Пинаколада

Произошедшее в магазине своевременно дошло до моих мозгов, и я скис как застаревшее молоко. Теперь я точно не мог делать вид, что всё нормально, меня даже обидела реакция Алекса. Я понимаю, что тот бред, сказанный Джоном, не мог обойти его достоинство стороной, но… неужели всю подлинность моих знаков внимания может разрушить одна неосторожная фраза? Я осознавал, что дуться на Алекса глупо, но ничего не мог с собой поделать. К тому же, наверно, по большей части я негодовал на обстоятельства, чем на самого омегу. Ведь я видел, что ему было неприятно, чем и компенсировал его психи. — Мы не будем на ночь останавливаться? — видно, забывшись, спрашивает Алекс. И верите или нет, я тоже мгновенно переключился, даже воспрял прямо. — Эм, нет, думаю, нужно поскорее доставить нашего попутчика, да и мы торопимся, — даже этот чисто бытовой диалог облегчил мне душу. И я не собираюсь останавливаться на ночь. Не сиди у меня за спиной такая глобальная сумасбродная проблема, я бы без раздумий тормознул красотку и приготовился провести ночь в компании самого дорогого мне человека, но так… — Я совершенно не тороплюсь! Да и ваши дела подождут, надо в мотель! Пупсик, ты же совсем замучишься ночью ехать! Вон, темень какая, в самом деле! — заверещал Джон, высунувшись в салон. Мне захотелось двинуть ему в пятак, но я только сжал свои отремонтированные зубы. — Завались, сами решим! — посоветовал я ему и посмотрел на Алекса. Тот был явно вымотан и одним только видом говорил: «Еще немного и я его прибью». Я только тягостно вздохнул и начал притормаживать, в поисках благоприятного местечка. И вот ещё одна полянка рядом с редким перелеском стала нашим временным пристанищем. Здесь хорошо, пахнет травами и дурманящими сладкими цветами, прохладным ночным ветерком и немного — сырой землей. Костер я развел только с третьей попытки, тем временем Алекс приволок наш многострадальный плед и тёплые вещи. Бедняжка Джон был очень удивлен, когда понял, что наша ночлежка — вольно поле под открытым небом. Он даже пытался разныться, но после моего угрожающего кулака под носом, предпочел замолкнуть. — Ну что, родные, поболтаем о вечном? — плюхнулся между нами Джон и завертел своей крашеной башкой по сторонам. — У тебя не хватит IQ для бесед на такие философские темы, — подстебнул его Алекс и невинно посмотрел на звездное небо. Я неприлично громко прыснул, а Джон пронзил его самым убийственным взглядом на земле, только котенку хоть бы фиг. Джон хмыкнул, достал пачку едких сигарет и прикурил. — А у тебя хватит сексапильности, чтобы завести с полуоборота… — он задумался, выдохнул густые клубни дыма, — Скажем, пупсика-Крисси? Алекс посмотрел на вызывающий взор Джона с такой улыбочкой, мол, братан, тебе ещё учиться у меня надо. Я снова чуть не хрюкнул, припомнив свой ослепляющий оргазм, пока за нами гналась чертова туча гангстеров. Блин, котенок, что ж ты со мной делаешь! — Допустим, — оскалился омега, на что Джон вскинул брови. — Докажи, — бросает блондин. Теперь я ржу как лошадь, мотая башкой из стороны в сторону. — Размечтался, он в отличие от тебя не оказывает такие услуги на потеху! — истерично воплю я, чуть за живот не хватаясь. Просмеявшись, я смотрю на двоих представителей омежьего статуса и вдруг замечаю абсолютно серьезные, раздумывающие взгляды. — Э, — проблеял я, — Ничего такого не будет. Алекс, ты в своём уме? Я и не представлял, что ревность моего котенка может дойти до такой ступени. — Расслабься, я и не собирался идти у него на поводу, — успокоил меня парень, а я выдохнул, хотя моя фантазия уже вовсю рисовала очередной акт ублажения моих потребностей. — Ой, не смеши! Не собирался он! По одному виду заметно, что ещё как собирался! — восклицает Джон, чем оглушает меня. — А, ну да, ты же у нас тут эксперт, — опять дразнится котенок. — Ещё какой! Поэтому не советую тягаться! — дымит Джон, вальяжно опираясь о моё согнутое колено локтем. — Я и не собираюсь, — фыркает Алекс, а я резко выпрямляю ногу, отчего Джон едва сигарету не проглатывает. Мы ржём над ним. Что ж, дальше мирной беседы, ни в какую, не выходило. Джон либо нёс бред относительно нашей половой жизни, либо собачился с Алексом. Я как-то пытался разнообразить этот сумбур обсуждением прекрасной погоды и ясного неба, но не срабатывало. И вот среди очередного тупого рассказа о чьём-то огромном елдаке, мобильник Алекса зажегся и завибрировал. Омега как-то больно радостно схватил его, сказал, что скоро вернется и ушёл в сторону красотки. Я остался с этим нечто наедине. — Ну что, подрочить тебе, пока твой напарничек ушёл? — Чего? — подавился я. — Ты прекрасно слышал, — приторно улыбается Джон, сжимая мою ляху пальцами. Я едва держу самообладание, убираю его руку и сдержанно говорю прямо в смазливое личико: — Пошёл ты. — Как грубо! — через паузу выдаёт попутчик, хмурясь. — Как есть, — плюю я, переводя взгляд на костёр. Джон некоторое время злостно пыхтит и ерзает. — Это всё из-за него, да? Я столько лет пытался вырваться из лап Рика ради тебя! Чтобы найти тебя! А ты уже с кем-то? Ты настоящий козёл! — Угомонись, придурок! — сминаю я его щеки, заставляя замолкнуть, — Не надо мне врать. Ты и думать не думал обо мне, когда спасал свою шкурку. А сейчас не надо меня во всём винить. Я отшвырнул омегу. Тот валится на землю, смотрит на меня так, будто ему только что сотню ножей в спину вонзили. — Ты любишь его, верно? — я столбенею, но молчу. Мертвую тишину разряжает только треск костра и лихорадочное, даже астматическое дыхание Джона. Через пару минут он, наконец, садится ровно и выдыхает: — Я всё понял, — затем он поднимается. — Ты