. Но, всё равно, открою двери.. Юлия Савичева — Скажи мне, что такое любовь?

Я любил сильно. Через край. Через все возможное и невозможное. Я не просил ничего, не требовал. Мне достаточно было видеть его улыбку и нежность в глазах. Да, она всегда плохо прочитывалась в светло-карих глазах, бывали ссоры, скандалы. Не виделись и не разговаривали целыми неделями. А потом стоны-движения и любовь снова окрыляет. Заставляет нестись навстречу чему-то неизведанному, но такому желанному и прекрасному. Я был просто уверен в нашем будущем, уверен, что там будет сложно, но счастливо. Мы будем счастливы – я был уверен. А потом отъезд, крупная ссора, измена, обман, ложь. И нас не стало. Не стало даже такого близкого понятия, как «мы». Обидно, знаешь ли. Думал, что все. Вот она, концовка нашей истории. Но сердце упрямо не отдавало тебя кому-то другому. Оно продолжало ревновать, стонать ночами, а утром отдаваться безумными стуками в грудной клетке. Грудная клетка стала настоящей Клеткой для этого органа. Душа ноет под лирические песни, которые слушаешь непроизвольно. Просто так надо. Кажется: «Да что в них может быть такого?! Обычные сопли обычным сладким или прокуренным голосом…» А потом понимаешь, что твоё. Каждое слово напоминает о том хорошем, что было. Каждая рифма заставляет память вспомнить все-все-все. До мельчайших подробностей. А потом сидишь, сжавшись в комочек, повторяя: «Я же любил… Правда, любил… Ну за что… За что…» Честно, я раньше думал, что это все выдумки, красивые слова сериалов и розовых мелодрам. Но нет, все оказалось реальней, чем это небо, скрытое под серыми облаками. Дима не приходил в себя. Врачи пугали, говорили, что шанс есть, но небольшой. Я кивал им головой и рассеянно смотрел на лицо того, кого любил больше всего. Когда он уехал, то я подумал, что когда-нибудь отправлюсь вслед за ним. Даже деньги начал откладывать. А потом звонит он и говорит, что остается там навсегда. Тогда я твердо настроился на Чикаго. Я был уверен, что там мы построим все заново. С новыми чувствами и, может быть, людьми. Саша… Саша был моей первой серьезной любовью. Но не настоящей, это я понял, глядя в Димкины глаза. Изнасилование меня Сашкой и такой не вовремя звонок Димы все расставили по местам. Я начала смиряться с тем, что Димы нет в моей жизни. Начал привыкать к этому состоянию «без него», а потом звонок, машина его лучшего друга и я уже в больнице, стою перед койкой человека, которого уже, кажется, отпустил. Стою и смотрю опять в его ресницы, провожу взглядом по волосам. Страшно коснуться их. Страшно вообще тронуть его за руку. *** …И губы в кровь, и пальцы переломаны чьим-то теплом. С трудом шевелю ногами и бреду вперед. Кругом мрак, не видно даже своих рук. Крик, как внезапный свет, выныривает из темноты и пробивает по нервам: — Смерть! – Первый глас. — Не быть! – Второй. — Живи! – Третий. — Выдохни! – Самый оглушающий. Мое тело медленно осело на этот невидимый пол и свернулось калачиком. Уже было… Я помню, что такое уже было… Видение? Предупреждение? Теперь уже не важно… Чувства, что захватили меня, сложно описать. Оно вырывалось безумным стуком, которым можно было бы оглушить мир, но оглушал он только меня. Тук! Тук! Тук! Хотелось вонзить руку в грудь и вырвать эти молотки. Но я лишь безмолвно лежал, пытаясь успокоиться. По телу разлилась апатия… Медленно открываю глаза. Темнота комнаты слегка давит на сознание. Хотя, чего можно бояться, пережив, фактически, смерть?! Ни-че-го. Наверное, я первый раз за все время пришел в сознание, потому что уже слышится топот в коридоре, крики: «Что случилось?» и в палате зажигается тусклый свет. Пользуясь случаем, решил осмотреть где я, собственно. Палата. На одного человека. Рядом стоит капельница, на тумбочке лежит диктофон. Стол, что сиротливо стоит у стены, загружен всякими фруктами и соками. Рядом стоит диван. На нем спит человек. Человек? От испуга, что я тут все-таки не один, резко открываю глаза и приподнимаюсь. По телу пробегает жуткая боль. Со стоном падаю обратно на подушку и пытаюсь разглядеть человека. Знакомые черты тела, лица, цвет волос. Немного изменился, повзрослел. Арт... Можно уже и закрыть глаза снова. Все в порядке… *** Дима очнулся в три часа дня. Ровно. Его глаза смотрели в потолок, а я не решался обозначить своё присутствие. — Привет, – хриплый голос и усталый взгляд. — Привет. – Я. Робко. — Давно караулишь? — Давно… Ты не просыпался месяц. — Да ладно?! – В