Кощей и супостаты

Тучи сгущались, холодало. Ярослав злился. Вороной копытом рыл, богатыри за плечами бубнили недовольно. Царевич-старший уже думал спалить к чертям терем, но показался кто-то вдалеке. Со стороны леса. Косм смоляных не видать было, значит, не из Кощеев. Рубаха белая, будто огонек, в полумраке лунный свет отражала. И вроде ясно стало, кто идет на них, а Ярослав долго поверить глазам не мог, зенки тер. Ни походкой прямой и уверенной, ни статью, ни взглядом горящим не походил мечник на брата его родного. А лицо было его. — Тьфу. Надо было в сундук запереть. Пес подзаборный, вечно под ногами вертится, — выругался вполголоса Ярослав и коня вперед пришпорил. — Братец. Ты что же, где посадил тебя, не остался? Хочешь, чтобы я тебя при всей рати честной выпорол, как смерда? И богатыри раскатисто заржали. Матвей как-то незнакомо ухмыльнулся и голову набок склонил. — Что молчишь? Богатыри смолкли. Матвей взгляд непроницаемый в брата вперил, будто ждал чего-то. Ярослав тревогу внезапную отогнал, плечи расправил, прокашлялся: — Где выродки? Подавай сюда. Костер разожжем, и дело с концом. Выблюдка мелкого, так и быть, последним порешу. Ярослав спешился, так и не дождавшись от брата ответа. Два шага вперед сделал, и Матвей меч огромный на него направил. — Ты… ты что, пес гулящий, обалдел?! На государя будущего пасть раззявил?! — Ну что, струсишь против брата младшего биться? Постарел, борода? — тихо и вкрадчиво спросил Матвей, но слышало все войско. Ярослав плащ тяжелый скинул, секиру в кулаке сжал. — Да ты ж ничего крепше сабельки деревянной в руках не держал. На кого прешь, щенок?! — Ярослав все поверить не мог, что и вправду с Матвеем биться придется. Он-то надеялся удавить того по-тихому. А то нехорошо будущему государю руки марать, да еще об родичей. Но попранную честь перед своим войском следовало отстоять. Ярослав секиру поднял, зубы сжал. — Ну и черт с тобой! — рыкнул напоследок и на брата понесся. Топал усердно, лик гримаса злая исказила, глаза кровью налились. Матвей, будто журавлик крылом, рукавом взмахнул, и искры посыпались, когда лезвия схлестнулись. Ярослав еле на ногах устоял, на меч еще звенящий глаза выпучил. Понять не мог, откуда сила такая взялась, что с ног чуть не сшибла? — Ты… кто? * * * — Но это же не честно, — насупился Матвей, когда они сидели у леса за несколько часов до прихода Ярослава. — А дать ему без суда и следствия погубить нас — честно? — спросил Глеб. — Нет, — согласился царевич. Он глянул на друга: глаза у того были усталые, плечи понуро опущены. — Он ничего не поймет и не докажет. Такое заклинание не каждому колдуну под силу, и если бы не помощь Аскольда, вообще ничего бы не вышло. — Глеб из кармана достал колбу с кровью брата. Матвей чуть отпрянул и сглотнул брезгливо. — Тебе не страшно? — прошептал он. Глеб взгляд на него скосил и улыбнулся затейливо. Приложил горлышко колбы ко рту и выпил все одним махом. Глаза, и без того колдовские, загорелись потусторонним светом. Матвей охнул удивленно и на руках с травы приподнялся. Кощей стыдливо веки опустил. — Не смотри. Еще подумаешь, что я чудовище какое… — Я вовсе так не думаю. — Матвей коснулся пальцами его щеки, а потом стер каплю крови, что осталась на бледных губах. Глеб так посмотрел, что сердце ни с того ни с сего зачастило. — Что ты делаешь? — спокойно спросил он, обдавая лицо царевича горячим дыханием. — Ничего! — Вот тебе и ничего. — И толкнул Матвея на траву спиной, а сам сверху навис. — Кажется, мы заболтались. Пора приступать. — Глеб зловеще приблизился. — Стой! Стой! А ты… будешь внутри моей головы или только управлять телом? — И