Жизнь Петира Бейлиша, сына Красса Бейлиша, браавосийца, написанная им самим в Штормовом Пределе

Пусть я и искренне считаю, потрудившись в своей жизни с некоим оттенком доблести, что одной вести о ней должно быть достаточно, я, как человек ведомый и глядящий на то, как живут другие, приношу некоторое количество мирского суеславия, имеющего многоразличные начала. Первое — поведать другим, что человек ведет свой род от людей доблестных и стародавнейших. Прадед мой по имени Бейлиш, приехал в Вестерос для службы дому Кобрей из Браавоса. В летописях мы находим, что Браавос был основан людьми бежавшими от тирании Валирийского Фригольда и достигших немалых успехов в искусстве и мореплавании. Сын его, мой дед, Козимо Бейлиш был пожалован в рыцари лордом Арреном и получил во владение наименьший из пяти Пальцев — полуостровов на которых впервые высадились Андалы. Гербом его была каменная голова на зеленом фоне. Отец же мой, Красс Бейлиш, проявил себя в войне Девятигрошовых Королей и приобрел дружбу Хостера Талли, лорда Речных Земель, отправив меня к нему в обучение. Так, каждый из моих предков начав с простого, клал своему дому некое почтенное начало, и я горжусь тем, что восхожу к людям доблестным, которые свое приумножили, что, в моем понимании, куда лучше, чем принадлежать к роду высокому и своими лживыми качествами его очернить и опорочить. Второе начало лежит в моем отрочестве, когда я учился наукам военным и мирным в покровительстве лорда Талли. И хотя я был бы и рад рассказать о своих детских проказах и первых своих открытиях, начну я свое повествование с кануна дня злополучной дуэли с Брандоном Старком. Надо сказать, что проснувшись в то утро, испытал я такое волнение, что у меня вспыхнуло лицо, а в глаза хлынул такой непомерный жар, что я не видел ни зги, и, испугавшись, повалился обратно на постель. Страх ли тому виной, волнение ли, но от переживаний в моей голове помутилось, и Отцу Нашему было угодно дать мне вспомнить о том, что Он не счел меня достойным ни Рая, ни Ада, и даровал мне прожить еще одну жизнь. В прошлом был я человеком одаренным многими талантами к искусству и войне, испытавшим многие благие отрады, но и многие же беды и горести. Закончил же я ту жизнь пребывая в здоровье душевном и телесном, счастливо идя вперед, пока Господь наш не прервал мой путь в возрасте семидесяти одного года. Будучи в сильнейшем изумлении от этого опыта, я спустился к завтраку, думая о том, что мне открылось. Флоренция, где я был рожден и доживал зрелые годы, была подобна родине моего прадеда, и я улыбнулся тому, что совпало имя герцога, на службу которому я положил много сил, и имя моего деда. Так, будучи в смущенном, но несомненно хорошем расположении духа, я занял место за одним столом с прекрасными сестрами Талли, их младшим братом Эдмуром и причиной моих сегодняшних бед — Брандоном Старком. Младшая из сестер, Лиза, была еще совсем девочкой, несмотря на то, что была на год меня старше, тонкая невысокого роста с бледными голубыми глазами на покрытом веснушками лице и длинными осеннего цвета волосами. Старшая, Кейтилин, была предметом моих юношеских воздыханий, и во всем затмевала свою младшую сестру. Там где Лиза была худощава, она была стройна, волосы ее были оттенка меди, а фигура оформившаяся во всех нужных местах. Веснушек же, предмета постоянного огорчения Лизы, у нее и вовсе не было. Кейтилин, направив на меня взгляд в котором смешались недовольство и жалость, прошипела: — Петир, ты должен прекратить эту глупость! Я перевел взгляд на Брандона. Он выглядел типичным северным дикарем, с густыми черными волосами до плеч, перехваченными брошью на затылке, мощным выдающимся вперед подбородком и глубоко посаженными серыми глазами. Верхнюю губу и подбородок у него покрывала редкая черная поросль. Хотя мне и была отвратительна мысль просить его отказаться от дуэли, но теперь я понимал, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет. И дом Талли, и дом Старк имели достоинство сравнимое с королевским, управляя землями во много раз превосходящим Францию. Я не боялся скрестить шпаги с наследным принцем, но осознавал, что эта схватка ничуть не приблизит меня к руке Кейтилин, а лишь разозлит ее отца — Хостера Талли. — Милорд, — обратился я к Старку, — леди не желает, чтобы