Это наш рассвет

Эван опять не может уснуть. Чёрт, сколько можно? Это уже не первые его ночи, проведенные с бессонницей. Парень просыпался в поту, а потом не мог уснуть ещё пару часов, попутно испытывая оторванность от этой реальности и собственного тела. За горло словно держали чёрные руки, не давая сделать и вдоха. Хотелось закрыть глаза, а потом проснуться уже солнечным утром, где всё не так страшно. Вроде, это всё из-за кошмаров? Может, это из-за того, что Эван сломал руку и теперь не понимает, что дальше делать? С началом лета это становилось только хуже и хуже. Сперва всё было, конечно, приемлемо. Просто поздно засыпал, это же нормально? Хансен не смыкал глаз до двух ночи, потом до трёх часов, потом до четырёх утра. И всё это время преследовали тревожные мысли, которые душили его, заставляли трястись от страха. Закрывая рот рукой, он пытался плакать как можно тише, ведь почему-то было так ужасающе сидеть в своей комнате, понимая, что ему некому написать об этом, ведь нормальные люди спят. Нормальные люди не сидят на своей кровати, вытирая слёзы из-за того, что у них нет друзей с точно такой же бессонницей. Эван пролистывал свой список контактов, убеждаясь в очередной раз, что у него никого нет, так что лучше просто ждать до утра. Тихо, практически не шевелясь. Ну, а потом сделать вид, что ты выспался. Мама будет так рада, что ты проснулся рано, Эван! Так он и делал. Днём всё было каким-то странным, не хотелось разговаривать совсем ни с кем, не хотелось слышать даже эти приободряющие фразы мамы, хотелось просто тишины. Эван чувствовал себя разбитым и ужасно виноватым. Дрожащими руками он набирал текст, но ничего не получалось. Всё выходило очень корявым и совершенно бессмысленным, парень переписывал предложения раз за разом, надеясь, что в нём проснутся новые идеи. Но этого не происходило. Так что выполнять задания доктора Шермана стало труднее. Вина сжирала Эвана изнутри, потому что придётся снова идти в аптеку и покупать лекарства, придётся рассказывать об этом психиатору, придётся снова объяснять маме, что он не знает, почему это происходит, а она опять будет слишком волноваться и тратить слишком много сил, придётся снова проходить через ад, придётся избавиться от этого вида на рассвет, который хоть как-то успокаивал, придётся- Ох, окей. Лучше подождать, пока это пройдет само. Спустя какое-то время приходит идея. Нет, не идея о том, как избавиться от бессонницы, что вы. Идея о том, как провести это время немного… Интереснее, менее жалко. Эван решил выходить на прогулки. Ну, а что? В такое время на их маленькой улочке никого, Хансен уже проверил это, смотря в окно целую ночь. Встретил разве что одну темную фигуру, но не предал этому значения. По дороге пробегали кошки, иногда собаки. На проводах сидели птицы, которые сначала очень раздражали, но потом Хансен даже научился слышать в их чирикании что-то красивое. Проверив расписание Хайди за несколько дней до этого «похода», Эван уверен, что она просыпается по будильнику в семь, выходит из дома в пол восьмого. Так что в запасе есть время, и даже много. Чудесно! В целях безопасности Эван берёт с собой газовый баллончик, зачем-то взял ещё зажигалку и канцелярский нож. Весь набор юного мальчика с бессонницей помещается в маленький серый рюкзак, который Эван тоже берёт с собой. Аккуратно и тихо закрывая двери, он оказывается на свободе. Таким ранним утром мир кажется совершенно иным, ведь снаружи ни души, только животные и пустые дороги, по которым иногда проносятся машины. Хансену всегда было интересно, куда люди едут в такое время? Может, они тоже не могут уснуть, и теперь едут куда-то далеко, пытаясь откинуть завтрашние заботы? Или им срочно нужно на самый ранний рейс, и они уже опаздывают, поэтому сильнее жмут на педаль газа и уезжают, оставляя кончик футболки Эвана развиваться на ветру от такой скорости. — Блять! Ох, тут кто-то ещё. — Чуть не снесли меня тут, уёбки. Даже пошляться нормально нельзя! Похоже, эти ругательства восклицала та самая тёмная фигура, которая стояла немного дальше. Подойдя ближе, Эван узнал в ней кого-то знакомого. Высокий, с длинными волосами, в