Кощей и супостаты

Степь выжженная кругом стояла, небо краснело. Звуки какие-то будто из-под туч доносились, перешептывались. Мавка в этом мире как дома была, хорошо смотрелась. Принесло их ровно туда, где искать и требовалось. — За каждый шаг буду глоток брать. Когда кровь кончится, упадешь замертво, не оправишься. Торопись, царевич! — предупредила Лисанка, оставаясь позади. Матвей сквозь промозглый ветер побежал к терему знакомому. Такой же был в подлунном мире, только краше, новей и приветливей. Терем, в который Аскольд Кощеев жену свою Волгу привел. Потустороннему миру нельзя было доверять, и Матвей старался не отвлекаться на зазывающие голоса отовсюду. На глаза изо всех щелей подглядывающие. Безлюдным был дом. Матвей обреченно к стене привалился. В ушах настойчиво пульсировало, его время подходило к концу. И тут дверца потайная в стене красивой, расписанной отворилась. Аисты на синем. Если бы сама не открылась, Матвей и не узнал бы, что она есть. Не думая, ринулся туда царевич и в подвале широком оказался. Пустом. Только гроб хрустальный посередь комнаты висел на цепях серебряных. Матвей кулаки сжал; боялся гибель сестры и племянника увидеть, но подошел. В гробу не было никого. — Нет тебя здесь… Слышите? Ее здесь нет! — радостно выкрикнул Матвей, надеясь, что и Глеб в том живом мире его услышит. Перед глазами поплыло, и царевич головой кудрявой помотал. — А вы тут что забыли? — Тень от стены отделилась, личину старухи принимая. — Кто разрешал живых в загробные миры пускать?! — и оскалилась свирепо. Матвею по-настоящему жутко теперь стало, хотя куда уж еще. Старуха когти навострила и двинулась с рычанием. — Ну, бабуля! — заныл кто-то приглушенно. — Бабуля… я, это, друг вашей внучки, меня есть не надо! — проблеял Матвей, пятясь. — Там уж все равно будет, чей ты друг! — Матвей! — прогремел знакомый голос позади. Не видно было, кто это, лишь рука полупрозрачная показалась. Матвей схватился за нее, и вырвали его из потустороннего мира — с болью, с криком, со вспышками в глазах. Матвей без сил в теплые объятия рухнул и остался там без сознания. * * * Вдох горло обжег, и Матвей проснулся. Глаза открыл и в чужом взгляде утонул. — Сколько я сплю? — хрипло спросил он. — Почти двое суток, — спокойно ответил Глеб. Они лежали на траве плечом к плечу, полуденное солнце приятно согревало кожу. — Ты был все это время со мной? — Был, — вздохнул Глеб, прикрывая глаза. Матвей быстро заморгал, когда гипнотический взгляд отпустил его. — Спасибо. Ты настоящий друг, — благодарно сказал Матвей, нашаривая узкую ладонь. Глеб улыбнулся уголком рта и поднялся быстро. — Ну вот. Говорил же, ничего доброго из этого не выйдет. Только напились мавки крови твоей, да и моей заодно. А все впустую. — Не впустую, нет. Волги нет на той стороне, но она была там. Я не знаю, как это объяснить, но я видел там словно ее отголосок. Будто вот только что она была там, но исчезла. — Была, и нету, говоришь. Это значит, что она была на грани жизни и смерти. А теперь ее там нет. Так потусторонний мир устроен, не языком человеческим, а своим каким-то неведомым секреты выдает. Потому и объяснить не можешь. — Отголосок… кажется, я понял! Она до сих пор там. Она в своем доме, никуда не уходила… В скорых сборах каждый думал о своем; Матвей изо всех сил держал невысказанной мысль о том, что если Волга действительно в своем доме, то Аскольд и правда что-то скрывает. Проехать пришлось через всю столицу к другим окраинам, где терем стоял Аскольда Кощеева. Дружинники несколько раз навстречу попадались. Недобро что-то было в столице, людей будто напугало что-то. Спешились, лошадей напоили с дальней дороги и горло промочили. День к закату близился. — Не замечал раньше, что перчатки надеваешь. Жарко так, к чему они? Глеб руки постарался спрятать. — Ничего! Это так просто! — И щеки бледные впервые румянцем окрасились. Матвей нахмурился, Глеба за локоть перехватил. Тот в глаза тяжелым взглядом уставился и позволил Матвею пальцем большим по запястью внутрь рукавицы скользнуть. — Там что-то произошло, да? Мне было больно, когда ты вырвал меня из потустороннего. А тебе? Как туда вошел ты? Ты за мной вошел? — сыпал вопросами Матвей, жадно вглядываясь Глебу в лицо, которое тот изо всех сил старался сделать непроницаемым. — Снимай. — Матвей потянул перчатку вниз, а Глеб сжал его пальцы в руке. — Между нашими мирами есть грань тонкая. Проходить надо всегда с разрешения и осторожно. Либо проводник нужен из нежити. Но я знаю, как можно ворваться без спросу. Хотя грань, она… как тебе объяснить, может сжечь. Царевич перчатку все же стянул и увидел почерневшие пальцы Глеба. — Ты что, чуть не сгорел из-за меня? — понизив голос, испуганно спросил Матвей. — Ты забываешь, я не совсем обычный колдун. Это лишь копоть. Через пару дней и следа не будет. — Спасибо, — выдохнул Матвей. До него только сейчас дошло, насколько опасны и опрометчивы были его поступки. И если бы не Глеб, все его поиски и подвиги завершились бы в тот же день. — Ну все, хватит! И так за полночь доберемся. Наша неделя истекает. Если не предоставим вашему батюшке хоть какую-то информацию, Аскольд