мы скрестили … В этот момент Эдмур захихикал и грубо сравнил мое мужское достоинство с размерами моего наследства. Лиза покрылась краской, Кейтилин прикрыла рот ладошкой, а Брандон с трудом удержался от смешка. Хотя я и почитал Эдмура Талли за брата, он всегда находил возможность ответить насмешкой на доброе расположение. Так, узнав из уроков маестера Вимана о размерах и местонахождении моих земель, Эдмур взялся называть меня Мизинцем и делал это при каждой возможности. То, что он несомненно почитал безобидной шуткой, привело меня в неописуемую ярость и смятение, оставив меня без малейшей возможности отказаться от дуэли. Более того, его слова были услышаны отцом, Хостером Талли, который вошел в зал, чтобы присоединиться к нам. Накануне я замышлял поединок втайне от него, но теперь осознал каким сильным неуважением человеку, ставшего мне приемным отцом, была эта затея. Выдохнув, чтобы привести мысли в порядок и изгнать дрожь из голоса, я обратился к нему с такими словами: — Государь мой, вы приняли меня под своим кровом и щедро оделили меня как мудростью, так и мирскими благами. И тем горше нарушать мне покой вашего дома, но сделанного не воротишь, и я не могут отказаться от вызова, сделанного наследнику Старков, чтобы не прослыть человеком трусливым и бесчестным. Позвольте мне скрестить мечи с Брандоном Старком, и покончить с этим досадным недоразумением. Кейтилин что-то прошептала на ухо своему суженому, и тот смерил ее отца недовольным взглядом:  — Не стоит опасаться милорд, мы будем драться до сдачи или невозможности продолжать, чтобы не оскорбить ваш кров убийством. До этого утра в своей гордыне я мыслил победить Брандона Старка, изобразив отступление к реке, и заставить его свалиться в тяжелых доспехах в воду. Сейчас, я понимал всю глупость и безрассудство этого замысла. Брандон Старк был человеком военным, храбрейшим и зверским, с младенчества приученный сражаться мечом, он превосходил меня ростом, размахом плеч и длиной рук. Напрасно было думать, что я мог бы выиграть лишь за счет ловкости и хитрого замысла, поскольку даже самые блестящие планы пасуют перед привычкой и грубой силой. Но Брандон Старк был человеком горячим и импульсивным, склонным поступать как советует ему чутье, а не разум, и, милостию Господа, я придумал как я могу избежать великого ущерба и стыда. — Милорд Старк, — вступил я, — если нет возражений, то почему бы нам не сразиться на плоту посреди реки, чтобы никто не мог сказать, что дуэль была на землях лорда Талли? Старк задумчиво кивнул:  — Да, так мы избежим всякого порицания чести нашему хозяину. Лорд Талли посмотрел на нас, недовольный моим поведением и обрадованный, что его никто не сможет упрекнуть его в недостатке гостеприимства. Видно было, что он считает меня негодным соперником Старку и уверен в его победе. Поразмыслив, лорд Талли объявил:  — Я прикажу приготовить плот в десять шагов. Вы сразитесь на закате. *** Я сам бы не смог сделать лучшей работы, чем плотники лорда Талли. За день они подготовили плот, и даже смастерили перильца по грудь человека, ограждая арену. На небольшом язычке за ее пределами располагалось возвышение для маршала, который будет следить за боем. По углам они установили фигуры форелей, кои расположены на гербе дома Талли, держащие во ртах флагштоки с знамёнами Старков и Талли. На пристани разместились домочадцы, с любопытством разглядывающие подготовленное для боя место. Я был вооружен мечом, подобным болонскому, с узким лезвием и тонким острием, которым было способно и колоть, и рубить, отказавшись от щита в пользу кинжала с широкой гардой, доспехи же мне составляли только открытый шлем и кольчуга с наручами. Увидев мое облачение, Старк также отказался от лат, оставив такой же набор брони. Вооружен же он был полуторным мечом и большим круглым щитом, столь любимым северянами. Эдмур, как сквайр Старка, помог развязать крепления брони, а Кейтилин дала свой платок, который он подвязал на руку. Увидев такое проявление благорасположение своему противнику, я заскрежетал зубами, мне была противна сама мысль о том, что я был водим напрасной надеждой как телок за кольцо. Надо сказать, что Старк имел много лучший вид, чем я. Там где мой доспех был стар и неоднократно чинен, его был лишен изъянов. Меч его был много