Кощей и супостаты

Весной в Тридевятом было так себе. То дождь, то снова дождь, и ярмарки закрылись, податься было некуда — разве что на калачи друг к другу ходить да чаи гонять. Стоило ли говорить, что на царскую свадьбу чуть ли не вся столица со скуки сбежалась? Терем княжий и тот по швам трещал. Странная парочка, ничего не скажешь. — Ишь, матушка диадему жемчужную в приданое Волге отдала, мало ей цацок колдун надарил. Матвей отвесил младшей сестре подзатыльник, не отрывая глаз от жениха. — Не завидуй, у него еще брат младший есть. Коли хвостом хорошо будешь крутить, купит тебе такую же. — Да больно надо! — вспыхнула Ольга, хотя идея явно пришлась ей по душе. Матвей хлебнул медовухи и редиской зажевал. Подперев голову рукой, опять взором в Аскольда вперился. Уж так интересовали его Кощеи, что словами не передать! Пару раз Матвей даже подошел поздороваться с новыми родственниками, о самочувствии справиться. Малоразговорчивый Глеб, брат жениха, только взглядом стрелял изумрудным, будто речи русской не понимал. А может, всему виной дурацкие Матвеевы вопросы. Типа «Здрасьте, а вы правда бессмертные?» или «Я извиняюсь, а нет ли у вас с собой случайно порошка летучемышиного? Слышал, темные колдуны вообще без него из дома не выходят». На последнее Глеб даже бровь выгнул. Матвей голову хмельную уже на руки уронил, выдыхая: — Вот идиот… И не пожалуешься никому. Кощеи те из поколения в поколение колдуны, им никто и слова не скажет. Такой уж древний род, колдовство в кровь въелось. Другое дело — царевич. Узнай батюшка, что Матвей колдовство осваивает, не сносить ему головы. И все тайком да втихушку. Все книги о колдунах, что были в тереме, перечитал. Рецепты зелий по-тихому выведывал, ингредиенты чуть ли не под кроватью прятал. А те скудные магические артефакты, что раздобыл, вообще с собой все время таскал. Тоскливо обведя взглядом внутренний двор, Матвей присел на крыльцо и расстегнул праздничный кафтан. Рядом почти беззвучно появился Глеб Кощеев. И опять глядел насмешливо, губы тонкие поджав. Он совсем был не такой, как Аскольд. Тот — статный, тонкий, бровьми союзен, кожа бледная, волосы, длинные и гладкие, копной на плечах лежали. Он был как тот самый колдун из древних былин, что с богатырями бились, драконов седлали. Да только не осталось тех богатырей настоящих, одно название, как и драконов уж лет сто никто не видывал. А Глеб был «новый», другой. Кожа смуглая, волосы коротко стриженные, черные. Но взгляд тот же, блестящий, колдовской. Смотреть долго нельзя было — голова кружилась. — А, это вы. Эх, и повезло вам с семьей. Два брата — как на подбор. А я непутевый царский сын. Вон Ярослав — старшина уже в дружине, Волга — Кощеева наследника отхватила, Ольга мала еще для замужества, но за этим тоже дело не станет. А я что? В чернокнижники рвусь да мракобесием страдаю. Лучше б еще одну девку родители вместо заимели… — разоткровенничался Матвей. Вздохнул и на Глеба посмотрел. — И красивый ты такой… — Что? — улыбнулся вдруг Глеб, будто ожил. — Ой! — Матвей рот руками прикрыл. — Лишнее болтаю, извините, я… это, перепил, — промямлил Матвей, краской заливаясь, и на ноги подскочил. — Да постой. — Глеб мягко перехватил за руку. — Тебе зачем порошок летучемышиный? — Платок-невидимку хочу сделать. Травки-муравки я горазд собрать, да и мышей летучих на чердаке сколько хочешь, просто я… ну… — сошел на нет Матвей. — Конечно. Еще не хватало, чтобы царевич на мышей охотился и убивал их. — Поймать могу, а вот убить… — М-да. А знает твой батюшка о твоих увлечениях? Матвей изменился в лице. Руку из хватки некрепкой выдернул и подбородок гордо поднял. — Не знает. Но даже так я не брошу! Я нутром чую, что мое это. Знаю, понимаю, не пристало, но… — опять Матвей тяжело вздохнул. — Люблю я его, понимаешь? Колдовство люблю, — благоговейно прошептал Матвей. Глеб расплылся в улыбке, ресницы-стрелки опустил на миг и так тепло в глаза посмотрел, что у Матвея во рту пересохло. — Кажется, понимаю. * * * Не скоро опять с Кощеем-младшим Матвей свиделся. Да не в лучших обстоятельствах. Дума гудела, бояре