глазах читалось изумление. — Угу. Как ты себя чувствуешь? – Я все еще в нерешительности стоял возле него, боясь пошевелиться. Боясь спугнуть это еще маленькое счастье. — Нормально. Кажется… – Он смотрел на меня с какой-то тоской в глазах. Так, пф! Бред какой! Что за сопли я начал разводить в последнее время?! Я же мужик!.. Ага, мужик, который любит другого мужика. Я гениален. — Арт! – Опс, что-то я как-то задумался. – Дай руку. — Я уставился на него, как баран. Неуклюже я присел возле него и взял его руку в свою. Теплая. — Тём, прости меня, пожалуйста… — За что? — За все. За то, что лгал, не говорил, что приехал и вообще избегал тебя. Прости меня. — Дима… – Я счастливо примкнул к его губам. – Димка, если бы ты знал... Если бы ты знал. *** Он лежал передо мной, слегка растерянный и кажется чуточку злой, но я знаю, что он не будет слишком сопротивляться мне. Накачанный торс, с этими «скромными» мышцами. Бедра – изящно расположенные и соблюдающие идеальные линии. Кожа – мягкая и напоминающая розовый, только поспевший персик, что нежно греясь на солнце, одаривает приятным запахом, становясь все краснее и слаще. Его глаза, думаю, хотели меня убить за мои прикосновения к торсу, бедрам, шее... Нежно целуя его ушко, я чувствовал, как он сопротивляется, пытается меня оттолкнуть. Моя рука прикасается к его щеке, нежно проводя до губ по шее и к груди. Арт боится, но я сделаю так, что он попросит меня сам. Нет, я пообещаю ему, что не будет больно, я сделаю ему приятно. Я прижимаю его к себе. Руками оставляя прохладные, чуть мокрые полоски на талии и спине, я засасываю каждый миллиметр шеи и груди, оставляя пылкие, но охлажденные ожоги от поцелуя. Тёма сопротивлялся, пытался отстраниться от меня, но одновременно таял от моих ласк. Когда мой малыш слегка выгнулся, после моего затяжного поцелуя, перерастающего в укус, я приподнял его, отстраняясь от притягательного тела. Поддерживая одной рукой его шею сзади, обводя язычком контуры кожи я нежно и аккуратно снимал его футболку, стягивая вниз. Розовая кожа с кремовым отливом идеально сочеталась с черным атласным постельным бельем, на котором он выгибался и ложился снова, поднимая прохладный воздух, обдувающий наши тела... Опустив его на легкое одеяло, я наклонился к его лицу. Я обвел контур его губ, каждый изгиб, каждую мягкую складку, одаривая нежной волной. Да, возможно слишком дерзко, но я не мог устоять, не попробовать твою улыбку на вкус, после той затянувшийся ссоры. Его ротик, нежный, мягкий, горячий. Наши языки сплетались в неудержимом танце нахлынувших чувств. Арт пытался ловить воздух, что так слабо поступал в его легкие. Я хотел показать ему страсть, все чувства, что наполняли меня все эти годы рядом с ним. Медленно и изящно касаясь его язычком, во мне вспыхивал огонь страсти и желания, который медленно и головокружительно я старался пробудить в нем. Я знал, что он уже мой. Он не может больше удерживать свой трезвый разум, который пытался удержать до последнего. Я плавно ласкал его спину, оставляя узоры от языка, приподнимая его, я заставил его обхватить мое разгоряченное тело своими ножками. Его тело прижимается к моему. Но мне этого мало. Мной овладевает страсть, стирающая какие-либо границы. Отклонив голову Арта, придерживая его хрупкую, как у лебедя, шею, я снова наслаждался его дурманящей кожей груди. Оторвавшись от пленяющего тела, я вздернул футболку вверх, электризуя его волосы, которые наполняли воздух вокруг двух одержимых страстью тел, запахом жасмина. Он кружит мою голову, опьяняя и унося в мир, полностью принадлежащий моим и его чувствам. Артем уже прекрасно понимает, что ему не сбежать. Он попал в мой плен, в плен наших с ним желаний, что пробуждается с каждым прикосновением наших тел. Его голова слегка откинулась на мою руку, путающуюся в шелковистых волосах. Прикрыв глаза, он чувствует наслаждение от сладостных поцелуев на его плечах, плавно переходивших к груди. Его немного напряженные прелести заставляли меня желать большего. Я медленно, словно томя, опускаю его на атлас, нежно обволакивающий его тело. Я вижу, как он прикусывает губу, тая от моих ласк. Язычки на моих руках ненавязчиво щекочут его тело, соблюдая каждую линию его прекрасных форм, которым я доставлял наслаждение. Целуя его разгоряченный животик, я чувствовал, как он загорается все большим и большим огнем. Желание его тела берет верх над остатками здравого смысла. Он все еще