куда? — Глянуть, где там твой суженный, — он включает карманный фонарик и начинает пробираться к восьмисотой. Я не спешу идти за ним, мне почему-то начинает казаться, что он успокоился. Джон, конечно, редкостный случай слабоумия, но даже он должен сесть на задницу, поняв моё безразличие к нему. Лишь бы мстить не собрался… Только моя голова перемолола эту мысль, до меня доносятся тревожные возгласы. Я тут же подскакиваю и несусь к машине. Преодолев не один десяток метров всего за пару секунд, я оказываюсь за боком восьмисотой и вижу такую картину: перепуганный, часто дышащий Алекс стоит, прижимая к груди мобильник, а рядом скрючился Джон. — Что тут происходит? — я свечу фонариком то на одного, то на другого. Алекс ничего не отвечает, срывается с места и спешит уйти. Мимолетом я замечаю на его шее какое-то тускло блестящее пятно. Стоит Алексу скрыться, Джон выправляется, убирая руку с левого глаза, я вижу серьезный синяк. — Хорош в лицо светить! — жмурится он, я снисходительно убираю свет от его морды. Так, Алекс засветил ему в чан. Прекрасно, не я, так хоть он. Только за что? Джон вальяжно проходит ко мне, его обтягивающие джинсы сверкают цепочками на ремне. Ему приходится встать на носки, когда он шепчет мне на ухо: — Знаешь, у твоего напарника крайне чувствительная шейка. Тут же ядовитый смех режет слух, а его обладатель смотрит мне в глаза и открыто потешается, издевается надо мной. Гнев застилает глаза, рассудок теряется на фоне желания доказать, что Алекс мой, и никто не смеет к нему прикасаться. Я сильно толкаю этого ушлепка, размахиваюсь, и мой кулак с парочкой шрамов почти достигает цели, но останавливается прямо перед его мерзким лицом. — Что, слабо? — апатично буркает Джон. — Конченых не бью. Запихав Джона спать в машину, я шёл успокоить наверняка бушующего Алекса. Его силуэт сидел у костра, обняв колени. Я тихонько присел рядом, и кривя душой, обнял его за плечи, боясь тут же получить какую-нибудь резкость. Но омега ничуть не воспротивился. Я провел взглядом по его шее, где красовался свежий засос, мне стало физически обидно за свою пару. — Не понимаю, зачем он это сделал, — тихо роняет омега. Я набираю воздуха. — Лучше не задумывайся. Мне кажется, такая жизнь сильно потрепала его нервишки. У него жуткий нарциссизм и скорее всего, даже несколько психических расстройств. А ты просто под горячую руку попал, — я чуть отстраняюсь, чтобы взглянуть на него и поглаживаю его волосы. — Ничего себе, — Алекс пораженно смотрит перед собой, терпя все мои поползновения, — Но всё равно, странно, что он ко мне полез, а не к тебе… Так было бы логичней. Я ласково смеюсь, поворачивая его к себе. — Для того, кто думает головой, так было бы логичней. Но это нечто думает причиндалами, поэтому не парься. Алекс усмехается, но его улыбка быстро пропадает. Я смотрю на его лохматые ресницы, лицо, освещенное пылким костром только наполовину. В его глазах горит яркий огонёк. Я подаюсь к нему медленно, словно давая ему шанс подумать, готов ли он. Мой нос плавно скользит ребром по его носу, мы соприкасаемся лбами, и его загнутые ресницы покорно смыкаются, я целую его. Мои руки постепенно переползают по его шее к лицу, я нежно разворачиваю его к себе, направляю. Я зависаю в его неровном дыхании сквозь мои ласки, не хочется отрываться от него ни на секунду. Ладонь Алекса скользит вверх по моей груди, к шее, потом к затылку и притягивает к себе ближе. Я только чуть улыбаюсь на это. Мы становимся всё ближе и ближе, но оба понимаем, что сейчас не время и не место. Больше не будет этих запальчивых, вынужденных решений. Поэтому наш жаркий поцелуй перерастает в крепкие объятия. Я утыкаюсь в его плечо, обтянутое плотной тканью толстовки и чувствую, как его руки с силой вцепились в меня. — Я не хочу отпускать тебя никогда, — думаю я, но когда слышу слабую усмешку, осознаю, что сказал вслух. Мы просиживаем так, уже не знаю сколько. Я начинаю чувствовать его чарующий аромат, наконец-то. — Крис, мне… нужно кое-что тебе сказать, — ослабевает омега хватку. Я спохватываюсь и выпускаю его, смотря со всей собранностью. — Я слушаю. Алекс снова теряет лицо, смотрит куда-то мимо и его дыхание снова становится сбивчивым. Меня трогает его эмоциональность. Раньше я и надеяться не мог на его истинные чувства, а сейчас мы оба робеем, учимся понимать друг друга. — Не переживай так, всё хорошо, — кладу я руку ему на плечо и чутко заглядываю ему в глаза. Алекс кивает, пытается собраться с мыслями, но потом неожиданно подрывается. — Я сейчас вернусь. Мне только остаётся проводить его фигурку, скрывающуюся в кустах и начать гадать, чего же он желает мне поведать. Но на ум не лезет ничего скверного. Я отвлеченно начинаю рассматривать небо, искать созвездия и думать о чём-то совершенно заоблачном. Например, какой бы дом купил нам с котенком, сколько бы хотел детей и какую бы завел собаку. Раньше я никогда об этом не задумывался… Тут мои мечты обрывает какой-то шорох совсем рядом. Я оборачиваюсь, замечаю Джона, а потом моё сознание вышибает из башки. Первое время чувствовалась какая-то невесомость, потом тут же боль, а потом я услышал своё заполошное дыхание и чей-то матерный шёпот совсем рядом. Перед глазами прояснилось не сразу, всё плыло и только одно пятно горело передо мной. Немного погодя я понял, что это костер. Затылок ломило, я хотел дотронуться, проверить, нет ли крови, но не смог и шевельнуться. Пару раз дернувшись и уже начав паниковать, я увидел перед собой Джона с плотоядной ухмылочкой. — Даже не пытайся, ключик у меня, — он продемонстрировал, а я только яростно позвенел цепочкой