Жизнь Петира Бейлиша, сына Красса Бейлиша, браавосийца, написанная им самим в Штормовом Пределе

На страже моего узилища поставили стражника по прозвищу Прато, а наградили его родители таким именем, или же обозвали за какой случай, я не интересовался. Был он человеком сложения страшно могучего и грубого, с обритой головой и нехваткой половины уха. Имя его весьма смешило меня, но почему именно я ему пояснять не стал. Этот скотина немедленно начал спрашивать, что я собираюсь делать, да смеяться и злословить, поскольку радостно ему было видеть меня в таком несчастье. Дело в том, что до сегодняшнего дня имел я привычку шутить над стражниками и происхождением своим избегал наказания. И так он мне надоел, что сказал я ему: «Подойди сюда, и забью я тебя своей цепью, а если не подойдешь, ославлю тебя как первейшего труса.» На что этот Прато только гнусно рассмеялся и продолжил свои поношения. От его болтовни спас меня мейстер Виман, который пришел обработать мои раны. Надо сказать, что хоть и было у меня несколько порезов, которые мне наскоро перевязали, ничего серьезного он не нашел, и, наложив швы, удалился. Прато же и еще три стражника при этом держали меня и не давали двигаться, пока мейстер шил. К счастью, вскоре этот Прато сменился и перестал мне надоедать. Я же напряг свой ум на то, чтобы спастись от своего положения. Однако, ничего в голову не приходило, и сами собой мысли обратились к моему отцу, который, желая мне предобрейшего, поместил меня к лорду Талли. Горько было осознавать, что своей эскападой предал я труды и моего родителя, и деда, и прадеда, и куда бы я не пошел, не будет мне в Семи Королевствах ни удачи, ни процветания. Но все равно, постарался не предаться я унынию, и начал думать не о том, что потерял, а о том, что могу обрести. Конечно, в Семи Королевский всякий лорд имеет полный произвол над своим вассалом, и может его творить по своему соизволению. Однако, не было за мной никакой вины, ни по законами, ни по обычаям, и коль позволит Господь избегнуть мне рук филистимлянских, то смогу я попытать удачу за Узким морем в отеческих землях. Тем утешившись, я и уснул. Кормили меня в темнице хорошо, давали и мясо и похлебку, и свежие овощи. А вот тюфяк на первую же ночь промок, да так и остался сырым, потому что подземелье было устроено у самой реки, и не только в воздухе была влага, но из сквозь кладку подтекало. Узников других со мной не было, и только от стражников слышал я живое слово. Сидел я так с месяц, а то и более, потеряв счет времени, и все время боялся, что от сырости подхвачу грудную хворь. Навещать меня никто не навещал, и мог я только раздумывать о способе, какого держаться, чтобы бежать. Надо сказать, что темница представляла собой коридор с отнорками, в которые помещался узник. Вместо дверей стояли решетки, и за это возблагодарил я Господа, потому как ковали их на взрослого мужчину, а я мог без труда между ними пролезть. Кандалы мои были закреплены в стене крюком, а камни ее были изрядно водой подточены, и будь во мне поболее веса, я бы без труда его выворотил. Другой подход был в том, чтобы сами кандалы раскрыть — их не стали заклепывать, а завинтили такими грубыми болтами, что мастеру, который их сделал, только свиней пасти, а не с железом работать. Стал я пытаться выдолбить щель, чтобы болт туда засунуть и провернуть, но приходилось сторожиться охраны, а чтобы тот не приржавел смазывал его жиром от своего обеда. Так и проводил я время, стремясь избавиться от оков, пока не оказалось так, что все мои усилия были напрасны. Началось все с того, что стража пришла в великое веселие, а скотина Прато подошел к моей камере и просунул мех с вином: — Пей, а то потом выпить тебе уже не придется! — Да что же такое? — спросил я его. — Веди тогда на казнь сразу, ведь чем скорее покину я мирскую темницу, тем для меня лучше, ведь уверен я, что моя душа спасена, и умираю я напрасно. Так что входи и кончай со мной, пока чувства мои не начали мне изменять. Стражники рассмеялись, сказав, что лорд Ричард Старк, с лордами большими и малыми приехал в Риверран из Винтерфелла, а были с ним и Карстарки, и Болтоны, и Умберы, и Толлхарты, и Рисвеллы. А еще пришли знаменосцы речные, среди которых были и Фрейи, и даже сам Старый Уолдер из Близнецов. Были и лорды Долины — и Аррены, и Ройсы, и Кобреи. Сегодня, сказали они, будет великий пир, а завтра — приведут меня Старку на суд. Надо сказать, что за время сидения одежда моя пришла в негодность, грязь покрывала от макушки до пят, а вонял я наверное так, как козел не воняет. Обратился я к ним с такими словами: — Как же я могу предстать перед великими лордами как какой-то оборванец? Пусть велят хоть помыть меня и дать чистую одежду! — Велено ничего не делать. Как сидел, так и пойдешь. И сказав мне так, удалились праздновать в караулку. Пили они много и долго, и пропьянствовав полночи повалились спать прямо где и были. С трудом, одолеваемый думами, я заснул, и проснулся от того, что кто-то звал меня по имени. — Петир, милый Петир, — услышал я и, открыв глаза, не поверил им. В темницу спустилась Лиза Талли и стояла прямо у решетки. В тот миг показалась она мне ангелом небесным, и так ее вид поразил меня, что не мог я сдержать слезы, поклявшись, что если выведет Господь меня из этого испытания, нарисовать ее портрет так, как увидел. — Лиза! — воскликнул я. — Зачем ты пришла сюда? Тогда она сказала, что ее отец задумал недоброе, показав и домочадцев подговорив, что заколол я Старка после того как ему сдался, и хоть