Adrenaline

Осень медленно вступала в свои права, окрашивая листву в золотистые и красные тона. С каждым днём всё больше листьев покидало ветви деревьев, кружась в воздухе, прежде чем мягко опуститься на землю. Дазай сидел на широком подоконнике в квартире Чуи, подтянув одно колено к груди, наблюдая за этим завораживающим танцем природы. Его тонкие пальцы легко поглаживали потёртую обложку книги, которую он держал на коленях — томик Достоевского с загнутыми уголками страниц и пометками на полях, свидетельствующими о многократном перечитывании. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь оконное стекло, окрашивая небольшую комнату в тёплые медовые тона. Пылинки лениво кружились в воздухе, сверкая, словно крошечные звёзды. Всё это создавало удивительно умиротворяющую атмосферу. Осаму давно не переворачивал страницы, погрузившись в свои мысли. Он смотрел на парк через дорогу, где опавшие листья образовывали мягкий шуршащий ковёр, по которому бродили редкие прохожие. Пожилая пара, держась за руки, медленно шла по аллее. Молодая мать катила коляску, временами останавливаясь, чтобы поправить одеяльце. Мальчик лет десяти гонял на велосипеде, нарезая круги вокруг фонтана. За последние месяцы его жизнь изменилась до неузнаваемости. Словно в его мире, где раньше преобладали серые и блёклые тона, внезапно появились яркие краски. Даже самые обычные дни теперь казались особенными — просто потому, что в них был Чуя. То, как он хмурился, когда концентрировался на чём-то, как закусывал нижнюю губу, когда нервничал, как его глаза, невероятно синие, загорались, когда он говорил о том, что его по-настоящему увлекало. Дазай помнил, как всё начиналось — как они впервые встретились, помнил первый поцелуй на балконе. А теперь у них была эта маленькая квартира, где пахло кофе и книгами, где на стенах висели фотографии, сделанные самим Дазаем, где на столе всегда лежали конспекты Чуи, аккуратные, с цветными пометками. Где по утрам они просыпались вместе, переплетя руки и ноги, часто не желая вставать, несмотря на звонящие будильники. — Эй, — голос Накахары вырвал его из размышлений, тёплый и немного хриплый. — Ты опять витаешь в облаках? Чуя стоял в дверном проёме, держа в руках две дымящиеся чашки с горячим чаем. На нём была простая чёрная футболка, слегка великоватая — она принадлежала Осаму, — и свободные домашние брюки. Его волосы были слегка растрёпаны, как будто он только что провел по ним рукой, а на щеках играл лёгкий румянец от жара, исходящего от чашек. Узкий солнечный луч падал прямо на него, создавая почти картинный эффект — золотое сияние вокруг его фигуры, словно нимб на старинных иконах. — Просто задумался, — Осаму улыбнулся, откладывая книгу на подоконник. От страниц исходил едва уловимый запах типографской краски и старой бумаги. — Ты выглядишь довольным. Хорошие новости? — Можно и так сказать, — Чуя протянул ему чашку, от которой поднимался ароматный пар — зелёный чай с жасмином. Он сел рядом на подоконник. Их плечи соприкоснулись, создавая приятное ощущение близости. — Мне предложили ещё одну подработку. — Ещё одну? — Дазай приподнял бровь, осторожно отпивая горячий напиток. Тепло разлилось по его горлу, согревая изнутри. — Ты и так работаешь в кофейне. Когда ты будешь учиться? — Это другое, — Накахара отпил глоток чая, облизнув губы. Солнечный свет играл в его волосах. — Помнишь визитку, которую мне дал Огай? Я всё-таки позвонил его другу. Осаму заинтересованно подался вперёд, отставляя чашку на небольшой столик рядом с подоконником. Книга слегка сдвинулась, угрожая упасть, и он машинально поправил её: — И? — И теперь я буду два раза в неделю помогать на автодроме, — в голосе Чуи слышалась плохо скрываемая гордость, глаза сияли, как у ребёнка, получившего долгожданный подарок. — Обучать людей основам экстремального вождения. Пока как стажёр, но если всё пойдёт хорошо… Он не закончил фразу, но и не нужно было. Дазай видел, как загораются его глаза при упоминании автомобилей и скорости. Это была настоящая страсть, что-то, что заставляло его чувствовать себя живым. И видеть, как эта страсть наконец-то находит законный выход, было настоящим облегчением. — Это потрясающе! — Дазай искренне улыбнулся, не скрывая гордости за своего парня. — Я же говорил, что у тебя талант. — Не преувеличивай, — Чуя закатил глаза, но было видно, что похвала ему приятна — уголки губ дрогнули в едва сдерживаемой улыбке, щёки порозовели чуть сильнее. — Это всего лишь подработка. И платят не так уж много. — Дело не в деньгах, — Осаму покачал головой, касаясь руки Чуи. — Ты будешь заниматься тем, что любишь. И делать это легально. Накахара фыркнул, подув на чай, создавая на поверхности маленькие волны: — Хочешь сказать, что я наконец-то на пути исправления? — Чуя слегка прищурился, глядя на Осаму с легкой настороженностью в голубых глазах, словно готовясь к очередной шутке. — Нет, — Дазай улыбнулся. — Просто ты нашёл способ направить свою… энергию в мирное русло. Чуя толкнул его локтем в бок, но без злости — скорее, это был жест привычной близости. Накахара и сам понимал, что Осаму прав. Работа на автодроме давала ему то же чувство адреналина и свободы, что и уличные гонки, но без риска для жизни и проблем с законом. Это был компромисс, который он никогда не думал, что сможет принять, и все же — вот он здесь, и впервые за долгое время чувствует, что его жизнь обретает направление. — А как твои дела с повестью? — спросил он, меняя