наручников. Сидел я в паре метров от нашего милого лагеря, руки были заломлены назад за дерево и скованны намертво. Я пока плохо соображал, а потому даже связно отматерить его не сумел. Совсем рядом послышались шорохи веток. Алекс… Нет, Господи, нет! Джон опять гаденько ухмыльнулся и встал в тень совсем рядом с приближающимся парнем. — Котенок… Нет! — только и сумел хрипло выкрикнуть я, голову пронзила вспышка боли. Алекс меня не услышал, вышел на поляну и оглянулся в поисках меня. Наткнулся он на меня почти сразу и его лицо передало все естественное смятение и страх. Он, было, двинулся ко мне, пока я пытался вздохнуть для очередного запальчивого крика, но его остановил Джон, выпрыгнувший сзади. Они свалились на землю, началась драка. Джон мгновенно оседлал бедра Алекса и не давал тому двинуться, начал душить. Руки моего омеги вцепились в его запястья, пока блондин упирался, жутко кривил лицо и перекрывал доступ кислорода. — Не тронь его, падла! Клянусь, хоть волос с его головы! — разразился я дикими криками, начал рваться. Железные края наручников беспощадно врезались в мою кожу, выступила кровь, но я словно не чувствовал. Я только боялся. Боялся за него. Алекс захрипел, выгнулся, пытаясь достать до рожи противника, но не выходило. Сколько бы он не бился, не царапал тому руки, всё безтолку. Я орал, рвался, но только мучил сам себя. В итоге прямо на моих глазах ручки Алекса совсем ослабли и упали по обе стороны головы. На глаза накипали обжигающие слезы. — Нет! — орал я, бешено дергаясь, стукаясь головой о шершавый ствол дерева позади. Этого не может быть. Я же только что чувствовал тепло его мягких губ, проводил по нежной светлой коже, он говорил, смотрел на меня, он был рядом! Нет! — Убью, сука! — взревел я, зажмурившись, пока пара крупных слез покатилась по моим щекам. Сердце словно раскалывалось на две половины, эта боль затмила ломоту в руках, голове, затекших плечах. Нет! Нет… — Ну-ну, пупсик, — запыхавшись, бормочет Джон, обходя тельце моей пары и направляясь ко мне, — Зато рядом я. Он снова неровно улыбнулся, нависая надо мной. Я, не минуты не раздумывая, плюнул ему в лицо. Джон медленно стер мою слюну с щеки, потом размахнулся и дал мне настолько сильную пощечину, что на миг я опять потерял сознание. — Я тоже не в восторге, что твой любовник так быстро откинулся, честно, — слышу я его болтовню, глотая слезы, — Я вообще планировал немного другое развитие сюжета. Но он слабоват оказался. Или я слишком силен. Этого не может быть… — Ну, ничего, мы и вдвоём прекрасно повеселимся, не так ли? — он хватает меня за щеки и заставляет осмотреть себе в глаза, — Слабак, — констатирует он, замечая мои соленые ручейки и вздутые капилляры. Но тут его отрывает от меня. Какая-то фигура валит его на траву, начинается очередная потасовка, я понимаю, что это Алекс. Я опять ору как сбрендивший волчара, только уже от облегчения. Алекс размашисто ударяет его по лицу, затем снова и снова, пока сопротивление полностью не затухает. Он поднимается, нетвердой походкой направляется ко мне, я замечаю за его спиной окровавленную рожу Джона, и мне абсолютно его не жаль. — Ты как? — интересуется у меня сорванный шепот, пока любимые руки осторожно касаются щеки. Я мотаю головой, мол, плевать на меня. — Я д-думал, ты… — Нет, нет, — шепчет омега, целует меня в нос, который соплей полон. Я судорожно выдыхаю, дрожа грудной клеткой, — Как освободить? — Ключ, — только и успеваю пробормотать я, как мертвенно-белая рука зажимает Алексу рот, а вторая мигом проникает под толстовку, задирает её, и я вижу, как в бок омеги входит длинная игла. Алекс дернулся, но не смог вырваться и зажмурился, громко замычав. Я с ужасом наблюдал, как едва стоящий на ногах Джон вводил что-то из шприца в кровь моего омеги. Когда дело было сделано, одноразовый прибор полетел в кусты, Джон чуть отошёл, позволяя вдруг ослабшему Алексу упасть в свои руки. Он оттащил его чуть ближе к костру или просто подальше от меня и бросил на плед. — Эй… Эй, ты что с ним сделал?! — Тц, ой, расслабься, это не так вредно! — Не смей! Не смей, паскуда! — я отчаянно не понимал его намерений, а от него ждать стоило всего. Кровь стыла от страха в жилах. — Будешь так общаться со мной, я его ножичком продырявлю, — пригрозил мне этот ушлепок, деловито подкидывая хвороста в костер. Алекс, лежащий как сломанная кукла начал пытаться подняться, но ни руки, ни ноги не слушались. С трудом сумев повернуться и приподняться на локте, он был повален обратно Джоном, устроившимся ему между расставленных им же ног. — Куда собрался, сладенький? Не пытайся, теперь тебе никуда от меня не деться, — Джон взял ногу омеги и начал стягивать с неё обувь, я всё ещё пытался вырваться. — Отвали, — слабо шипит Алекс, пытаясь пнуть гада, но того это только смешит. — Советую тебе смириться, тебя отпустит ещё не скоро. — Дрянь блохастая, отпусти его! Тебе же я нужен! Не тронь его! — Хм, знаешь, да, изначально мне нужен был ты, но теперь… — блондин смотрит на меня с триумфом, а потом наклоняется к лицу ерзающего Алекса, нажимает ему большим пальцем на подбородок, открывая рот, а затем я замечаю, как его язык скользит внутрь. — Урод! Алекс протестующе упирается руками ему в грудь, пытается оттолкнуть, опять что-то мычит и дергает ногами. — Тебе не жить, дрянь! Мудак! — лютую я, опять дергаясь и выгибаясь. Раны на запястьях зверски щиплет, я прикусываю губу, пытаясь разломать чертовы железки, сковавшие меня. Блестящий язык Джона скользит между их ртами, а Алекс даже не может противиться, настолько выбит из колеи этой хренью из шприца. Что там