тёмной худи, и с очень недовольным выражением лица… Всё ещё не получается вспомнить имени. Где Эван мог видеть этого парня? — Эм, так и будешь стоять, уставившись на меня? Это пугает. О боже. Нет, нет, нет. Идиот. Эван просто молча стоял, изучая черты лица Коннора? Точно, Коннор. Коннор Мёрфи, вот кто это. — П-прости, я не хотел, я просто пытался вспомнить, откуда я знаю тебя, хах, извини… Ты Коннор, д-да? Две секунды молчания. Казалось, эти секунды длились вечность. А воздуха теперь не хватает, о боже, Эван, просто дыши. — К сожалению, да, — он убирает тёмную прядь волос с лица. Теперь Эван мог получше разглядеть эти уставшие глаза. — Наверное, ты помнишь меня как пацана, который кинул принтер в свою учительницу девять лет назад? Эван кивнул. — И как брата Зои Мёрфи. Хансену нравилась Зои, нравилось её глаза, в которых можно увидеть звёзды, когда она играет на гитаре. Она правда ему когда-то нравилась. С началом лета, конечно, Эван перестал видеть её так часто, но всё ещё считает восхитительной. — Ах, эта идиотка… Хансен неловко смеётся. Он знал, что эти двое почти не взаимодействовали во время учёбы, а если и разговаривали друг с другом, то только обрывками фраз и руганью. Коннора можно было заметить на одном концерте школьной джаз-группы, он стоял в самом заднем ряду. Ему нравилась эта музыка, даже появлялась гордость за Зои. Но не скажет сестре об этом. Зачем ей знать? Она опять воспримет это как сарказм или издевательство, потому что от Коннора она слышала только это. Зои уже забыла, что в нём иногда просыпается гордость за свою сестру. А Коннор забыл, что она тоже скучает по детству, когда они вместе играли в парке или ходили за конфетами на Хэллоуин. Сложно представить, что эти двое когда-то могли вместе проводить время, не пытаясь унизить друг друга. Сразу после последних аккордов парень уходил из актового зала, будто бы его и не было. А Эван оставался, даже слишком надолго, кажется. Ведь так хотелось подойти к Зои, пожать руку и поблагодарить за прекрасное выступление, забывая, что были и другие участники. И, ох, Эван замечал её улыбку. Наверное, Зои сама не знает, что закрывая глаза в время своего соло на гитаре, появляется эта полуулыбка, которая делает день одного мальчика немного ярче. Но тревога вновь не давала этого сделать. Не давала сделать шаг вперёд и заговорить с девушкой, которая вдохновляла Эвана. Так что Хансен убегал, вытирая вспотевшие руки об штанины. Боже, когда же это прекратится. Коннор достаёт из кармана пачку сигарет. Ища в карманах, он не находит зажигалки, и слышится тихое и хрипящее «Бляяяяять». Он поворачивается к Эвану с надеждой в глазах. — Знаю, странный вопрос для тебя, но, кхм, не найдётся зажигалки? Видимо, моя выпала из кармана. Эван снимает рюкзак и достаёт зажигалку. Всё-таки пригодилась. Мёрфи позволяет маленькому огоньку зажечь табак. Своими бледными руками он прикрывает сигарету, ведь на улице ветер. Делая очередную затяжку, он выдыхает и смотрит на Эвана взглядом «удивительно, что у такого, как ты, есть зажигалка». По крайней мере, так казалось Эвану. — Я не курю, если что, никогда бы в жизни, просто случайно нашёл её тут, хах…– Тут он закашлялся, ясно давая понять, что даже дым сигарет он не может переносить. — А, окей, — парень отошёл и начал выдыхать в другую сторону, поворачивая голову. И каждый раз его волосы немного подпрыгивали от этих движений. — Ну так, что случилось с твоей рукой? — Коннор указывает пальцем на белоснежно чистый гипс. О боже. –А, это? Я упал с дерева. На самом деле это забавная история, хах, я недавно упал с большого дерева в парке, где я сейчас работаю, так что, да, это было б-больно… И я п-просто лежал на земле несколько минут, ждал, когда же хоть кто-то заметит меня, но никто не пришёл, так что…– Коннор сперва просто молчит, а потом смеётся. Он пытается не смеяться, но плохо выходит. Эван от смущения начинает смеяться с ним. — Это самая, блять, грустная вещь, которую я когда-либо слышал. Мой тебе совет — придумай историю получше. — Он хочет добавить что-то ещё, но потом закрывает рот. — Да, наверное, стоит… Я знаю, это глупо. Коннор молчит.

