В оковах импринтинга

      Хэйли уже несколько дней подряд пыталась привыкнуть к новому инструменту. Какой бы хорошей ни была эта скрипка, та была ей роднее. Но она не грустила из-за потери родного инструмента так, как это положено. И искренне стыдилась этого.       Бейкер не могла признаться самой себе, что хотела новый инструмент, что яростно желала получить подобный подарок от родителей, дедушки или кого-либо другого. Как и другим людям ей хотелось приобретать хорошие вещи. В какой-то степени она была рада, что её скрипка сломалась, и ей купили новую. Ту, на которой точно хочется играть без остановки.       И это обыкновенное, человеческое желание иметь что-то хорошее, определённо лучше, чем было раньше, навязывало Хэйли мысли о Лэйхоте. Она гнала их прочь, злилась и откровенно страшилась — больших чувств у неё эта ситуация не вызывала.       Она понимала, что обязана Полу. Очень сильно. Хэйли не понимала, что чувствует к этому человеку, который постоянно находился рядом. Бейкер не была бы удивлена, если бы и сейчас он был где-то неподалёку, будто преследовал её или свои цели. Она не знала, что он может взять от такой девчонки, как она.       Хэйли старалась не думать о каких-то возвышенных материях, будто Пол Лэйхот любил её. Такая настойчивость, но, тем не менее, отнюдь не нежная, а даже грубая, казалась ей какой-то болезненной привязанностью. Ей не хотелось об этом думать. Совершенно нет.       Лэйхот помогал ей бескорыстно в любой ситуации, в какую бы она ни попадала. Он становился её опорой. Той самой, какой должны были быть родители, той, какой она сама должна была стать для себя.       Но это был он — грубый, неотёсанный парень из резервации, в которой она не останется. Ей было больно. Было душно. Было противно. Ей казалось, что она его использует. В своих личных, эгоистических целях использует этого человека.       И на душе было противно. Что она может дать этому человеку взамен на его отношение? Ничего. Абсолютное, тотальное ничего. Как много порой кроется в этом слове!       Она не чувствовала любви, совсем нет. Он не был в её представлении тем человеком, который составил бы ей хорошую компанию по жизни. Твёрдое, стальное «нет». Но ей казалось, что он латает её раны.       Как тогда, когда он вытаскивал стекло из её ступни. Только на этот раз раны были душевные.       Ей хотелось любви, хотелось заботы. Но она сама не умела любить. Не знала, каково это. Хэйли не могла сказать, что по жизни она была тем самым хорошим, правильным человеком. Родители ею особенно не интересовались, занимая всё своё время работой и собой. Они часто ругались. Им было не до неё, маленькой и хрупкой, которая сидела где-то под столом, затыкая уши от пронзительных криков и битья мебели.       Ей не хватало той самой, родительской любви. А Пол Лэйхот давал ей эту любовь. И она не хотела его терять. Эгоистично, откровенно грубо — она хотела пользоваться тем, что он ей давал.       И думая над этим, Хэйли понимала, что сама она не осуждает себя за это. Совсем нет. Разве она не может хотеть любви?       Бейкер явно не собиралась заниматься критическим самоанализом. Ей не были чужды размышления о собственной жизни, но, тем не менее, она явно не хотела тонуть в переживаниях и излишних рассуждениях.       Ей просто хотелось жить. Радоваться, грустить, злиться и пребывать в самых приятных настроениях — вот, что в её понимании составляло понятие «жизнь».       Её страшила сила Пола Лэйхота, которая затмевала все её прежние представления о том, каким должен быть тот самый, качественный человек. Он был силён не только грубо и физически, а наделён той, духовной силой, которая заставляла её чувствовать.       Она жутко боялась такого человека. Пол казался ей довольно примитивным, но почему-то именно он смог заполонить её нутро. Этот неотёсанный, нахальный мужчина смог занять её мысли и её саму. Она ощущала, что с каждым проведённым с ним часом, сама становилась другой.       Пол выявлял в ней женскую сущность, ту самую, которая кроется в любой, абсолютно любой девушке. И она, эта самая составляющая, открывается лишь когда женщина становится любимой. Хэйли не понимала, что в её жизни настал тот самый, возможно, роковой для неё момент — она становилась любимой женщиной.       Хэйли было страшно. И она даже не знала, чего страшилась больше: себя или его? Этот вопрос совершенно точно являлся для неё недосягаемым, тем самым, который порой и не хочется для себя открывать. Ей не хотелось этого познавать. В силу ли собственной глупости или трусости — она не понимала сама.       Хэйли не осознавала, что именно в этот момент, когда она, сидя на собственной кровати с прохудившимся матрасом и покачивая поочерёдно ногами, вставала на совершенно иной путь, выбранный ею совершенно интуитивно. Навязчивые мысли так и поглощали всё её существо, порабощая её саму. Она тонула в самой себе.       