было? Наркота? Транквилизатор? Тут мой омега выгибается, каким-то чудом найдя в себе силы и опять отвешивает Джону по харе. Бывшего блондина сносит с него. Алекс резво успевает перевернуться на живот и почти сделать рывок для поднятия, но тут он резко хватается голову и скалится как в приступе боли. — Ха-ха-ха, накрыло, да? — злорадствует Джон, потирая ушибленную челюсть, — Говорю же тебе: не выйдет. Лежи и не рыпайся. Джон грубо хватает Алекса за шею, переворачивает обратно на спину одним движением, а я поражаюсь, когда он успел стать таким сильным. Алекс охает, приложившись спиной, а потом жалостливо скулит, не убирая руки ото лба. — Что с ним? — не знаю, на что реагировать, — Ему больно? Эй! Что ты сделал с ним?! Джон неохотно отрывается от развязывания шнурков кед, переводит на меня взгляд, картинно вздыхает и отвечает: — У него крыша немножко едет. Хочешь знать, как ему? Ему страшно, он не понимает, что происходит и не может контролировать себя. Это хуже чем боль, поверь. — Зачем ты это делаешь тогда, раз понимаешь?! — отчаянно пытаюсь достучаться до этого урода. Джон отбрасывает кеды в сторону и глубоко задумывается, а потом пожимает плечами. — Потому что хочу узнать, как он стонет. Меня на этой фразе берет нехорошая дрожь. — Даже не думай, — предостерегающе рычу я, — Если ты сделаешь это, я… — Что ты? Убьешь меня? — дразнит он меня, убирая руки Алекса от его головы и степенно стягивая с омеги толстовку, — Это давно не аргумент, пупсик. Следом с котенка улетучивается футболка. Джон восхищенно облизывает взглядом его торс. Затем его руки дотягиваются до выпуклых ключиц и начинают вести вниз. Поначалу медленно, но только он спускается к груди, резко сгибает фаланги пальцев и намеренно царапает соски. Алекс слабо вскрикивает, а Джон хихикает. — Пардон, поправлюсь. Он у тебя весь чувствительный. — Я тебя умоляю, не трогай его! Пожалуйста, Джон! — неожиданно для самого себя я сменил тактику переговоров. — Быстро же ты опустился до мольбы, пупсик, — сыто лыбится его рожа, а я полон отчаяния. Шаловливые руки этого гада тем временем добираются до шорт Алекса. Котенок это понимает, пытается свести ноги, но Джон смеется над этим и почти сразу сдергивает с горячо любимого мною тела последние элементы одежды. Джон изучает полностью нагого Алекса и с придыханием лопочет: — Я полдня мечтал взглянуть на тебя с такого ракурса, — хищно скалится его рожа, а я утробно рычу себе под нос, умирая от своего бессилия. Его длинные всё такие же стройные ноги, знойное поджарое тело, переплетение мышц и родинки, смущенный взгляд… Я не видел это так давно и был бы на седьмом небе, но сейчас… Другой кладет свою руку ему на низ живота, смотрит на расфокусированный взгляд и почти распевает: — Не волнуйся, я позаботился обо всем, — эта падла вытаскивает из кармана джинс какой-то пузырек, ставит Алексу на живот, а сам начинает снимать верх, — Что-то жарковато стало. Я понимаю, что в этой коробочке смазка и от этого только больше свирепею, только толку от моей злости… Я слишком слаб, чтобы вырваться. Но то, что сейчас произойдет, ломает меня изнутри. Я даже представить боюсь, каково сейчас Алексу. Только вот мой омега до последнего не сдавался, в отличие от меня. Он едва поднимает дрожащую руку, хватает пузырек и размашисто выкидывает прямо в костер. Джон, не успевший среагировать, смотрит на это с открытым ртом, а потом переводит взгляд на Алекса, демонстрирующего ему средний палец. Я неконтролируемо и нервно смеюсь, хоть и понимаю, что злить эту суку не стоит. Но как и всегда, котенок умеет меня поддержать, даже сам того не понимая. Я выкручиваю запястья, натягиваю цепь и пытаюсь разорвать её. Никак не выходит. Да что же это за наручники такие! — Шалить вздумал? — выгибает Джон бровь, — Не советую. Он опять нагибается к котенку и кусает его за сосок. Алекс, вскрикивает, хватается за его плечо, пытаясь оттолкнуть. Я морщусь от этого болезненного вопля, не в силах не смотреть, как тело Джона с угловатыми чертами изогнулось над Алексом. Сейчас блондин казался гораздо больше котенка, по крайней мере, мне так казалось. Отлипла эта пиявка не скоро. Но стоило ему отстраниться, я вижу, как на груди моего омеги алеет пара укусов. — Знаешь, я-то и без подручных средств обойдусь, только будет ли тебе так просто? — щебечет Джон, намекая, что ему плевать на отсутствие смазки. Меня берет дрожь от этих слов, а вот Алекс всё равно не понимает, и мне так жаль его. — Поехали! — восклицает Джон, опять чуть склоняясь над Алексом, пока его рука скользнула между ягодиц моей пары. — Стой! — я снова дергаюсь. А затем ещё и ещё, я больше не могу терпеть это, — Прекрати! Видно, через то муторное забытье, в котором находился Алекс, всё равно было заметно эти нежелательные ласки. Мой омега что-то пискнул, дернулся и кинул на меня такой ясный взгляд, будто та наркота, закачанная в него, совсем не облегчала грубое проникновение. Я дичал на глазах, орал что есть мочи, дергался и буксовал на одном месте. Иногда при особенно яростных попытках вырваться, я слышал, как что-то щелкало, мне оставалось только надеяться, что это ломались чертовы оковы, а не мои кости. А пока я бился в закрытую дверь, Алекса уже начало выгибать под Джоном. Котенок упрямо кусал губы, мотал головой по сторонам и пытался как-то отвернуться, но у него тоже не выходило. Его колени по обе стороны от сосредоточенного Джона мелко дрожали, щеки покраснели, я видел, как ему тяжело сопротивляться, как нелегко вообще бороться с ядом в его крови, с этим уродом и с собственным телом. Жгучая ревность заклокотала внутри меня, в ушах зашумело, воздух