В оковах импринтинга

      Пол спешно шёл к дому, раздумывая, как преподнести всё Хэйли. Он даже не предполагал, как она могла отреагировать на подобное признание. Он не был уверен, что она примет его сущность. Он не сомневался, конечно, что она будет ошарашена этим открытием, но как дальше сложатся их отношения, он боялся предположить.       Он считал, что Хэйли должна его принять. Лэйхот старался не думать о наихудшем, по его расчётам, результате, но всё же был откровенно нервным: он без какой-либо надобности ходил по дому, заставляя старые доски скрипеть от натиска его собственного веса, волосы же находились в хаотичном беспорядке от постоянных движений рук, а лицо казалось чересчур сосредоточенным.       Пол уже считал, что поступил особенно опрометчиво, решившись открыться ей так рано, когда она, по всей видимости, была ещё не готова к этой информации. Но ему не оставалось ничего другого, как признаться. Быть может, она и сможет адекватно воспринять произошедшее.       Лэйхот стукнул ногой книжную полку. Почему всё так трудно? А нельзя ведь даже напиться, когда откровенно хочется забыться и послать всё к чертям. Он растянулся на диване и, прижав одну ладонь к переносице, принялся размышлять обо всём в более пессимистическом ключе.       Он лёжа придумывал текст, чтобы грамотнее объяснить всё Хэйли, рассказав и об импринтинге сразу же после превращения. Пол, быть может, и записал всё, чтобы не забыть, но это уже казалось ему абсурдным, и он, уже достаточно рассуждавший, отправился в ночь в лес, чтобы забыться.       Вернулся Пол под утро, изрядно уставший. Ему не хотелось спать, не хотелось пить или есть, он просто боялся. Боялся быть непонятым, боялся быть отверженным. Он ушёл, чтобы забыть обо всём, но вспоминал об этом чаще, чем того требовало даже приличие.       Он снова метался и душевно, и физически. Пол, казалось, за одну ночь изменился до неузнаваемости: он был бледен, брови нахмурены, а глаза выражали что-то непонятное, совершенно недосягаемое даже ему самому.       Он жутко волновался. Перед выходом у него вспотели ладони, и он, не успевая придать волосам нормальный вид, вышел из дома, озираясь вокруг. Но Пол не замечал ничего, он смотрел, не видя.       Хэйли должна была возвращаться из школы. И Пол робел, робел как маленький мальчишка, попытавшийся осмелиться сказать что-то понравившейся девчонке. Лэйхот усмехнулся этой мысли и, уже подходя к школе, заметил Хэйли, слушающую каких-то девушек, активно размахивающих тетрадками и спорившими.       Пол даже не слышал, о чём они говорят. Он смотрел на Хэйли, замечая каждое мимическое движение, как при дуновении ветра волнистые волосы развеваются, образуя беспорядок на голове, несмотря на наличие шапки, примечал, как она перекидывает школьную сумку с одного плеча на другое, и как она еле заметно нахмуривает брови и озирается по сторонам в поиске.       Ему отчаянно хотелось вымученно улыбнуться или истерически хохотать — от досады, наплыва нежных чувств к Хэйли и безысходности. Он был польщён тем, что она ждёт его, но всё же в его нутро прокралось сомнение, что она, маленькая, впечатлительная девчонка, не готова к таким откровениям.       Но она обернулась. Повернула голову в нужную сторону и увидела его, останавливая на нём свой по-прежнему холодный, пронзительный взгляд. Она чуть улыбнулась уголками губ и пошла по направлению к нему. Пол же стоял, демонстративно засунув руки в карманы, наблюдая, как пристально смотрит на них Коллин.       Естественная отчего-то у мужчин практика — пытаться показать своё превосходство там, где это, в принципе, не имеет никакого смысла и необходимости. А Пол не считал себя необыкновенным, поэтому и не сопротивлялся вполне объясняемым потребностям.       