обхватывает меня ножками и выгибается своим изящным телом навстречу моему пламени. Мои губы закрывают его пупок, щекоча языком нежную кожу. Я изредка поглядываю на его тело, прислушиваясь к его пока легким стонам. Соскользнув язычками и пальчиками с его груди, я провожу влажные линии до низа его живота. Он вздрогнул, слегка напрягая живот. Но я успокоил его, не дал ему вернуть рассудок, не показав всей страсти. Я чуть приподнялся над ним, расставив руки с двух сторон от его головы, приподнимая прохладный воздух шелка и атласа. Он смотрит мне в глаза. Его серые, с отливом мелькающего страха, тонут в моих, кидаясь в омут страсти и непреодолимого желания. Накрывая его губы пылким поцелуем, я заставляю его забыть о том, что существует воздух, который должен наполнять его легкие. Нет, единственное, что сейчас наполняет его тело, это страсть, которую я так щедро дарю ему. Снова опускаясь ниже живота, я начинаю описывать невероятно приятные иероглифы, что приводят его в восторг. "Красота", "Любовь", "Вечность" – ты только мой! Больше нет сил сдерживать себя. Во мне просыпается неистовый зверь, что хочет обладать этим парнем. Мои руки, держащие и целующие его талию, нежно доходят пальчиками до низа живота, где расположилась хрупкая застежка его джинс, которую я хочу расстегнуть. Отстраняясь от него, с высоты смотрю на его идеальное тело, которое я заставляю гореть огнем желания. Я медленно перевожу свой взгляд к застежке, что скрывает сокровища моего любимого, ставя небольшие преграды. Но мне они уже не помеха! Я с легкостью надавливаю пальцами на металлическую, холодную кнопочку и та, под натиском моей страсти, отворяет врата в рай. Он слегка смущенно смотрит на меня, будто в первый раз. Отстраняя его руки своими, я прижимаю их к кровати вверху, над его головой. Он смотрит немного дрожащими глазами, как будто извиняясь. Но я не дам ему бояться, стесняться собственного тела. Я успокаиваю его, нежно лаская его губы своими. Мои руки аккуратно и медленно ослабляют хватку на его руках, но заставляют повиноваться и оставаться в таком же положении и далее. Я приподнимаюсь над ним, проводя мокрые дорожки по контуру тела, вновь доходя до самого ценного. От отдаленных прикосновений к его телу, кожа, что обдувается прохладным воздухом комнаты, заставляет его покрываться легкими мурашками, охлаждая пыл. Но это лишь ежесекундный обман! Вскоре я обещаю зажечь в нем лаву страсти и море эмоций переполненных чувствами. Я томил его, стягивая вниз брючки и касаясь каждого микроскопического элемента кожи, что была нежнее пушистого облака. Стянув слегка вниз - до ягодиц - джинсы, мне пришлось отодвинуться еще дальше от притягательного тела. Я опустил его ноги на кровать. Оставляя еще не прошедшие прикосновения его теплой кожи на своей талии. Я присел на колени, нежно стягивая так мешающуюся сейчас ткань с его стройного тела. Я оставлял прохладные и влажные линии по всей длине его ног с внешней стороны бедер, одаривая слегка чувственной лаской. Наконец, так мешавшая мне и ему достигнуть пика страсти одежда больше не была преградой нашим желаниям. Его мраморная кожа казалась сделанной из фарфора. Мои глаза будто вспыхнули от утонченных линий этого тела, которое я все больше страстно хотел получить. Он лежал, раскинув ручки. Так как я их и оставил. Арт боялся, что я лишу его этой иллюзии счастья. Совсем наивный и робкий в отношении близости, он так заводил меня. Но я должен был держать себя хоть сейчас в руках, а иначе причинил бы ему сильную боль, перечеркивая всю нежность и легкую, чуть ощутимую, страсть момента... Лишь на миг, взглянув в его серые глаза, я заметил блеск, просьбу... Сознание, частичка разума исчезли, растворились в наших глазах... Теперь эти незабываемые секунды, минуты, часы помнили лишь наши тела. Такие желанные губы, что не хотелось прерывать поцелуй ни на мгновение, ни ему, ни мне. То, что было до этого – ничто, по сравнению с тем, что происходило сейчас. Об утрате той пропасти я уверен, я чувствую, теперь знаю, не жалел ни один из нас. Нас накрывало чувство, что ничего вокруг просто сейчас не существует, кроме двух тел, жаждущих плоти друг друга, возносил Арта и меня на одну из степеней небес. Его уже умоляющий взгляд, устремленный в мои глаза, похоже, действительно переубедил меня по прежнему быть нежным и осторожным... Тут же прильнув к его губам, я вновь насладился их вкусом и утолив свою сиюмоментную жажду. По его