стал тяжелым для меня. Не могу это видеть, боюсь услышать первый стон. Боже, да что нам всё это? Давай же Крис, он твой и он нуждается в помощи! Ещё рывок! По пальцам стремительно потекли горячие струйки крови. Ещё! Голову сковал обруч непонятной, острой боли. Ещё! Я дернулся сильнее и приложился спиной о крепкий ствол, воздух выбило из легких. Давай, ну! Тут раздаётся непонятный грохот. Я в ужасе распахиваю глаза, ищу Алекса. Он лежит на том же месте, часто дыша, чуть выгнувшись на встречу… А где мучитель? Почти сразу замечаю Джона, валявшегося в ногах моего омеги. Он лежал и кричал, схватившись за бок, из которого лилась алая кровь. Я ничего не понимал, перед глазами всё плыло, послышались ещё крики, и вскоре к нам выбежала какая-то толпа. Я часто моргаю, пытаюсь прояснить картину перед глазами, получается не сразу, но… Я замечаю Рика Элтона, склонившегося над истекающим кровью Джоном. Мотаю ушибленной башкой, думая, что у меня галлюцинации. Но Рик продолжает стоять над ныне русым блондином, что-то говорить ему. Джон притих, даже не дышал и смотрел на здоровую фигуру в майке с благоговейным ужасом. Я замер, не зная, что делать. Тут вся шайка хватает визжащего Джона и утаскивает к дороге, я с выпученными глазами наблюдаю, как Элтон непринужденно потоптавшись, окинул взглядом сию картину и начал приближаться к Алексу. Я чуть не выкрикнул «Не подходи!», но отчего-то не смог связать и двух звуков. Вычищенные туфли Рика остановились прямо рядом с Алексом, который нахмурено смотрел на знакомую рожу и точно так же как я, считал, что он свихнулся. — Ну, привет, леди, которая любит кончать у всех на виду, — улыбается ряд идеальных зубов. — Здорово, мистер с подбитыми яйцами, — одними губами связно произносит Алекс, а потом снова жмурится в приступе. Эта вспышка ясного сознания была жестоко подавлена. Рик как-то по-доброму прыснул, посмотрел на меня и улыбнулся. — Молодец, Крисси, парнишку под стать себе нашёл! — Что ты здесь делаешь? — пораженно выдаю я, поняв, что сегодня Элтон не в настроении уводить у меня пару. — Лучше ты мне скажи, какого черта ты помог моей шлюшке свалить, а сейчас с ней занимался садо-мазо? — он резко оказывается рядом и весь его обманчиво дружелюбный настрой слетает нахрен. Мне в шею упирается холодное дуло пистолета. — Я… Я не специально, он сказал, что заплатил цену, — мямлю я, разволновавшись. Рик молча слушает, опаляя дыханием мою щеку. — Он никогда не заплатит, милый мой Крисси. Ему нечем, — твердо говорит Рик, потом оглядывается на Алекса, — Он под чем-то? Я киваю, Элтон поджимает губы и смотрит на меня так, будто всё ещё ждет объяснений. — Джон просто попросил подвезти его. А потом вырубил меня, связал и хотел Алекса… — Я понял, брат, можешь, не надрываться, — оборвал меня Рик, чему я был нескончаемо благодарен. Он обошёл меня и начал манипулировать железками на моих измученных руках. — Как ты нас нашёл? — выдал я. — Я шёл за этой шлюшкой уже неделю, мне не составило труда узнать, с кем он уехал. А потом мы пустились следом и вуаля! — наручники слетают с меня, я свожу руки и шиплю от боли, — Если бы вы не сделали остановку, я бы мог снова упустить нить. Я осторожно поднимаюсь, чуть пошатываюсь, но мой мозг, сделавшись слишком резвым от адреналина, перерабатывает очень занятную мысль. — Но если Джон знал, что за ним хвост… Почему сам настоял на остановке? — Братишка, тебе не всё ли равно? Его желание отбить у тебя этого милашку было слишком сильным, ты же его знаешь, — деловито подбоченился Элтон, смотря на меня своими светящимися в сумраке глазами. Я только запоздало киваю, бросаюсь к Алексу, который осоловело смотрел куда-то вбок. Торопливо кутаю его в плед и поднимаю на руки, он цепляется одной рукой мне в рубашку и всё так же хмурится. — Подождал бы таскать, сам еле стоишь, — подходит к нам Рик, как-то слишком заботливо окидывая нас пробирающим взглядом. — Ничего. — Почему, когда я рядом с тобой, моя задница оказывается под угрозой? — вдруг четко выговаривает Алекс и смотрит на меня полуприкрытыми глазками. Рик тут же взорвался хохотом, а я аж обомлел, перехватил его поудобнее и сам поразился, ведь верно. Как же нам так везет влипать в неприятности? Причем с одними и теми же людьми? О-ох… — Расслабься, брат, он ещё с пару часов будет нести всякий абсурд, поэтому советую запастись поп-корном и послушать, порой коротаю так вечера. Лучше всяких шоу! — Элтон хлопает меня по плечу и разворачивается, собираясь уходить, — Ещё увидимся! — Надеюсь, нет, — шепчу я, рассматривая сонного Алекса. Я вваливаюсь в спальный вагон, укладываю омегу на кровать, включаю освещение и чуть не охаю. Мой бедный Алекс весь в синяках и ранах. Шея почти вся синяя, Джон ведь реально мог его удушить… На груди укусы и на щеке синяк. — Маленький мой, — глажу я его по голове, пока он рассматривает потолок, не в силах понять, когда мы успели сменить локацию. Нахожу аптечку, трясущимися руками открываю перекись, промакиваю ватку и провожу по укусам, мало ли чем там эта зараза болела. Алекс громко вскрикивает, дергается, а я подпрыгиваю, чуть не выронив бутылёк. — Прости-прости, милый! — я кидаюсь дуть на раны, котенок быстро успокаивается. Бегло осмотрев его на наличие других повреждений, я начинаю обрабатывать свои раны. Перевязывать я ничего не стал, хотя надо бы. — Эй, котенок, — зову я омегу, который тихо посапывая рассматривал меня, не понятно о чём думая, — Ты хоть понимаешь меня? — А мне Фил звонил, сказал, что они новый контракт подписали, — выдаёт парень и смотрит на меня всё так же мутно. Я не знаю, как к этому относится. Хорошо, что он вообще