Хэйли никогда не хвасталась своим знакомым чем-то, что ей преподнесли в дар. Но сейчас, глупо и ребячески, ей хотелось показать им свою новую скрипку, на которую она смотрела с особой нежностью. Ей подарили. Просто так. Она шептала эти слова беспрестанно. Странно улыбаясь, Хэйли пробовала эти слова на вкус.       Ей было чертовски, обжигающе приятно, и она твердила себе не только эти слова, но и его имя. И ужаснулась. Склонная к эскапизму, она подозревала, что никакой человек не будет будоражить её. И точно не думала, что это будет такой человек, как он.       Хэйли знала, что он никогда не возьмётся за чтение книг, не будет часами слушать её концерты, но почему-то ей казалось, что он — тот, кто её понимает, чувствует её.       Он был ей интересен.       Хэйли передёрнуло от осознания истины. Той самой, грубой правды, которую многие боятся произнести, ощутить, обдумать. И Хэйли боялась этой самой правды.       Её тянуло к нему — хотелось узнать, что его увлекает, чем он зарабатывает себе на жизнь и как он справляется со своей силой. Чем больше она думала об этом, тем больше боялась. Ужасно, просто отвратительно было это разливающееся, тёплое чувство внутри неё!       Хэйли была себе противна. Она считала себя гадкой. Но быстро тушила в себе это раздирающее чувство собственной отвратности. Она решила пойти к Полу.       Прошло уже более двух недель, как она размышляла об этом. Она считала, что нет ничего непристойного в том, что она будет проводить время с человеком, который ей интересен. Ей было, откровенно говоря, всё равно, что он старше её фактически более, чем на половину собственного возраста. Её это не смущало.       И она стыдилась. Чувствовала, что ореол её непорочности, духовной непорочности разбивается об этого человека. Её не хватило. Не хватило для того, чтобы пересилить свои приапические порывы и посвятить себя другим делам.       В этот воскресный день Хэйли собралась навестить Пола. Она больше так не могла. Ей было необходимо общество. Его общество. Она сдавалась под натиском человеческой сущности, отчаянно тянувшейся к социализации.       И она думала, что он поймёт её. В школе она также общалась с Коллином, но, при сближении с Полом она понимала, что отдаляется от него, просто потому, что нужно было выбрать. И она выбрала Пола. Потому ли, что он казался ей менее говорливым и более приятным или же потому, что подарил ей новый инструмент — она не знала. И не хотела задавать себе этот вопрос.

***

      Она шла к его дому спокойно, всё ещё ощущая неловкость от того, что в прошлый раз, когда они виделись, она проявила ещё одну слабость — позволила себе почувствовать тепло. Его тепло. И её сердце начинало биться быстрее от мысли, что он тоже чувствует.       Хэйли подошла к его дому и с вполне естественным страхом постучала в дверь.       Хэйли не понимала, сколько провела времени в ожидании, но когда он открыл дверь и посмотрел на неё, она молчала. Не улыбнулась, не сказала «привет». Сейчас она даже не понимала, зачем к нему пришла. — Ты проходи, — сказал Пол, смотря ей в глаза, — зима всё-таки.       Хэйли улыбнулась. Он заботится о ней. Детский восторг поразил её чистое существо, и она ликовала.       Она не видела того, что он был ошеломлён её приходом, что он, собравшись пойти к братьям, уже фактически был собран. Пол был в недоумении.       Пол не знал, о чём с ней сейчас говорить. И уж точно не думал, что она сама придёт к нему. К нему домой.       Пол не знал, радовался он или же наоборот был несчастлив. — Будешь чай? — он спросил сиплым от возбуждения голосом.       Она кивнула.       Он видел странную перемену в ней, и ему казалось, что в ней что-то перевернулось. Он не знал, как на это реагировать. Пол по-прежнему видел, что она не общается ни с кем по собственной инициативе. Кроме него. И это прочно обустроилось в его голове, и ему было недоступно понимание, что с этим делать.       Пока он разливал чай, он смотрел, как она прямо сидит за его столом и рассматривает несколько книжных полок, которые остались ещё со времён, когда его мать жила с ним. — Нравится? — утвердительный кивок. — Можешь взять, если хочешь. — Спасибо.       На этом их краткий разговор окончен. Пока стыл чай, он следил за каждым её жадным взглядом, направленным на полки с редкими интересными трудами. Сам он читал кое-что, но жажда знаний не охватывала его настолько, как Хэйли, которая казалась ему сейчас такой домашней, его Хэйли.       Она сама не замечала, как он менялся под её началом, впрочем, сам Пол тоже не видел перемен. Но сейчас, когда он ловил её заинтересованные взгляды, Пол не видел, как смягчался его взгляд, как его напряжённая фигура расслаблялась, и он отдыхал.       