спорили, батюшка хмуро взглядом их буравил. — Да что думать? На костер его, и всех делов! — орал Ярослав. Матвей вздрогнул. Разговор к тому и шел. — Твое дело — царевну пропавшую сыскать и сынка ихнего. — А что с этим, уж в последнюю очередь решим, — отвечали бояре. — Да как в последнюю очередь?! Это же он чары и наложил, по всему видно! Язык свой змеиный проглотил просто так, думаете? — Ну тише, Ярослав. Правы они, пущай посидит еще, может, и разговорится, — заключил батюшка, смерив грозным взглядом Аскольда. Тот покорно на скамье сидел в кандалах, сверху дружинники нависали с секирами. Матвей на него смотрел жалостливо. Ни разу наследник Кощеев словом не обмолвился, лишь головой мотал угрюмо. Матвей быстро понял: Аскольд наложил какое-то мощное заклятие, раз пришлось обет молчания ему принять. И это точно связано с Волгой и их сыном, только хорошо это или плохо, Матвей не мог сказать. Как бы он Кощеями ни восхищался. — Царь-батюшка, не мог брат царевну погубить, — встал с места Глеб. — Почем знаешь? — без надежды спросил батюшка. А Матвей на Глеба с надеждой посмотрел. — Знаю! Проклятие на нас древнее, Аскольд Волгу по-настоящему любил и зла бы ей не причинил. — То бишь я должон его на все четыре отпустить, доверившись вашим родовым проклятиям? — Это не сказки… я… — Глеб растерялся будто. Время сделало его мужественней и изящней одновременно. Взгляд какую-то мудрость приобрел, кожа смуглая ровнее стала, стать появилась, осанка. Но и Матвей за несколько лет так в росте прибавил, что был ниже разве на полвершка, а в плечах — то и шире. — Дайте мне время, я найду царевну! — Видимо, это был Глебов последний козырь, уж с таким отчаянием он это сказал. Аскольд смотрел на него строго. Матвею это странным показалось. — Не могу я, Глебка, отпустить его и тебе довериться. Вы, братья, дружны, но не поймут меня, да и сам я себя не прощу. А вдруг и правда душегуб? Ты вот, кроме как верой своей, чем можешь заручиться? — Я за него поручусь. И тишина в зале повисла. Батюшка оторопел, Ярослав насупился злобно. — Я за него поручусь и помогу ему Волгу найти, — уверенней Матвей добавил. — Ты, сынок, смышлен у меня, да молод еще… — Я молод, но я знаю, как помочь. Батюшка, я… я… — Матвею дыхания не хватало признаться, но все ждали. — Я как он. Тоже колдун. Бояре зашептались тревожно. Матвею по боку было, не думать старался. — Я знаю, ты не поймешь, но сейчас это не важно. Главное, я приложу все эти силы, чтобы разобраться и найти Волгу. А казнить колдуна — хоть одного, хоть всех разом — ты всегда успеешь. Долго царь взглядом тяжелым сына буравил, но согласился, тяжкий груз вины с плеч сыновних снимая: — Прав ты, Матвеюшка. Хоть и молод, а рассудителен, и верю я тебе. Даю вам с Глебом две недели. Коль не разузнаете ничего, тут уж Ярослав будет судьбу Аскольда решать. * * * Матвей не ждал, что Глеб следом и вправду увяжется, но тот сноровисто второго коня оседлал. Как с ним заговорить и стоит ли? В том ли он настроении? Может, Глеб на самом деле в ярости, а Матвею и не понять. Только, сам не замечая, все оглядывал его. — Ну, что глазами стреляешь? Не ожидал от тебя такой смелости, — ухмыльнулся Глеб. — Я и сам от себя не ожидал, — грустно вздохнул Матвей, когда они зашагали степью. — Только в толк не возьму, зачем тебе надо за колдуна, дальнего родича, заступаться? — Не могу же я племянника родного безотцовщиной оставить. Пусть Аскольд мне не родня, но Улик — родня. Я за него заступиться готов… А ты? Так уж в брата веришь беспрекословно? Заведено так у вас? — Да нет, — белозубо улыбнулся Глеб и по холке лошадку потрепал, — не в том дело. Проклятие на роду у нас, старое-престарое. Все кощеи влюбляются в царевен. Оттого и чахнут порой, не всем царевнам темные колдуны по вкусу. Но есть и те, кому с царевнами повезло. Так и продолжается наш род. А иначе уже давно бы сгинули, может, и к лучшему… — Странное проклятие. — Говорят, предок наш из первых бессмертных весьма был славен и собой хорош. Русалку ненароком в себя влюбил, но не хотел на дне жить морском. Ну, я его понимаю, там, наверно, от скуки удавиться