головой, и телом, и всем остальным, — хмыкнул Кощей. — И будешь знать, что я… эм… думаю? — еле выдавил Матвей. Казалось, от стыда земля под ним сейчас загорится. Глеб понятливо улыбнулся и зарылся пальцами в непослушную гриву пшеничную. — Все, что ты думаешь, останется между нами. — А можно все, что я думаю, оставить там, только при мне? — Вовсе не твои мысли я хотел бы оставить себе, Матвей, — заговорщически сказал Кощей. — Ладно. С этой минуты ты должен быть все время расслаблен и спокоен. Дыши размеренно и ровно, не мешай мне двигаться. И не вмешивайся, даже если какие-то действия будут казаться тебе странными или страшными, доверься мне. — Это я уже давно успел, когда слово свое отдал. — Теперь ты должен сам в это поверить, — прошептал Глеб. Матвей смотрел в огоньки-глаза, изо всех сил стараясь не дрожать. Глеб прижимал за плечи к земле. Царевич глубоко выдохнул, прикрывая веки, и губ коснулся горячий поцелуй. На вдохе Матвей зарылся пальцами в землю от боли. Грудь сдавило, по горлу заскользило пламя. С хрипами он заново учился дышать, но шевелиться пока боялся. «Сейчас мы осторожно встанем», — велел звонкий голос в голове. — Не думаю… «Надо пробовать. Осторожно». Матвей пошевелил пальцами, лишь наполовину чувствуя, как подчиняется тело. Оно словно с чьего-то разрешения все делало. Поднялся, ощущая подозрительную легкость, будто веса вполовину убавилось. «Ладно. Теперь я». Рука выхватила здоровый блестящий меч, и Матвей с ужасом на него уставился. — Это ты. Сейчас это полностью сделал ты! Леший побери, это и правда работает! — удивился Матвей. «Это я еще ничего и не делал», — горделиво хмыкнул голос в голове. * * * Всеволод первым к месту сражения стоял. Глаза то и дело тер, когда искры блымали от ударов мечей. Ярослав уже запыхался. Кольчуга, пояс и кафтан его по двору валялись. Зло рыча, он снова и снова на брата бросался с секирой наголо, а тот умело уворачивался. Юркий, легкий, будто не весил ничего! Будто вот-вот взлетит без труда. Всеволод вглядывался, зенки тер, но ни Кощеев в округе не видел, ни какой другой бесовской силы. Матвей был здесь один. Ярослав сдаваться не хотел, хотя уже на ногах еле держался. Паузы между схватками становились длинней. — Ну что, песий сын! Проси прощения, грязь! Может, тогда быстро тебе башку снесу! — заорал Ярослав из последних сил. Рать отступать по-тихому стала. Только Всеволод не давал лошади с места сходить, хотя той уже давно хотелось. — Эва как ты о нашем батюшке. Не хорошо… — посмеялся над его жалким бахвальством Матвей. — На колени! — проговорил хор двух голосов. И Ярослав, как подкошенный, рухнул и не поднялся больше. Лишь копошился вяло на земле. Из рати никого позади Всеволода не осталось, и царевич обратился к нему: — Ну что, помогать будешь, богатырь? Или одному мне эту тушу тащить? * * * Батюшка долго верить не хотел. Брови хмурил, расхаживал туда-сюда. Ярослав с побитой мордой, через седло, как куль с землей, перекинутый, особо не отпирался. Явились ко двору боярскому объясняться все: оба Кощея — на этот раз настоящие, — Матвей, Волга с сыном. Лишь Аскольд слово молвил, как чары все с Волги спали, и она очнулась. Старший Кощей не соврал, он не причинил ей вреда. Матвей доверял Кощеям, и все же стоило сестре открыть глаза, как с души огромный камень свалился. — Батюшка, если сейчас суд по справедливости не решишь, то меня с семьей больше никогда не увидишь. — Волга взяла за руку мужа и плотней прижала к себе уснувшего после дальней дороги Улика. Матвей набрал в грудь воздуха объявить, что тогда и он уйдет с Кощеями, но батюшка сказал: — Не горячись, дочка. Я люблю своих детей