Хэйли выбрала себе пару не самых толстых книг и как-то долго смотрела на него самого. Он не был человеком довольно преуспевающим в любовном искусстве, но мог понять, когда женщина им заинтересована. И она была им заинтересована.       Была какая-то интимность в этом моменте, когда они молча смотрели друг на друга, ощущая, что были друг другу близки. Импринтинг сводил его с ума. Пол буквально чувствовал, что ещё немного, и он закипит от собственных чувств, что его существо сорвётся и с жаром признается ей в своей пылкой, совершенно неизящной любви.       И она, он был фактически уверен, отвергнет его или промолчит. И не знал, что хуже. — Ты читал это? — показывая ему историю Соединённых Штатов, говорила Хэйли. — Было дело, — Пол осёкся, — давно.       Она смотрела на него с любопытством, и под этим пытливым взглядом ему было некомфортно. Ему казалось, что она проникает в его жизнь слишком глубоко, подбираясь критически близко к его существу. И он не мог понять, нравится ли ему это. — Читал и поинтереснее, — решил отделаться Пол, чтобы не вдаваться в подробности истории, хоть и знал её довольно неплохо. — А это? — спрашивала она не для того, чтобы его задеть или упрекнуть в необразованности.       И Пол это понимал, стараясь не раздражаться. — И это читал, — Пол снисходительно пустился в рассказ, — не до конца, но читал. Я многое начинал, но бросал. Здесь, — обведя взглядом полки, — так точно.       Хэйли ничего не сказала, снова вернув свой взор к книгам.       Они пили чай. Вместе. И никто не хотел разрушить этот момент. Полу даже не хотелось идти к братьям. Ему было тихо. Просто вот так сидеть с ней и молчать. — Кем ты работаешь? — Кем придётся, Хэйли. Чаще грузчиком, конечно, — он обвёл своё тело взглядом, — сама понимаешь.       Она покраснела. И он даже умилился тому, как она пристыдилась, разглядывая его. — А ты что себе выбрала? — Хочу стать музыкантом.       Пол почти не сомневался и даже поддерживал её в этом в какой-то степени. Он не считал, что образование важно для таких, как он. Он к нему не стремился, не видел в этом смысла. Кроме как бегать в волчьей шкуре и подстраиваться под это сомнительное удовольствие, он не мог ничего себе позволить. — Надеюсь, что так оно и будет. — И я.       И снова реплика прервалась. Казалось, они не могли найти той точки, того самого мотива, чтобы говорить более продолжительно. Они наслаждались друг другом молча.       Но Хэйли, раздухарившись, хотела поговорить с ним. — А ты кем хотел стать? — Не знаю даже, — Пол задумался, — врачом, наверное. —Ты был бы хорошим врачом. У тебя хорошо получается, — она замолчала. — Руки тёплые и умелые.       Она даже сама резко замолчала от того, что было ею сказано. Не хотелось ей таких откровений. — Ну, я-то работал ими всегда, не всем же быть такими неженками, как ты, — он добро усмехнулся, и она улыбнулась ему в ответ. — А что ты ещё любишь? — В машинах копаюсь иногда, гуляю по лесу, с ребятами общаюсь, да и всё, вроде, — Пол скрестил руки на груди, откинувшись на стул, — тут и делать особо нечего. Из занятного только ты да телик, — повернув голову в сторону старого телевизора, сказал Пол.       Хэйли кивнула, покраснев ещё больше. Уже от его откровений. По-дурному, совершенно по-детски она краснела перед ним. И в эти моменты она чувствовала, что в ней пробивается какое-то подобие истинно счастливых эмоций от общения. — Кстати, как там твоя скрипка? — Хороший инструмент, — Хэйли вернула взгляд к его лицу, — даже не знаю, как тебя отблагодарить. — Приходи ко мне почаще, — приятно ухмыляясь, начал он, — большего и не надо.       Конечно, тут Пол соврал. Но не хотел её пугать. Ему было всё равно, что, если она будет к нему ходить, сплетники Ла-Пуш сосредоточатся на них, было всё равно, что придётся, возможно, дочитать историю собственной страны, и, дерзнув, признаться ей во всём. В Поле проснулся авантюрист. А он и не был против. — Я с радостью, — Хэйли смотрела на него так же мягко, как и улыбалась. Ему одному.       Она начала собираться домой, захватив пару томов из его маленькой библиотеки, и, неловко постояв в узком коридоре, начала было уходить, как он, потянув её за руку, аккуратно обнял.       Она точно осознавала, что отвергать его сейчас было бы крайне глупо, учитывая, что она сама пришла к нему. И, легко, еле ощутимо прижалась к нему, вдыхая его аромат. Она ничего не смыслила в мужской парфюмерии, но ей казалось, что на его месте духи бы она точно не меняла.       А он держал её некрепко и явно ощущал, как корешки книг неприятно впиваются в кожу. «Да уж, — размышлял Пол, — никогда бы не подумал, что история может быть такой больной». Впрочем, от этой мысли ему стало смешно, и он легонько фыркнул ей в шею, заставив всё её тело трепыхать.       Она отодвинулась от него, ближе прижав к себе книги. — Спасибо, Пол.       И ни он, ни она так до конца и не поняли, за что именно она его благодарила.