говорит, не по делу, правда, но всё же. — Прости меня, — вдруг говорит омега, я неловко улыбаюсь. — Это я должен извиняться, — Алекс мотает головой. — Я абортнулся. — …Что? — Ты мог бы быть отцом, — едва выговаривает Алекс, истерично усмехаясь в конце. Сердце пропускает удар, я сижу, не шевелясь, и смотрю на Алекса, который вдруг начинает горько плакать. — Что ты такое говоришь? — спотыкаюсь я на каждом слове. Алекс размазывает слёзы по лицу, с трудом отворачивается от меня, его трясет. Эти слова не укладываются в голове. Я? Отец? Мог бы? Нет, как же так? Наверное, это действие наркоты, да, это просто неправда. — Я хотел сказать, но… никак… не получалось, — скулит омега, а я припоминаю. Несколько раз он пытался вывести меня на разговор, но что-то всегда мешало. Господи… Неужели это правда? — Зачем ты это сделал? — слетает с моих губ. Алекс молчит и только больше льёт слезы. Я закипаю, хотя сейчас категорически не стоит этого делать. — Зачем?! — кричу я, Алекс сжимается, пряча лицо в подушке, а едва держу себя в руках. В голове роились кошмарные видения. Алекс один в больнице, его загнанный взгляд, его переживания… но вместе с тем мне почему-то становится противно находится здесь, рядом с ним. Мне становится не по себе от таких резких виражей, я торопливо выбираюсь на воздух. Я шёл долго, не видя ничего, едва не падая в овраги и запинаясь о кочки, мой рот сам шептал какую-то ересть. «Этого не может быть», «Как же так», «Этого не может быть», и снова «Как же так». Остановился я только тогда, когда удушающая тишина заполонила голову. Я оглянулся, только сейчас осознав, как сильно удалился от дороги, даже восьмисотой не видно. Слабость дала о себе знать, я свалился в траву, утонув в ней и бездумно пялился на звезды около нескольких минут. Затем я просто повернулся на бок и, стараясь игнорировать стрекотание сверчков, тревожно заснул.

***

И вновь меня будит солнцепек. Кажется, у меня чуть обгорели щеки, блин. Сажусь в ворохе трав, из моей башки падают кузнечики, а сам я провонял полынью и зверобоем. Кости затекли, руками вообще пошевелить не могу, а затылок тут же заломило, стоило мне встать. Первое время в голове совсем пусто, но потом безжалостное месиво вчерашних событий едва не прибило меня к земле. Черт, я же Алекса одного оставил! Идиот, ему и так плохо, какой же я придурок! Что бы там ни было, нужно было сначала разобраться, а потом скандалить! Да и не похоже было, что Алекс из собственной выгоды избавился от… нашего ребенка… Последние два слова отозвались в голове громыхающим набатом. Я плюнул сам себе под ноги и понесся к машине, что есть мочи. — Котенок! — залетел я в салон, боясь не застать его там. Он спал, свернувшись калачиком, острые лопатки торчали из крепкой спины. Он выглядел таким уязвленным, моё сердце нещадно ёкнуло. Как же я мог вчера так поступить? Я был настолько обескуражен той тяжелой новостью, что забыл абсолютно обо всем. О своих чувствах к нему, о том, что едва не потерял его той ночью. — Котенок, — я тихонько сажусь на край кровати, глажу его по лохматой макушке. Он очень бледный, под глазами залегла тень. Алекс под моей рукой тут же зашевелился, потер глаза костяшками пальцев и повернулся ко мне. Воспаленные, но такие же прекрасные, родные глаза уставились на меня. Мы некоторое время сидели молча, я ждал, пока заторможенные мозги омеги войдут в привычное русло. — Я что, голый? — сипит омега пересохшими губами. Я усмехаюсь. — Тебя сейчас только это волнует? — не перестаю перебирать темные прядки. — Что вчера произошло? — я замираю под запутанным взором парня. — Ты… Ничего не помнишь? — Помню, я ушёл ненадолго, а когда вернулся… Ты связан, этот извращенец устроил драку, а потом… Всё как в тумане. Какие-то обрывки… совершенно бредовые… Мне снился Рик и… Ерунда какая-то. Алекс в смятении смотрит на меня, желая получить какие-то объяснения. А я не считаю нужным ему их давать. Что я ему скажу? Что его почти изнасиловал мой бывший? Что нас в прямом смысле спасли наши враги? Что я знаю его самую главную тайну? Я не хочу делать ему больно. — Неважно, всё это неважно. Всё разрешилось, тебе не обязательно знать как, — провожу кончиками пальцев по его щеке. Алекс смотрит на меня с бровями, сдвинутыми к переносице. Затем он с великим трудом принимает сидячее положение, тут же хватаясь за виски. — Болит? Он кивает, но потом усилием воли справляется с дискомфортом. — Крис, я хочу знать. — Зачем? — упрямлюсь я. — Что за вопрос? — дергается омега, — На мне чьи-то укусы! Я имею право, тебе не кажется? Я сдержанно выдыхаю, уговаривая своё раздутое эго не злиться. Но, видно, даже я сам не могу справиться с давлением обстоятельств. — Тогда я тоже имею право знать. — Что знать? — ещё больше психует омега. — Причину, по которой ты избавился от нашего ребенка, — мой прямой решительный взгляд упирается в испуганные глаза омеги. В один миг из Алекса выветрилось всё раздражение, он разинул рот, а потом опомнился и прикусил губу. Тут из его и без того красных глаз полились слезы, которые он никак не мог усмирить. — От-ткуда ты узнал? — я смотрю на него все так же непоколебимо, — Я сказал? — Да. Омега поджимает трясущиеся губы, подтягивает коленки к груди и сгладывает на них руки. Я не поведусь на это, сейчас я не стану его жалеть. Но вдруг Алекс затихает, с пару секунд словно прислушивается сам к себе, а потом резко полностью успокоившись, пытается вскочить с кровати. — Куда ты? — вцепился я в него, его взгляд падает ко мне на запястье. — Божечки, тебе больно? — он хватается за мою руку, но я её вырываю. — Не переводи тему. Алекс смотрит на