9 проблем Питера Паркера

Чего ты ожидать хотел, Когда внутри без сил сгорел? Когда желал ты быть никем, Чтобы прекратить все насовсем? А он молчал, общаясь не с тобой. А ты страдал, рассыпаясь под волной. Глухая боль настигла головы, А он кричал: «меня сквозь воду ты зови».

Чего мог ожидать Питер после своего признания? Что его погладят по плечу за храбрость, ведь он решил сообщить самостоятельно, а не ждать когда его застукают? Или бросятся с объятиями, поглаживая по голове, тихо что-то нашептывая на ухо, чтобы успокоить, как бывало в слащавых мелодрамах? Он и правда не задумывался о настоящих последствиях. Витал в облаках с розовыми очками, где все было радужно и весело. Разве он не заслуживает этого? Именно в такие моменты он падал, больно ударяясь наземь, что выбивало весь дух. А после осознавал, где он. В сущем кошмаре. В кошмаре, где не было стен и дверей, где не было ничего, кроме него самого, тумана и взгляда, ступающего за ним попятам. Только от воспоминания об этом, сердце начинало задавать бешеный ритм, боясь попасть в лапы хищника. В лапы, которые с удовольствием распотрошат его, как обычную плюшевую игрушку. Кажется, у Паркера есть неприятности. Точнее одна проблема. И с этим надо что-то делать, и как можно быстрее, пока все не зашло слишком далеко. Пока не появились другие вещи, лишающие его радостей жизни. Нет, конечно, мистер Старк ничего подобного не совершал. Но воспоминания о нем, в случай, когда он неожиданно зашел, не догадываясь, что скрывается за дверью — да. С того дня жизнь подростка покатилась по наклонной еще сильнее, чем было раньше. Вместо образов девушек и задачек по математике в его мозгах мелькало изображение наставника, чье лицо в одну минуту искривляется, убирая солнечную и уставшую улыбку. Вместо этого появились холодные глаза, похожие на лед из Антарктиды. Такие же бездушные, мрачные и одинокие. А дотронешься, то обожжёшься об низкую температуру, невыносимую для кожи человека. Волдыри быстро покрывали пальцы, создавая отвратное зрелище, а остатки мороза будоражили кровь, заставляя усерднее работать. Так, стоп, Питер. Нельзя на этом зацикливаться. Иначе проблема начнет разрастаться в геометрической прогрессии. Надо отвлечь себя, не думать о наставнике, который буквально находился в нескольких сантиметрах. Вот только юноша не был способен как-то отойти или, наоборот, приблизиться, ведь любезно был пристегнут к металлической платформе. Это именно то, что дало его признание. Куча тестов и анализов, противный писк работающих устройств, шприцы, взявшие кровь отовсюду и уколы, оставляющие огромные синяки. Было бы намного легче и спокойнее, если бы миллиардер шутил и пускал всякие колкости, что он постоянно делал, несмотря на типаж собеседника. Но не сейчас. Он даже не говорил с мальчишкой, будто тут обычное маленькое пятно от пролитого напитка, словно тот не нес чего-то значимого, чтобы существовать. Паркер еле сдерживался, чтобы не завыть от безвыходности. Молчание било слабо, но ровно в середину сердца, точно видя там нужную метку для помощи в прицеливании. Оно выбивало воздух из легких, после чего сжимало в стальной кулак, давая лишь украдкой вздохнуть. Чем же это было лучше, чем ранний исход событий, где его прожигают одними глазами, вызывая табун мурашек? Также медленно и мучительно, как пытки в средневековье, когда в тебя постепенно втыкали ржавые палки. Ты умирал, ты хотел умереть, но тебе никогда не давали. Ты должен страдать каждой клеточкой тела, чувствовать их расщепление, попытки регенерироваться, не приводящие ни к чему хорошему. И подросток сейчас это ощущает, однако в пару раз мощнее. Всего-то. — Мистер Старк? — тихо позвал мальчишка, замечая как тот дернулся, но не подал виду. От Питера не ускальзывали еле видные детали, как порой приоткрытый рот миллиардера, словно он хотел что-то сказать, сообщить, что с ним все в порядке и потрепать по голове, как делал раньше. Но ничего подобного не происходило. Он только обратно смыкал губы в одну полоску, поворачиваясь спиной, пытаясь огородиться, поставить барьер, быть недоступным. Все его движения и касания, длившиеся на миллисекунду дольше, не были скрыты для чужого зоркого глаза, как бы он не желал этого. От каждого соприкосновения он отдергивал пальцы, как от кипящего чайника, чувствуя несуществующие ожоги. Ему было трудно, как снаружи, так и внутри, но он даже не представлял, что творится с мальчишкой, не слышал треск его сердца и посыпавшиеся осколки. — Вы… — попытался снова заговорить подросток, разглядывая пол то ли для