телу снова прошла дрожь. Я чувствовал эту реакцию его тела, и она взбудоражила меня самого. Было это желание или страх? Скорее первое, иначе происходившее далее объяснить мне будет слишком трудно. Подавшись вперед, еще ближе ко мне, он прижался так, как только мог, одновременно запустив в мои волосы свою нежную руку. Поцелуй не прекращался, а лишь набирал обороты, задавая ритмы сердец, что сейчас бились в унисон с огромной скоростью. Да, я дразнил его, то добавляя страсти в поцелуй, то почти полностью гася его и снова резко зажигая. Эта сумасшедшая близость сводила с ума нас обоих, но мы, казалось, оба из последних сил держали себя в руках, не прерывая этого сладкого мига. Времени сейчас не существовало, а, наверное, жаль, что мы так и не следили за ним ведь, наверное, это было бы интересно. Время летело. Неумолимо мчалось, унося нас за собой. Все так же легко прикоснувшись к фарфоровым ножкам, я слегка их развел. Отступать уже было некуда, но мы и не стремились, наоборот, сейчас мы боялись вернуть ту пропасть между нами, что была поставлена с самого начала. Еще немного помедлив, я сделал то, что стерло все грани между нами – я почувствовал его изнутри, так же, как и он меня... Тихий стон, принадлежавший ему, вновь сорвавшийся с губ, разносясь по комнате и возвращаясь уже тихим звуком, отлетевшим от стен. Погаснув в моем сознании, он будто перевернул мой внутренний мир с ног на голову. Этот стон... Он не был переполнен смешанными чувствами, а лишь одним, одним единственным. Слабая боль, лишь некое сладкое ощущение. Я мог это понять, ведь сейчас он был моим и я чувствовал то, что чувствует он, а он - то, что чувствую я. Мой любимый, ты будто пытался раствориться во мне, слившись телом и душой... Разжигая все больший огонь страсти, я сделал еще одно плавное движение, заставившее тебя повторить этот, так ласкающий мое ухо, звук. Мне нравилось слышать звуки твоей души, тела, всего тебя... Очень нравилось. Была ли это игра победителем, в которой я стремился стать, или нечто иное, понять трудно, но сейчас это были лишь далекие отголоски разума... Обхватив меня руками, он немного изгибался, моментами напрягаясь. Я же, при подобных действиях, издавал тихий звук, напоминающий грудной рык, но более мягкий, нежный, и в то же время переполненный моими ощущениями, желаниями. Маленький, наивный, он уже начинал сам задавать ритм происходящему, и если я все же считал это игрой, то мог теперь быть уверенным, что потерпел полное поражение. Сладкие звуки, разносившиеся по помещению, придавали некую необычность приходящему. Теперь уже сильнее вжимаясь, я обжигал своим дыханием нежную шею своего любимого, родного. От таких сладострастных ощущений он, прикрыв глаза, наслаждался каждым мгновением. Понимая, что седьмое небо – теперь не предел, он стремился доказать это и мне, так же как и я - ему. В один момент, под властью любви и страсти перевернувшись, и оказавшись теперь сверху, он продолжил движения, но теперь стремился быть чуть по медленнее, теперь пришла очередь Арта дразнить меня. Если он хочет, я позволю ему. Позволю быть моей жизнью, душой... Владеть всем моим телом. Медленно, плавно, он провел руками по моему торсу и рукам, приблизился к моему уху и, щекоча, произнес то, чего так боялся... Боялся раньше, чем я показал ему свои желания и его скрытые мечты, что заставили навсегда исчезнуть то, что связывало нас до этого, и позволили вдохнуть новые чувства, новую жизнь для нас обоих. — Теперь я не смогу без тебя. На его слова, что так ласкали мой слух, я, лишь игриво улыбнувшись, вновь оказался сверху, получив контроль над ситуацией, над ним, над временем, что незаметно окружало нас. Теперь, ускоряя темп, я и он дышали более прерывисто, часто издавая те звуки, что так нравились двум нашим, уже пылающим неистовым огнем, телам... Он же, прикусив нижнюю губу, пытался себя сдержать, но разве сейчас мог он меня обмануть?! Нет, я видел Арта насквозь, владея и ощущая каждой капелькой его тела. Возможно, нет, я уверен, то, что я преподносил ему, не позволяло сдерживаться, а даже наоборот, требовало того же самого в ответ! Еще одно сладострастное движение, заставляющее некую частичку где-то внутри, видимо, задетую только сейчас, проснуться и, под напряжением двух тел, мгновенно пропитать все наше естество бурей ощущений и эмоций, заставляя затаить дыхание. Показалось ли мне на одно ежесекундное мгновение, что я ощутил то же самое?...