меня, словно я другой совершенно чужой человек. Может, я переборщил со своей игрой в плохого копа, но мне нужно знать. — Надо обработать, — мяукнул омега. — Алекс, скажи! — я подался к нему, схватил за талию, дернул на себя, мы столкнулись нос к носу. Парень сдавленно пискнул, уперся мне в грудь, пытаясь отстраниться. — Крис, не трогай меня, — несмело выдал он. — Расскажи, как всё было и я отпущу! — Я скажу, скажу! — забился он в моих руках, — Только дай мне таблетки! — Какие ещё таблетки? — насторожился я. — У меня течка, идиот! Пусти, — отбрыкался парень от меня. Эти слова наконец-то привели меня в чувства, я молниеносно позабыл о наших разборках и присмотрелся к нему. Розовые щеки, слегка блестящий лоб, резкость поведения, ну и вишенка на торте — запах. Как же я мог не заметить, остолоп! Под моим голодным взглядом Алекс подобрался, натянул одеяло по самую шею и умоляюще глянул на меня. — Крис? — попытался вразумить он меня, но было поздно. Признаюсь честно, я даже не пытался бороться с природой, взявшей верх надо мной. Да и Алекс тоже. Я сорвал одеяло с омеги и кинулся выцеловывать каждый миллиметр его тела, он такой вкусный. Алекс подо мной что-то сдавленно промычал, когда я спустился поцелуями по шее к яремной ямке. Здравствуй, моя милая находка, я легонько прикусил там кожу, омега пискнул, вцепился мне в плечи. — Крис! Не надо! — зажмурился парень, когда я языком провел к истерзанному Джоном соску. Я не слышал испуганных чисто физически воплей омеги. Здесь чужой след, непорядок. Я осторожно облизнул горошину соска, чем заставил омегу прикусить губу и впиться ногтями в моё предплечье. После ещё парочки таких манипуляций, Алекс сдался и коротко ахнул. Я отстранился и посмотрел на его пунцовые щеки, заморенный взгляд, в котором на дне томится нечто большее, чем просто желание. — Мы выясним всё позже, — обещаю я ему, стягивая с себя верх. Алекс лежит влажной головой на подушке и только открывает рот на это. Мои руки ложатся на его разведенные колени и медленно скользят вниз, отчего омега мгновенно заводится, резче выдыхает. Мои пальцы перебираются по бедрам к талии, крепко сминают кожу, и я быстро стаскиваю его с подушки, прижимая к своему паху. Омега широко распахивает глаза, сильнее держится за мою руку, а я довольно улыбаюсь, начиная расстегивать ремень. Я приставляю свой член между ягодиц омеги, он весь влажный и это дурманит мне мозги. Я специально чудовищно медленно вхожу в него, Алекса выгибает дугой, он снова кусает губы, сдерживая стон. Но когда я начал двигаться, омегу почти распластало на мятых простынях. Его потное, горячее тело возило сначала вверх, потом за мной. Вверх и за мной. А я захлебывался в тягучих нотках его запаха, заполонившего всё вокруг. Происходящее кружило мне голову, пространство казалось настолько узким, недостаточным. Джинсы, так и не снятые с меня сдавливали мои ноги, не давали свободно двигаться, стены моей несчастной машины давили, Алекс обвивал меня своими чудными ножками, заставляя прижиматься к нему ближе. Я брал его частыми, мощными толчками, потому что мне было мало, мало всего. Вся тоска, убивающая меня эти два чертовых года, все мои слепые надежды и мечты, мои воспоминания, ставшие моей мантрой на каждую ночь — всё это свалилось с моих плеч, когда я притронулся к нему. Мы должно быть созданы друг для друга, иного ответа на мою одержимость я не нахожу. Мне слезно плевать на все проблемы. Пусть сейчас они сгинут, растворятся в воздухе, их нет, они пропали, бум! Есть только тугой зад Алекса и мой ствол, распирающий его нутро, заставляющий вестись на поводу. Есть наша зависимость. Теперь за каждым моим точеным движением следовали отрывистые, смазанные стоны, такие отчаянные и непередаваемо приятные для моего уха. Алекс жмурился, сжимал простыню за головой в кулаки, его ноги ходили вслед за мной, а раздраженные, пронзительные глаза слезились. А я был как не в себе, не щадил его нисколько. Насколько можно было ускорить эту неимоверно сладкую пытку, я ускорил. Теперь тяжело и протяжно стонал я сквозь зубы. Алекса возило подо мной, пока я не остановился перевести на секунду дыхание. А следующий толчок стал для омеги решающим, он со стоном кончил и обмяк в моих руках, до сих пор насаженный на меня. Я усмехнулся, наклонился к его животу, языком подцепил белесую сперму и тут же полез целоваться. Вышло настолько пошло и вязко, что по моему телу прошлась пара предупреждающих жарких волн, мол, не прекратишь, оргазм скрутит и тебя. Я вылизывал его рот, сцеплялся с Алексом языками и без конца гонял его семя то к себе, то к нему. Когда воздуха не осталось совсем, я отстранился, а от моих губ к его потянулась пара тонких нитей. Все истерзанные губы Алекса эстетично блестели, словно покрытые прозрачной карамелью, он смотрел на меня так осоловело, что я на его невинность только больше возбуждался. Я подхватываю его под спину и поднимаю, тут же плотнее усаживая к себе на член. Омега весь вздыбился, охнул, когда я нажал ему на поясницу, заставляя прижаться к себе полностью. Мне пришлось сжать зубы до появления желваков и хоть немного отрезвляющей боли, иначе я бы так отодрал его, что, скорее всего моё достоинство отсохло бы от такого марафона. — Крис, — робко тянет Алекс, тихонько кладёт ладони мне на плечи. Я расцениваю этот зов как сигнал: «Мне очень неоднозначно». А хочу, чтобы ему было однозначно хорошо. Я по-кошачьи лижу его губы, а потом тут же их мягко целую, пока моя рука ползет по его позвоночнику к шее и зарывается в волосах на загривке. — Крис, я не настолько хорошо себя чувствую, — пытается увильнуть омега, списывая