все видели, как он мне меч выбил и руку перебил, половина видела так, а половина — иначе, а потому быть мне завтра безвинным судимым за подлое убийство. — Тебе надо бежать! — всхлипнула она. — Я украла ключи, но не знаю, как избавить тебя от кандалов. И от этого возымел я такую любовь к ней, какая вообще может поместиться в груди у человека: — Клянусь, что никогда не забуду твою милость! Буде не сгину, то если понадобиться что от меня, отдам без остатка. А сейчас, если найдется у тебя клещи, то избавлюсь я от цепей без промедления. Лиза ушла, и я боялся, что больше не увижу ее. Сейчас, в шаге от свободы, не мог я сдержать волнения — что если ее увидят, что если проснется стражник, или случится еще какая-то неприятность. Несколько минут прошли в тягостном ожидании, и, наконец, Лиза вернулась и протянула мне сквозь решетку клещи. Ни секунды не сомневаясь, развинтил я свои оковы и пролез в коридор. Много раз представлял я себе как покину замок, благо известен мне был здесь каждый камень и закоулок. И теперь не хотелось мне встретиться с неудачей из-за какой-то оплошности. — Милая Лиза, — попросил я ее, — не могла бы ты мне оказать последнюю милость — иди впереди меня к Нижней стене, и если кто встретится — заговори с ним громко, чтобы я услышал. Так мы и шли из подземелий до стены, встречались нам несколько раз гости и слуги, и тогда Лиза их приветствовала, а я прятался, пока опасность не миновала. Надо сказать, что было в замке изрядно людей, видно было, что всякий известный и знатный человек был в гостях у Талли. — Видишь, какое общество собралось судить тебя? — прошептала мне Лиза, когда достигли мы нашей цели и спрятались в тени башенки. — Думаю, не во мне дело -, как бы ни был велик Брандон Старк и мал я, никто не будет собирать столько людей только чтобы осудить меня. И только было собрались мы идти, как впереди, от ступеней к пристани откуда я хотел украсть лодку раздались голоса. Замерли мы, боясь идти и вперед и назад. Получилось так, что к пристани шли лорд Аррен, лорд Талли, лорд Старк, а с ними был еще один человек, но рассмотреть его в свете луны я не мог, потому что на нем был глубокий капюшон как Молчаливые Сестры носят. И оказывали лорды ему величайшее почтение и любовь, так что решил я, что это не иначе как король. И каково было мое удивление, что вел он речь не о ком нибудь, а о Лизе: — Я знаю, что вы хотите связать свои дома, так почему бы не поступить так — Эддард получит руку Кейтилин, Роберт — Лизы, а вы, лорд Аррен, породнитесь с домом Таргариен. Ваша дружба, сохранит этот союз, пока мы не сможем его укрепить его еще раз. От таких слов Лиза сжала мою руку с силой, а меня чуть не охватила лихорадка. Потому что пусть и испытывал я к ней только братские чувства, но никогда не позволил бы своей сестре связать себя с таким человеком как Роберт Баратеон. Судьба сделала его властителем Штормовых земель, но он вместо мудрого ими правления предавался всякому излишеству и разврату, оставив дела на младшего брата, а лорд Аррен, заменивший ему родителя в том ему всячески потакал. Был он груб, необуздан и распутен, о его похождениях истории ходили по всем Семи Королевствам, а припадки ярости были таковы, если верить молве, что он мог зашибить человека насмерть и наутро даже не помнить об этом. И если Брандона Старка считал я дикарем заочно и несправедливо, то Роберт Баратеон был известен как дикарь в каждом уголке Вестероса. — Но, неужели вы не оставили эту затею? — обратился лорд Старк к человеку в капюшоне, которого я принял за короля. — Вы не понимаете! Никто не понимает! Пророчества однозначны! Если бы вы только могли увидеть, то что грядет. Я спрашивал всех, у кого есть крупица таланта! — вскричал тот в ответ. Голос его при этом стал высоким, истеричным, и было видно, что говорящий не в себе и одержим, как один мой знакомец. У того каждый год была новая дурь — то он воображал себя кувшином с маслом, то он воображал себя лягушкой и прыгал по лягушачьи, а то и вовсе решил полетать с башни, и еле его от этого удержали. Говорил этот человек все быстрее и быстрее, говоря о конце, комете, льде и пламени, возрожденных драконах, синих цветах и ледяных стенах. Так я понял, почему Таргариенов называют безумными, потому что готов этот человек был взять второй женой Лианну Старк, дочь лорда Старка, не взирая ни на чье мнение и желание, опираясь исключительно на собственные бредни, в которых, по правде, я ни слова не понял, как и лорды, я думаю. И был он настолько упорен в своей дури, что напоследок обронил, что исполнит замысленное, что бы ни случилось. С этими словами он и спустился к пристани, а провожавшие его лорды медленно пошли назад, тихо переговариваясь. И было видно, что сильно недоволен лорд Аррен, а лорд Талли, напротив, весел от королевской задумки. Лорд Старк же пребывал в размышлениях. Переждав, мы с Лизой пробрались к пристани. Не было у меня ни припаса, ни денег, ни одежды, но сердце было легко и радостно, потому что я избежал великой бури. И совсем уже садился я в лодку, когда она обняла меня и поцеловала, дав на память свой кинжальчик. Рукоять этой вещички была железная, как и ножны, на которых было нанесено множество листьев и тонко выложено золотом, и поклялся я хранить эту вещицу как зеницу ока, чтобы вернуть залог, если переменится моя судьба. Плывя по течению Зеленого Зубца, думал я украсть поутру одежду, смастерить снасти и сплавляться до самих Солеварен по ночам, поскольку уверен я был, что и лорд Старк, и лорд Талли будут меня искать.