можно. Матвей прыснул. — Да… вот только прокляла она его в сердцах, чтобы он и все его потомки любили лишь царевен, а Кощеи им будут вечно не под стать. Так что Аскольд Волгу и вправду любит, она его царевна суженая. И сына любит, не мог он их погубить. — Да… коварно. — И не говори. — Ну что, великий колдун, был у тебя план, как братца вызволять? — Главное было — вмешаться и время отсрочить. Уж больно твой братец до крови Аскольда охочий, не знаешь об этом ничего? — Об этом ничего, — признался Матвей. Он старался не думать о заинтересованности Ярослава в казни Аскольда. Хотя тот всегда колдунов недолюбливал. Даже на свадьбу сестры не явился. Матвей спешился и оставил коня пастись на поляне у восточного леса. — Матвей… Царевич молча кафтан на все пуговицы застегнул. — Матвей, ты что, с ума сошел? — встал перед ним Кощей. — Только не говори мне, великий темный колдун, что леса ведьминого боишься. — Не боюсь, если туда не ходить! Матвей бесстрашно зашагал прямо на Глеба, заставляя его пятиться к деревьям. — А ну, стой! — Глеб остановил царевича за плечи. — Там мавки! Только и ждут… — Я к ним и иду, — с готовностью ответил царевич. — Ой, дурак…. — выдохнул Глеб и следом побрел. — Лисанка — она полукровка. Я ее давно знаю. Вечно с детьми деревенскими дружбу водила, на учебу в боярский терем ходила. А потом прибрали ее сородичи обратно. Мол, нет в людском бытии ничего хорошего. Им видней, наверное, нежить все-таки. Вот и пришли. Домик из бревен белесых совсем близко к кромке леса стоял. Еще даже свет позади виднелся, а впереди — густой темный лес, вечные сумерки. На крыльце мавка сидела. Волосы рыжие, рубаха белая, ногами босыми болтала, семечки грызла. — И кто там у нас пожаловал? Приходи, путник, обогрею, накормлю… — разлился голос мелодичный будто со всех сторон. Глеб к Матвею подошел поближе, чтобы спасти успеть. Но тот шаг не сбавлял. — Иди, иди сюда… добрый молодец. — А что на обед-то, душенька? Мавка вдруг шею вытянула, прищурилась: — А-а, это ты, что ль?! Тьфу ты, я думала, клиент! Только чары на тебя переводила… Ой. А это что с тобой за красавчик? — Мавка плотоядно оглядела Глеба. — Э-э, ты зубы свои не точи, это друг мой. Глеб кашлянул в кулак и взгляд смущенно потупил. — Ну, пошли в избушку, что с вас взять? Вы ненадолго, надеюсь, а то бабуля скоро явится. Ладно тебя, оладушка, — тут мавка глянула на Матвея, — а у этого есть чем поживиться, подобру не отпустит. Ладный колдунишка, — и по спине Глеба погладила. Матвею это не понравилось, он под локоть Глеба взял и отвел к лавке дальней. — Сиди да бди. Коли что, тело мое батюшке обратно привезешь, — и усадил Глеба. А тот за пуговицу золоченую Матвея поймал и обратно притянул. Голову наверх запрокинул: — У нас телами не принято разбрасываться. Ты уж, будь добр, душу в нем убереги, — и глазами потемнел зазывно. Матвей застыл на секунду. Вроде все ясно да по-русски, а во взгляде что-то другое читалось. — Ну что там, друзья сердешные? — прервала Лисанка, и Матвей подошел к дубовому столу, за которым она восседала важно. — Извести кого, отравить? Заманить? Обмануть? Совратить? — понизив голос, закончила она. — Без надобности. — Лицо Матвея таким жаром пылало, что пот потек по виску. — На ту сторону меня отведи. — Белены объелся, щегол? — спокойно спросила Мавка, волосы на затылке собирая. — Поперед батьки в пекло лапти навострил? — Сестру надобно сыскать. Коли не найду, так вместе с ней и зятька моего погубят. А коли там она уже, может, и стараться не стоит… — уныло заключил Матвей. Он пытался об этом не думать, но что было греха таить. — Ну, будь по-твоему. Только ты знаешь, возьму плату! Матвей опять вздохнул горько, кивнул и на стул уселся. Лисанка быстро личину человечью скинула. Волосы, как змеи живые, зашевелились, кожа пятнами трупными пошла, вместо глаз — черные провалы образовались, свечение черное вокруг все затмило. Матвей обеспокоенно обернулся; Глеб вскочил, грудь его ходуном ходила, на лице тревога была, глядел неотрывно. Царевич за руку взялся когтистую — и пропали и Глеб, и избушка, и лес, да и все Тридевятое.