всё на недомогание после вчерашней инъекции. — Секс повышает тонус, — улыбаюсь я ему в губы, а потом впиваюсь в них. Больше не могу терпеть, делаю плавное движение бедрами, Алекс тут же сдавленно мычит, и я сразу повторяю сотворенное, он сильнее сжимает пальцы на моих плечах. Я твердо вбиваюсь в его тело, напряженное как тетива. Время становится неосязаемо, температура воздуха не волнует, мы всё равно все мокрые. Я ничего не хочу ощущать, кроме него. С каждым движением Алекса на мне подкидывает, он пытается как-то зафиксироваться на полусогнутых ногах, чтобы он попросту не скакал вверх-вниз. У него не выходит, ноги не держат, хочется полностью сдаться в мои лапы, но если он это сделает, то перестанет держать хоть какой-то контроль. Мой извечный карьерист. Я целую его синюю шею очень нежно, хотя хочется снова укусить, присвоить. Не знаю, откуда, но во мне разыгрывается животный голод. Переключаюсь на губы, целую его взасос так долго, как только могу. Но едва отрываюсь — тут же тянет обратно. Тут раздается какое-то недоброжелательное урчание, не сразу понимаю, что это я так злюсь от собственной ненасытности. Сдуру прикусываю нижнюю губу омеги, тот пищит сквозь жесткий поцелуй и болезненно морщится, щипает меня в отместку. Я отстраняюсь, боясь своих порывов и понимая, что теперь у штурвала и не Алекс, и не я. Из уголка рта омеги тянется красная ниточка крови, я виновато смотрю на Алекса, но тут он затыкает все мои беспокойства ответным, бурным поцелуем. Что ж, ему тоже сорвало крышу. Заваливаю его на лопатки, салон наполняется звуками-шлепками и красочными общими постанываниями на разных регистрах. Я перехватываю Алекса под мышками, сцепляю руки за его спиной, обнимаю и вжимаю в себя. Он почти хнычет, утыкается мокрым лицом мне в плечо, его пальцы впиваются мне в лопатки, а ноги, неизвестно как находят силы, чтобы обнять меня и стиснуть до боли в костях. Мозги уже давно не фигурируют в этом буйстве эмоций и движений. Я нетерпеливо вдалбливаю омегу в жестковатый матрас, а он подначивающе стонет мне на ухо. Мой нос утыкается ему в шею, где вздута каждая вена, я жмурюсь и больше не чувствую ничего, кроме потребности выжать из нас двоих максимум. Алекса выгибает от такого ритма, он сильнее сжимает меня везде, а меня словно уносит из своего тела, из этого мира. Я в невесомости, в голове что-то закоротило и тепло разлилось внутри, словно раскаленная ртуть, съедая всё на своем пути и оставляя только себя, свою ядовитость. И этот яд дурил меня. Алекса вдруг затрясло, он отчаянно цеплялся за меня, боясь приближающегося апогея. Меня стиснуло в этой ловушке, но только больше подтолкнуло вершине. Я сделал пару предельных, выбивающих толчков и омега закричал так громко, что у меня в ушах зазвенело. Он вновь излился себе на живот, да так бурно, что мне показалось, мы попросту склеимся. Следом оргазм чуть не выбил из сознания и меня. Я упал на до сих пор трепещущее тело парня и не смог заставить себя открыть глаза. Мы лежали, не зная времени, пока сорванный голосок Алекса не заставил меня очнуться от непонятного эфемерного марева. — Он меня заставил это сделать… Я вопросительно поднял голову, которая, на мой взгляд, весила не меньше центнера. — Кто? — Гранд. Он всё понял и сказал, что если я этого не сделаю, то могу попрощаться с ним и оставаться гнить один, — заплаканные глаза смотрят на меня, ища какой-то поддержки. Но я лежу не в силах вымолвить и слова, этот рассказ с каждым словом будто вынимал из меня что-то, — Я не боялся потерять его, Крис! Я боялся остаться один, потому что понятия не имел, увидимся ли мы ещё хоть раз! Запальчивый крик заставил мои легкие судорожно сжаться. Я схватил его личико и начал целовать, целовать и целовать. — Я не осуждаю, котенок, ни за что. Мы всё это преодолеем. Я люблю тебя, милый, я больше никому не позволю… — Что? — смотрят на меня опять влажные глаза со слипшимися ресницами. Я заторможено моргаю, — Ты что? — Я люблю тебя, — наконец догадываюсь, что именно нужно омеге. Его лицо не сразу, но улыбается, опять накипают слезы. Я смеюсь, чмокаю его в щеку. — А ну брось, реветь! Всё же хорошо! — Лучше не бывает, — тихо мямлит парень, вытирая назойливые слезки, — Извини, я не специально, это всё гормоны. — Да и гормоны велят мне повторить нашу сценку, — я опять властно хватаю омегу, заставляя сгруппироваться на мне. Тот предвкушающе хохочет, — Только один момент, — прерываюсь я, Алекс с любопытством заглядывает на меня, — А ты меня любишь? У меня стопорится кровообращение, а Алекс только фыркает с озорством. — Конечно! Даже больше! Если бы ты меня замуж позвал, я бы согласился! Я серьезно смотрю на него, а потом сминаю его в медвежьих объятиях, не боясь замучить до смерти. — Ты выйдешь за меня? — шепчу я, нежась в дивном аромате моей личной «Пинаколады». — Да, — так же тихо и счастливо отвечает мне котенок. Следующий день и ночь мы ещё не раз сливались на этой крохотной кровати в тридцатиградусную жару. Затем, обессиленные, мы ехали до первой же закусочной, куда я занес омегу на руках, ведь его походка, это нечто. По прибытии домой, Мэни долго отчитывал нас за исчезновение на целых два дополнительных дня, но потом, учуяв наши запахи, он только хитро улыбнулся и велел валить с миром. Осенью свадьба. Его родители самые прекрасные люди, которых я встречал. Нелька и вправду сложный человек, но её дети сплошной эталон воспитанности и добра. Моя мать бросила пить, узнав, что скоро у неё появится внучка. А я всё так же не беру экспедиторов. Ведь у меня в жизни только один достойный напарник. Напарник, партнер, муж, мой котенок.