* * *

— Так, почему ты здесь? Я уже привык ходить один, хах. — Мёрфи вновь задаёт вопросы. — Я знаю, — Стоп. — То есть, не то что бы я следил за тобой и знал про твоё расписание, я не жуткий сталкер, — А кажется, что так и есть. — Нет, я серьёзно, я просто пару дней назад смотрел в окно, п-перед тем, как выйти, так что я видел кого-то, и теперь я понял, что это ты, о мой бог, прости, я не следил за тобой… Извини. Коннор медленно и глубоко затягивается, а потом выдыхает прямо в лицо Эвана. — Это за то, что ты сталкер. Хансен кашляет, прикрывая рот рукой. Даже слёзы выступили на глазах. — Я-я не… О Господи, – Коннор даже остановился и развернулся к Эвану, понимая, что тот уже не догоняет его. — В-всё в порядке. — Бля, не в порядке. Я идиот, агрх... — Мёрфи впивается ногтями в свою кожу. Эван поднимает взгляд, уже не задыхаясь. — Хах, я всегда вытворяю какое-то дерьмо, от которого потом плохо другим. — Всё правда в порядке, я заслужил. — Эван взялся за край футболки и начал его мять. Коннор что-то прошипел, но невозможно разобрать, что именно. Оба не понимали, что произошло, и оба не понимали, как правильно реагировать на это. Так что они шли молча ещё несколько минут. Иногда Коннор тихо говорил «Эй, посмотри,» показывая на небо, цвет которого менялся очень быстро. С самого начала это был оранжевый, нет, персиковый цвет. Потом фиолетовый, «который похож на цвет фиалок, ” сказал Эван. — Который похож на цвет наших мешков под глазами. — Коннор был прав, у обоих парней был этот ярко выраженный пурпурный цвет нижних век, от которого они казались больными. В принципе, так оно и было. Хансен засмеялся. Потом был синий цвет, который очень быстро начинал превращаться в пастельно-голубой. — Знаешь, это м-мой любимый цвет! — Хм, да? Классно. В голосе Коннора не было слышно сарказма или безразличия, скорее просто спокойствие. Но что-то всё же тревожило. Наверное, потому что Эван не мог допустить и мысли о том, что с ним могут общаться не из жалости. Что кто-то правда может ему просто ответить, не имея скрытого подтекста. Коннор докурил сигарету и потушил окурок ботинком. Шаг Мёрфи останавливается, и Эвана вместе с ним. Они стоят возле фонаря, который вот-вот загорится тёплым светом, что осветит эти серые улицы. Тут начинают появляться люди. Парням это не нравится, конечно, ведь тут теперь шумно, тесно, словно у них забрали этот спокойный и маленький мир. Мир, где все спят, кроме них. Бродить этим утром для Эвана в новинку, так что не хочется оставлять эти улицы ещё сильнее, не хочется говорить «пока». Коннор уже привык, но тоже расстраивается, очевидно. Если бы мог, он никогда бы не возвращался домой. Там нет этого разноцветного неба, нет тишины и, конечно, там нет возможности что-то изменить. А тут хоть что-то новенькое. — У тебя есть фломастер? — Ч-что? — Я, ээ, хотел подписать твой гипс. Эван не находит фломастера ни в рюкзаке, ни в карманах. Чёрт. — Нету? Ладно. — Коннор протягивает руку. — Я вообще не хотел ни с кем разговаривать сегодня утром, но это было не так плохо, как я думал. — — Спасибо?.. — И я всё ещё не знаю твоего имени. — Эван начинает учащённо дышать. Блин, только не это. Как можно было не представиться? Господи. «Теперьонподумаетчтотыполныйидиотобожетытакойстранный», думал про себя Эван. — Эван. Хансен. — Ладони вспотели. — Окей, Эван. У меня рука затекла уже… — Ох, я хотел, извини, я дурак, ахах, я…– Эван жмёт руку Коннору, на этом они расходятся. Подождите, не на этом. — До завтра! — Хансен разворачивается и кричит Коннору вслед. Стоп. Стоп. Через секунду он понимает, что сказал, и начинает ускорять шаг. Сердце стало биться быстрее, и эта тревога теперь даже сильнее. «Эван, какого чёрта. Зачемтыэтосказалтепепьонподумаетчтотыманьяктвоюмать». Все мысли сливались и переплетались в один внутренний крик. Крик, который заглушает все остальные звуки вокруг. Такие звуки, как ответ Коннора — Эм, окей?! — Он не то что бы был против, но и не ожидал, что кто-то захочет проводить с ним время. Особенно время, которое так отличается от остальных часов в сутках. Раннее утро было чем-то личным для каждого из них. Каким-то секретом, который никто не должен знать.