лучшего железа, и, пожалуй, только оружие валирийской выделки могло соперничать с ним. Неудивительно, что многие рукоплескали ему и громко славили его благородство, тогда как мне летели насмешки и поношения. Ступив на доски плота вместе с Хостером Талли, державшим маршальский жезл, мы разошлись на несколько шагов и приступили по взмаху его жезла. Старк немедленно прыгнул ко мне, ударяя щитом в лицо, а мечом целя мне в бедро. Хоть я и заблокировал его меч, удар умбоном в голову привел меня в великое смятение, и подумал я, что голова моя совсем раскололась, а шлем смялся. Я пошатнулся, чуть не упав, и отмахнулся мечом, обходя северянина противосолонь. Тот принял мой меч на торец щита, и, мое счастье, что был он обит железом, и меч не застрял. К радости моей, план мой работал — от прыжка Старка, который если и не весил как дестриэ, то не хватало чуть-чуть, плот зашатался, и вместо того, чтобы преследовать меня, супротивник мой налетел на перила, потеряв равновесие. Дерево затрещало, и я проклял и плотников, и лорда Талли, придумавшего такое ограничение, поскольку иначе поединок был бы уже решен. Промахнувшийся Старк зарычал как зверь, и, развернувшись с необычайной ловкостью, насел на меня размахивая мечом с великой яростью. Кольчуга моя разошлась во многих местах от его ударов и заляпалась кровью, настолько хорош был его меч, что даже скользящие удары рассекали броню, но я не чувствовал боли, отбиваясь и целеустремленно отступая к противоположному бортику. Пусть и отвечал я одним ударом на три, но в контратаках сумел я нанести несколько уколов. Однако, к несчастью моему, были они совершенно нечувствительны моему визави. — Сдавайся! — выкрикнул Старк, ослабив свой натиск, и давая мне перевести дух. Ответом был мой выпад, немедленно сменившийся ретирадой. Трижды делал он шаг вперед, и трижды предлагал мне сдаться, я же не стал ничего ему отвечать. На последнем шаге, я исполнил прием, называемый испанский поцелуй, когда шпагой наносится ранение в губу или нос, поверх щита Старка. Не было у меня случая, чтобы после этого приема мой визави сохранил присутствие духа. Старк же пришел в неописуемую ярость, побледнел и оскалился, плюнув в меня своей кровью. Он ринулся на меня, полностью вложившись в атаку, чтобы покончить со мной одним ударом. Я же, извернувшись, обошел его и уколол в ногу, попав под юбку кольчуги. Старк отмахнулся щитом, попав мне по правой руке, чуть выше локтя. И случилось несчастье — кость поддалась, хрустнув, и я выронил меч, оставшись только с кинжалом. — Сдавайся! — последний раз предложил мне Старк, и я вынужденно кивнул. — Сдаюсь, — признал я, поскольку не мог продолжать драться. Рука моя висела, сломанная, а в глазах была темнота и искры. Кейтилин бросилась к своему нареченному, обняла его за шею и запечатлела на щеке поцелуй. Тот положил ей руки на плечи, и я заскрежетал зубами от своей несчастливой судьбы. Провожаемый шутками домочадцев Талли, я пошел на берег к мейстеру, поскольку мои раны нуждались в обработке. Вдруг, к полной неожиданности, услышал я звук, как будто упало дерево и, обернувшись, увидел, что Брандон Старк лежит, бледнее чем был. Немедленно все бросились к нему, мейстер Виман рассек одежду, и прямо в лицо ему и всем, кто стоял рядом, ударил фонтан крови. Вышло так, что повредил я Старку артерию в неудобном месте, там где нога соединяется с туловищем. Поднялось смущение и паника, крики и суматоха. Сразу же схватили меня стражники, держа за плечи и приговаривая, что жалеют меня, но сам я навлек несчастье на свою голову. Сердце мое опустилось, а ноги подкосились, ведь, как мне было известно, сердце Рикарда Старка, отца Брандона, покрыто шерстью и великие казни падут на того, кто причинит обиду ему и его дому. Мог я только молиться Господу, чтобы смогли пережать рану, и выглядело все так, что может все и обойдется, но Он решил не выводить меня из этого тяжкого испытания, поскольку вдохнул Старк, выпустил воздух как будто из пробитых мехов, и отдал свою душу дьяволу, ибо чем еще могут быть лики на деревьях, которым поклоняются северяне. Тут же расступились все, а Хостер Талли подошел ко мне и начал бить меня прямо своим маршальским жезлом, а потом приказал бросить в темницу и посадить на цепь, пока Рикард Старк не скажет, что со мной делать.