и внуков люблю, — тут он погладил по голове спящего малыша, — и никому вас в обиду не дам. Даже друг другу, — с болью вздохнул он. Признавать, что Ярослав — предатель, ему было тяжко. Матушка-царица рыдала три ночи, весь терем слыхал. Три куста пустырника на ее чаи извели. Со старшего сына царь все чины снял и в самое дальнее княжество отправил. Ратному делу обучаться и без каких-либо поблажек все заново начинать. И пригрозил: коли вести с того княжества будут о плохом приходить, спрос первый будет с Ярослава. — Это что выходит, друг мой, вы первый наследник теперь? — лениво осведомился Глеб, когда празднество в честь возвращения Волги подошло к концу. Все гости уже изрядно захмелели, а боярыни даже плясать устали. Ночи теплые начались, запах липы и акаций в прохладе вечерней витал. Во дворе терема царского шатры и столы поставили. Напившись и наевшись от пуза, царевич с другом в одном из таких шатров отдыхал. — Выходит, что так, — сонно улыбнулся Матвей. — Надеюсь, все переменится, и к тому времени царствовать решит кто-то из сестер. — Я думал, ты теперь ничего не боишься. — А я и не боюсь. — Матвей привстал, посерьезнев. — Это большой гнет ответственности. Она давит, сводит с ума… Ярослав решил укрепиться во власти, полез вперед отца. Я бы так не смог. Если бы ты не помог мне, я бы даже отпор ему не сумел дать. Зарубил бы он меня на той поляне, и дело… Глеб торопливо закрыл ему рот ладонью. — Не говори это! Я не хочу об этом даже думать, — прошептал он. Его глаза чуть мерцали в темноте. Спьяну Матвей был гораздо раскованней и без стеснения рассматривал его лицо. — Ольга бы с ума сошла от счастья, если бы ты выбрал ее своей царевной. — Мх… — разочарованно выдохнул Глеб, грустно улыбнулся и покачал головой. — Матвей. — Нет, ну а что?! Ты как из книжки сказок. — Царевич провел пальцами по лицу Кощея, а тот цапнул его за указательный. — Ай! — Что-то ты заболтался, царевич, — насмешливо сказал Глеб. Вдруг Матвей повалил его на подушки и забрался сверху. — Нет, ты послушай! Ты на ней женишься, а мы с тобой будем вместе все время на охоту ходить и в походы за артефактами, ты меня обучишь всем обрядам и хитростям, которые знаешь! — Глаза Матвея уже жадно заблестели. — Я не могу на ней жениться. Это так не работает, Матвей. — В смысле? — расстроился тут же царевич. — Это происходит сразу. Так действует проклятие. Ты видишь свою половинку впервые и сразу понимаешь, что это она. Все, больше твоя жизнь никогда не будет прежней! И разлюбить или полюбить кого-то другого невозможно. И это не Ольга… я ведь уже говорил. — Эх, леший побери. Как жаль. — Нет. Не жаль. — Глеб огладил Матвея по бокам. Резко встал и повалил на спину, сладко припадая к его губам. Кощей использовал момент на всю катушку, жадно лобызая удивленно приоткрытые губы. Он знал, что стоит отстраниться — и увидит испуг и, что самое страшное, осознание. — Мне не жаль, слышишь? Я хочу, чтобы ты это знал, — прошептал Глеб обомлевшему Матвею. — Мне не жаль, что это ты. * * * — Не знаю, кто все это собирал, но он был не промах по части зелий! Что думаешь, братец? — спросил Аскольд, азартно замешивая пахучее месиво в котле. Аскольд с Волгой и Уликом переехали в царский терем. Чтобы занять чем-то дорогого зятя, царь отдал в его распоряжение большую библиотеку, которую для работы использовали алхимики еще при царевом дедушке. Использовали, как выяснилось, не по назначению, а для колдовства. — Да, — уныло вздохнул Глеб, подпирая голову рукой. — Так и думал, что будешь убиваться по своему царевичу. А я знал, что ты умолчать не сможешь! Невозможно это, когда душа от любви птицей из