Хэйли, будто ничего не заметив, подошла к нему, всё ещё скромно улыбаясь и чувствуя тепло. Его тепло. Пол, сам того не замечая, улыбался ей в ответ, смотря на неё любовно и вдохновенно, словно предполагал, что не увидит её ещё долгое время. — Привет, — почесав затылок, он забрал у неё сумку со школьными принадлежностями, — погодка сегодня мерзкая.       Хэйли заулыбалась ещё шире и, поддавшись порыву раскрепощённости, мазнула губами по щеке Пола.       Он приобнял её в ответ и повёл к своему дому. Полу будто бы не хватало времени — он тщательно разглядывал полюбившиеся черты её профиля, крепче сжимал её сумку и, чувствуя тепло её тела, старался находиться ближе, чем это бы позволяло приличие. Он словно старался уловить каждый момент близости с ней, но в то же время чувствовал себя вором — он будто бы обкрадывал самого себя, бездействуя.       Он и сам не мог сказать, что руководствовало им в тот момент, когда он молчал, хотя вполне мог бы спросить у неё хотя бы о любимых книгах, прочитанных у него дома, хоть он и слышал эти слова более, чем достаточно, чтобы понять, что она предпочитает любовный роман мистике, но в то же время любит её больше, чем утопию.       Они уже почти дошли до его дома, и тут Пола словно переклинило: он стал вести себя более нервно, постоянно поправляя ручку сумки Хэйли, его шаги становились гораздо тяжелее и брови были нахмурены.       Хэйли не могла не заметить эту перемену в его поведении. Она уже достаточно разглядела живописные пейзажи зимней резервации, которые, впрочем, уже сменялись весенними: снега почти совсем не валило, но шапку и старые перчатки Хэйли носила постоянно.       Она тоже думала о том, что отнимает у себя что-то важное, и её даже бесило, что эта нужная материя, квинтэссенцию которой она не могла понять, выше её понимания. Она всё же сфокусировала своё внимание на Лэйхоте ради приличия и даже немного понаблюдала за его мимикой и жестами.       Хэйли, не переставая думать о том, что же мог скрыть от неё Лэйхот, напротив, не находилась в глубокой задумчивости. Ей казалось, что Лэйхот, быть может, поглумится или в шуточной манере изложит свои чувства к ней, чтобы поднять ей настроение. Пребывая в счастливых грёзах, она старалась не замечать чрезмерную настороженность и серьёзность Пола, искренне надеясь на смешную выходку.       Пол остановился около двери своего дома, стараясь собраться с мыслями и выложить Хэйли всю информацию о себе в достаточно короткое время. Он избрал самые нужные слова по его мнению и перебрал множество вариаций последовательности преподнесённого.       Ему не терпелось начать, но он никак не мог собраться. «Чёрт подери, — повторял он себе, — не могу даже и слова сказать». Он усмехнулся собственной мысли и, озадаченно почесав затылок, начал: — В общем, много надо говорить, — он решил начать издалека, стараясь не показывать Хэйли излишнюю озадаченность, — короче, я начну.       Хэйли смотрела на него с непроникновенным видом, даже выказывая скуку, как казалось Полу. — Я оборотень, Хэйли, — и Пол уставился на неё в тоскливом молчании.       Хэйли удивлённо изогнула бровь в неверии. — Я запечатлён на тебе, это сложная штука, но я теперь с тобой навсегда, — он продолжил говорить с самым серьёзным видом, на который был способен.       Хэйли прыснула. — Блять, я с тобой не шутки шучу! — Пол начинал злиться, но, увидя её хмурое выражение лица, поник, — я не хотел. — Пойдём домой, — Хэйли взяла его за руку, — я хочу перечитать кое-что. — Ты мне не веришь что ли? — Пол насупился, аккуратно вытаскивая свою руку.       Хэйли молчала. Не кивнула, не посмотрела ему в глаза и не улыбнулась — не верила.       Он громко выругнулся, с особенной силой пнув по снегу, который рассыпался по земле с особенной рассредоточенностью — такой силы был удар Лэйхота. — Не веришь мне, — констатация факта, — пойдём, я тебе покажу.       