попадет на костер. — Да! Поторопимся! — согласился Матвей, с трудом отвлекаясь от страшных и одновременно каких-то теплых мыслей. Такого преданного и самоотверженного друга у него никогда не было. Не зря он так Кощеями восхищался. Удивительные колдуны… Терем красивущий был, даром что на окраине. У крыльца качелька веревочная на ветру кружилась. — Тут нет никого. Пусто… Последними дружинники были, судя по тому, как все вверх дном перевернуто. — М-да… — Матвей оглядел груду резных стульев, сваленных в углу. — Или кто-то делает вид, что тут пусто. Даже дверь была не заперта. Слишком нарочито. Ладно, ищи. — Что искать? — растерялся Матвей. — Ты привел нас сюда, сказал, что Волга оставила там след. Ты знаешь больше, чем тебе кажется. Глеб скинул камзол, достал из чехла на поясе кинжал и вложил его в руку Матвею. — Уже есть свой поисковый артефакт? — спросил он назидательно. — Я так и не решил, каким он должен быть… — Ну, тогда дарю. Нет ничего полезней и практичней холодного оружия под рукой, — ухмыльнулся Глеб и двинулся в следующую светлицу. — Ох… — Матвей с трудом благоговейный трепет скрывал, аккуратно держа кинжал руками. Не время было таять, следовало сосредоточиться на работе. Матвей прошагал по комнате, касаясь кончиками пальцев стены, вошел в другую, и, как только перед глазами предстало полотно с аистами на синем, все встало на места. Кинжал в руке тоже становился все теплей. — Господи, ну что за колода, а не голова! Конечно! Он ведь видел эту потайную дверь там, в потустороннем мире. Позвав разок Глеба, Матвей немедля ринулся через проход к подвалу. Снова увидел хрустальный гроб и замедлил шаг. Царевич не ожидал, что он есть в обоих мирах. Даже в темноте и издалека было видно: этот гроб не пустой. Глеб все не появлялся, Матвей осторожно подошел. Волга лежала неподвижно, но не походила на мертвую. Щеки и губы ее розовели, голова чуть набок повернута была. Внутри у Матвея все холодело. Похожа или нет — Волга здесь, и она мертва. Он сжал рукоять кинжала, услышав шаги из темноты. — Я не хотел… не хотел верить! — сквозь стиснутые зубы прорычал Матвей. — Ну зачем?! — завопил он, бросаясь на Аскольда с занесенным кинжалом. Тот ловко увернулся, за руку поймав царевича, и дернулся обратно к стене. Матвей быстро сосредоточился, в ладони его загорелась руна, и Аскольда стянуло по рукам и ногам веревкой незримой. Аскольд опешил только на секунду, но этого хватило, чтобы Матвей успел вызвать еще одну руну и в руке появился второй длинный клинок. Царевич отчаянно и уверенно замахнулся, когда вбежал Глеб. — Нет! Матвей!!! Но он бы и не успел, если бы царевич не подпрыгнул, услышав детский плач. — Это… это что?! Откуда это?! — закричал Матвей. Аскольд спокойно стоял прямо под занесенным над его головой мечом. — Матвей! Опусти меч! Аскольд подошел к хрустальному гробу на цепях и достал из него Улика, завернутого в одеяльце. Матвей смотрел во все глаза. Он был там, стоял над гробом — ребенка не было рядом с Волгой! — Что ты творишь?! Ты чуть не убил их обоих! — закричал Глеб на Матвея. — Что мне оставалось делать?! Волга мертва! А он!.. А этот!.. Аскольд укачивал малыша, по-прежнему сохраняя молчание. — Да не мертва она!!! Приглядись, она дышит, она просто спит! Хрустальный гроб сохраняет ее жизнь и сон, для этого он нужен. Брат молчит, значит, пока обет молчания не нарушен, она будет спать. Он бы не наложил его просто так! Сложи ты два и два, дурень! Матвей был растерян, Глеб — очень зол, а Аскольд недовольно хмурился. Будто он не хотел, чтобы Глеб объяснил происходящее. Он вздохнул разочарованно и покачал головой. — Ты говорил… ты же говорил, он не сможет ей причинить вред! И я поверил! — кричал Матвей. Он чувствовал тревогу, растерянность и боль. — Так и есть. — Почему тогда, нежить вас побери, она в беспробудном сне?! Зачем он наложил его?! Аскольд покачал головой, давая понять, что не станет ни отвечать, ни давать намеков. — Не знаю… — Не знаешь! — Не знаю! Они были в опасности, скорее всего. Он бы не сделал этого просто так… наверное. — Наверное?! То есть ты не уверен?! Перед нами сейчас стоит возможный убийца, а ты говоришь «наверное»? — Он мой брат, — уверенней сказал Глеб, делая шаг к Матвею. — Я знаю его как себя. У него была веская причина… — Ладно, плевать! Я возвращаюсь к отцу и все расскажу. Как есть. Про то, что Аскольд сбежал, я не буду говорить, если они еще не догадались. Кто там вместо тебя? Морок? Или колдун с подменной личиной? Ай, да все равно. Но я скажу, где Волга и что с ней произошло! — Через пелену слез Матвей смотрел на Глеба, а тот на него — хмуро и отчаянно. — Делай, как знаешь, — сухо и тихо ответил он. — Как… ты будешь до конца на его стороне, да? — дошло до Матвея. Он попытался незаметно растереть грудь рукой: там поселилась тупая боль, которая мешала дышать. Он должен был сейчас же убраться, иначе задохнулся бы. Он под чарами? Это проклятие? Колдовство? Лишь когда он выскочил во двор и упал на колени, вонзаясь пальцами в сыроватую землю, стало полегче. А может, дело в том, что он позволил себе пару скупых слезинок, прежде чем рывком запрыгнуть в седло.