груди рвется. И что он тебе ответил? — Он добрый и мягкий. Сказал, что он вовсе не то имел в виду и другом лучшим меня считает. А то, что я себе выдумал, сказал, неправильно это, — вздохнул младший Кощей. — Ну и что ты убиваешься? — Аскольд закинул в котел разноцветных перьев. — Значит, еще не все потеряно. — Так нельзя… — Глеб уронил голову на руки. — Я не буду пользоваться его добротой, чтобы быть рядом под предлогом дружбы. Аскольд не отвечал, и Глеб приподнял голову. В дверях стоял Матвей с розовыми от стыда щеками и глаза прятал; брат как ни в чем не бывало зелье помешивал. — Кхм. Я могу поговорить с тобой? — смущенно спросил Матвей. — Конечно! — дрогнувшим голосом согласился Глеб и вскочил. Его алый камзол манил гладкостью, так и хотелось коснуться. Матвей часто дышал, отчего то и дело облизывал пересыхающие губы. — Я… мм… не знаю, как сказать. — Не испытывай мое терпение, — нехотя улыбнулся Глеб. — Ладно. В общем, с той ночи, как мы… ну… вот то сделали с тобой, со мной что-то неладное. Какие-то голоса в голове. И жар преследует, особенно по ночам. А иногда ноги сами приносят меня к вашим с братом светлицам, сам не понимаю… — А-а, ты об этом! — Глеб долго соображал не только потому, что царевич какую-то белиберду нес. Но еще и потому, что близость его и светлое личико нормально думать мешали. — Ты про наш обряд слияния. Да, будут небольшие последствия. Жар, хождение во сне, помутнение рассудка — так всегда бывает, если не довести обряд до конца. — И ты говоришь мне об этом только сейчас?! — возмутился Матвей. — Ну… я же здесь. Я прослежу, чтобы все было нормально, — пожал плечами Глеб. — Нормально, да уж, как же! Нормально. — Матвей зарылся пальцами в непослушные кудри. — Как закончить его, тот обряд? Тогда это прекратится? — О нет. Тебе это не понравится. — Мне уже это не нравится! — сорвался царевич. — Ладно, я объясню. Слияние двух в одном теле — это обряд, который раньше использовался колдунами для женитьбы. Договор, его заключают на полную луну, и пока луна убывает, длится брачный месяц. Чтобы двое могли поделиться силой и знаниями, способность вселиться в одно тело сохраняется. И будет тянуть друг к другу, пока луна не убудет совсем. Так что надо только… потерпеть. — Глеб не знал, договаривать или нет, с каждым новым словом глаза Матвея все сильней расширялись. — Я покойник, — пролепетал он. Глеб против воли рассмеялся. — Что ты хохочешь? — Матвей схватил его за грудки. — Я тут загибаюсь уже неделю, а ты хохочешь! Сделай что-нибудь! — Ха-ха, все-все. Я понял. — Глеб мягко отцепил его руки, сам не замечая, как после их пальцы переплетаются. — Аскольд сварил зелье, оно примирит все в твоей голове. Но я все равно буду присматривать за тобой, я бы не позволил ничему плохому случиться. — Давайте быстрей ваше зелье, моя черепушка вот-вот треснет! — Матвей прижался к груди Глеба, и у того дыхание перехватило. — Ты… ты так и будешь делать что вздумается? — слабым голосом спросил Глеб, млея от истомы в объятиях царевича. Кощей сделал глубокий вздох. — Ты хоть понимаешь, как это жестоко? — А влюбиться в меня было не жестоко?! Когда я уже так к тебе прикипел! — по-детски обиженно пререкался Матвей. — Ты мой единственный друг, я все равно тебя не отпущу! — И сжал объятия тесней. — Ну все-все, будет тебе, — вяло выкручивался красный до корней волос Глеб. — У меня сейчас сердце выскочит, — признался он, задыхаясь от бешеного ритма биения. Вышел взъерошенный Аскольд с чаркой горячего зелья и расплылся в умиленной улыбке. Матвей волком посмотрел, Глеб — жалобно. — Я тут зелье принес. Но вам уже, смотрю, не надо… Спокойной ночи, малыши.