И он, не раздумывая, схватил её за руку и повёл по направлению к лесу, кинув школьную сумку у своего порога. Хэйли не кричала, не сопротивлялась, но её короткие шаги почти превратились в бег, в то время как Пол, не скупясь на ругань и злость, твёрдой походкой и длинным шагом шёл к намеченной цели.       Они фактически дошли до поляны, где, как думалось Лэйхоту, было самое подходящее место сказать ей обо всём.       Без слов он отпустил её руку с особенной резкостью, сделав ей неприятно, но Хэйли не обращала на боль никакого внимания, пытаясь отдышаться.       Лэйхот, не глядя на Хэйли начал раздеваться, она же, смотря на снег в согнутом состоянии, не наблюдала за манипуляциями Пола, занятая восстановлением дыхания.       Он, уже обнажённый, последний раз посмотрел на неё, горько усмехаясь собственной ничтожности. «До чего ты дошёл, — критиковал он себя, — смотришь так на неё в последний раз будто».       И он обратился.       Оказалось, так приятно чувствовать себя волком. Сейчас Пол ощущал свободу. Чёрт бы побрал всё это! Единственное, что его связывало — оковы импритинга. Чудные, до боли отвратительные кандалы, которые особенно сейчас заставляли Пола думать о ней. Той, которая сейчас стояла, пытаясь привести в норму дыхание и согнувшись, даже не видела его.       Он засмеялся. Жутко и нелепо звучало это со стороны, заставляя её поднять взгляд.       Пол точно не мог сказать, что увидел он в её глазах: неверие, удивление, ужас, грусть или, быть может, отвращение? Он смотрел на неё, и в обострённых чувствах запечатления ждал как завороженный, что же она предпримет. Ему казалось, что вот-вот она подбежит к нему и скажет пару ласковых слов о том, что принимает его любым. Быть может, кинется в него чем-нибудь и уйдёт, напоследок накричав. Ожидание убивало.       Хэйли, в согнутом состоянии, держа руки на коленях, смотрела на него действительно непонятно. Всё чудачество произошедшего никак не могло уложиться в её голове. Она не верила, что это происходит с ней.       Почему она? Почему?       Хэйли так и стояла, не в силах сказать и слова. Ей думалось о том, что он обманул её. Не рассказывал ничего.       Как всё, чёрт подери (она и не подозревала, что перенимает его привычки), трудно и скверно!       Он врал ей. Врал. Тот самый Пол, которому она открылась. Тот Пол, в которого она была влюблена. Тот Пол, у которого она часами сидела дома, читая потрёпанные временем книги его матери. Тот Пол, который заботился о ней, готовя ей чай. Тот Пол, которому она доверяла. Почему он?       Хэйли рассмеялась, но предательские слёзы бежали по щекам, и февральский морозец неприятно обдавал кожу своим холодом.       Пол попытался к ней подойти, в недоумении размышляя об её состоянии.       Она же, вытирая слёзы, выпрямилась, поправив съехавшую набок шапку на место. Не подходя к нему ближе, Хэйли смотрела на него, всё же не веря. Не может это быть он. Не может.       Но взглянув в глаза зверя, она откинула все сомнения и старалась не предаваться мрачным мыслям. Без сомнения, это были его глаза. С долей сакральной глубины, поверхностной мизантропии и привычной бесовской искрой презрения — всё это составляло Лэйхота. — Это ты, — она начала шёпотом, — это ты! — повторяясь, Хэйли с каждым разом повышала тон, пока не услышала, как раздаётся уродливое эхо её отчаянного голоса.       И она, содрогаясь в рыданиях, упала коленями на снег, впервые не боясь промочить ноги.       Полу не было смысла подходить к ней, говорить ободряющие слова. Он просто ушёл. Молча обернулся, оделся и ушёл.       И Хэйли, оглянувшись и не увидя его, поднялась с колен и отряхнула ноги. — Трус, — шептали её губы, — какой же ты трус!       Она будто чувствовала, что он её услышит. И не ошиблась: он слышал всё.