придачи храбрости, то ли для того, чтоб она как раз не убежала. — Я-я… Отпустите меня? Т-то есть, нет, не это! Понимаете, Мэй будет волноваться из-за долгого м-моего отсутствия. Я же не позвонил ей, чтоб оповестить. — Я уже набрал и сказал, что вы встретитесь в воскресенье. Питер охнул, подняв свой взгляд, чтобы метнуть пару молчаливых стрел в крепкую спину, ожидая хоть какое-то, малюсенькое пояснение. Да пусть даже от ИИ, главное понять. Неужто происходящее — это не конец и ему придется терпеть что-то еще? Справится ли он с этим? Это было его наказание. И он должен его принять, как настоящий герой. Но тишину прервал голос, отдающий стальными нотками, что напоминало об истинной сущности данного объекта. — Все тесты еще не окончены, мистер Паркер. За вами надо тщательно наблюдать, а также показать другим врачам. — Нет! — незамедлительно встрепенулся парень, чуть не сломав наручники, которыми был прикован. — Прошу, пожалуйста… Не рассказывайте никому, — взмолился он, с полной искренностью и покорством посмотрев на Тони. Он не знал, как выдержать два дня с ним наедине, не проронив и слова, а что будет, если об его «аллергии» узнают остальные? Вдруг его отправят на опыты, тестировать новые сыворотки супер-солдатов или вовсе разрежут, дабы изучить внутренние строение, словно он никогда не являлся человеком. «Во имя науки» сообщат они его тете, которая останется в полном одиночестве, перебирая его старые фотографии с дядей Беном. Он не может позволить этому случиться. Старк же остановит их, да? Он всегда спасал его, даже в самые трудные моменты. Так от любопытных ученых на раз-два избавится, не бросит своего паучка, вложив в него столько сил и нервов. Как же юноша надеялся, что правда что-то значит для наставника. Слабо нахмурившись, мужчина пытался принять правильное и безопасное решение, впадая в некую прострацию. От его решения по-настоящему зависела чужая жизнь, так не какого-то незнакомца, а парня, который успел ему полюбиться, стать долгожданным сыном. Может и не кровным, но родным. Судьба дала ему еще один шанс доказать свою человечность, показать не монстра в железном костюме, а человека, способного на привязанность и любовь. Не того, рядом с кем умирали. А если не умирали, то получали глубокие раны и неизбежно большое количество негативных последствий, что сравнимо с Филиппинским морем. Таким же огромным и пучинным. Сначала это незаметно, ты просто не обращаешь внимания, наслаждаясь персиковым закатом, последними лучами теплого солнца, которые обдают твою загорелую кожу. До того, как тебя окатит первой волной. Неожиданно, страшно и холодно. Думаешь, что прямо сейчас способен уйти и все будет в порядке. Ты оботрешься дома махровым полотенцем и завалишься в свежую кровать, забывая сегодняшний день. Но это не так. Тебя затягивает в воду все сильнее, пока волны оглушительно бьют по груди, заставляя упасть и сдаться. Пытаешься выбраться, идти дальше, но водоросли назло опутывают твои щиколотки, тянут к себе на дно, где ты обязан прожить оставшуюся жизнь. А морские нежные голоса, точно как у сирен, зовут к себе, просят отпустить все и плыть по течению. И все поддавались этому. Кроме Тони Старка. Тяжело вздохнув, смирившись со своим отчаянным, но нужным решением, миллиардер незамедлительно приказал Пятнице освободить Паркера. Он понимал, что с карапузом захотят сделать что-то еще. И даже он не смог бы это предотвратить, несмотря на всю защищенность. Он бы убил его не только физически, но и морально. Только мысли о таком вызывали липкий и противный пот, который так и намеревался скатываться ниже, обделав данным чувством все тело. Ему хотелось извиниться, попросить прощения и загладить свою вину. Он до последнего вел себя по-глупому, не посмотрев дальше носа. Но не мог этого сделать. То ли гордость в нем снова разбушевалась, нашептывая, что такие, как он не извиняются, то ли новые чувства заставляли держать молчание, посчитав, что так лучше. Хотя какая была разница. Главное не это. Осторожно подойдя к удивленному парню, Тони обнял его, прижимая к себе, запутывая пальцы в кудряшках, как любил делать. Сейчас ничего не хотелось, кроме объятий с солнечным чудом, которое иногда разбавляло мрак в душе. Луч надежды, так это называют? Луч, который поможет исправиться. — Мисте– — Паучок, родной, — перебил мужчина, обжигая своим дыханием ухо. — Ты должен еще немного потерпеть и все закончится. Я не позволю кому-то сделать тебе больно. Только позови. — Хорошо, — попытался нормально ответить тот, пряча покрасневшее лицо в изгибе шеи.