тему. — Вообще-то, я её почти закончил, — с достоинством ответил Осаму, расправляя плечи. Его темные волосы, обычно растрепанные, сегодня были особенно непослушными после целого дня работы. — Ещё неделя, и она будет готова. — Да ладно? — Накахара изобразил шок, прижав ладонь к груди и широко раскрыв глаза. Его рыжие волосы, отросшие за последние месяцы, упали на лицо, и он нетерпеливым жестом откинул их назад. — Кто ты и что сделал с моим парнем? Это была старая шутка между ними. Дазай был известен своей склонностью затягивать проекты, начинать их с энтузиазмом и забрасывать на половине пути. Его комната дома была полна наполовину написанных рассказов, начатых и отложенных книг, которые никогда не были закончены. Дазай рассмеялся, и его смех отразился от стен маленькой квартиры, наполняя ее теплом. Он наклонился и мягко поцеловал Чую в висок, вдыхая запах его шампуня — что-то свежее и цитрусовое. — Наверное, на меня так влияет твоя дисциплинированность. Она заразна, — сказал он, отстраняясь и глядя на Чую с нежностью, которая иногда все еще заставляла Накахару чувствовать себя неловко. — Как и твоя лень, — парировал Чуя, но его глаза улыбались, смягчая слова. Он откинулся назад, позволяя своей голове опуститься на плечо Дазая. — Этсуко будет гордиться. — Она уже гордится, — Осаму отставил чашку, на его губах играла легкая улыбка. Он потянулся, разминая затекшие от долгого сидения за пишущей машинкой плечи. — Кстати, она приглашает нас на ужин в субботу. Коё тоже будет, я её уже позвал. При упоминании сестры лицо Чуи на мгновение стало задумчивым, даже немного грустным. Они с Огаем уехали в Европу после их прошлой встречи в ресторане «Сакура», где произошло то странное, напряженное, но в конечном итоге целительное воссоединение с родителями. Коё писала часто, отправляя фотографии из Парижа, Милана, Барселоны, рассказывая о своих успехах в модной индустрии и о том, как маленькая Элис, дочь Огая, постепенно привыкает к ней. Теперь же сестра вновь приехала в Японию на некоторое время, и Чуя безумно скучал по ней. — Она скоро уезжает, да? — тихо спросил Дазай, всегда чувствительный к настроению Чуи. Их отношения достигли той стадии, когда они могли читать друг друга почти без слов, по малейшим изменениям в выражении лица, в тоне голоса. — Через несколько дней, — кивнул Накахара, и тень грусти промелькнула в его глазах, — Но обещает вернуться к Новому году, вместе с Огаем. Возможно, его дочь тоже будет с ними. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тиканьем старых часов на стене и отдаленным шумом вечернего города за окном. Осаму внимательно наблюдал за лицом Чуи, замечая крошечные морщинки между бровей, которые появлялись, когда тот о чем-то беспокоился. — Ты всё ещё настроен скептически? — Осаму осторожно коснулся его руки, переплетая их пальцы. — Не то, чтобы скептически, — Чуя пожал плечами, и его взгляд стал отстраненным, словно он видел что-то далекое. — Просто он намного старше. И у него ребёнок. Это… сложно. Он сделал паузу, подбирая слова. Встреча с Огаем действительно изменила его первоначальное мнение о мужчине. Мори был вдумчивым, внимательным, и, что самое главное, искренне заботился о Коё. Но старые страхи и предубеждения не так легко искоренить. — Он хороший парень, — продолжил Чуя, и в его голосе звучало удивление, словно он сам не ожидал такого вывода. — Я просто хочу, чтобы Коё была счастлива. — Но Коё счастлива, — мягко заметил Дазай, слегка сжимая его руку. — Это видно по её письмам, по тому, как она говорит о нем, по этому свету в её глазах. Чуя медленно кивнул, признавая правоту Осаму. Он наблюдал за сестрой во время их последней встречи — за тем, как она смотрела на Огая, как её глаза теплели, когда он говорил, как она неосознанно тянулась к нему, словно к источнику света. — Да. Она заслуживает счастья, — тихо сказал он, и в его голосе звучала искренняя забота. — Особенно после всего, что сделала для меня. Коё всегда была его защитницей, его опорой. Когда родители отвернулись от него, именно она стояла рядом, не давая ему упасть. Она помогла ему найти квартиру в Йокогаме, тайком передавала деньги, пока он не нашел работу, звонила, чтобы убедиться, что он в порядке. Чуя знал, что никогда не сможет отплатить ей за всю ту любовь и поддержку, которую она дарила ему безвозмездно. Они помолчали, наблюдая, как солнечный свет медленно меняет оттенок, становясь более глубоким, янтарным, окрашивая стены квартиры в золотистые тона. За окном начинали зажигаться огни — Йокогама готовилась к вечеру, расцветая тысячами неоновых вывесок и уличных фонарей. — А ты... счастлив? — неожиданно спросил Осаму, нарушая уютную тишину. Чуя повернулся к нему, в его глазах отразилось удивление, брови поднялись вверх: — С чего вдруг такой вопрос? — Просто подумал, — Дазай пожал плечами, стараясь выглядеть непринуждённо, словно вопрос не имел для него особого значения. Но Чуя видел напряжение в его плечах, в том, как он избегал прямого взгляда, как его пальцы слегка подрагивали. Осаму действительно хотел знать ответ, и это было для него важнее, чем он пытался показать. Накахара отставил чашку в сторону и повернулся к Дазаю, беря его за руку. — Идиот, — сказал он, но в его голосе звучала только нежность. — Конечно, я счастлив. Впервые в жизни я чувствую, что всё... правильно. Словно я наконец там, где должен быть. И это была правда. После всех скитаний, после боли разрыва с семьей, после месяцев одиночества и неуверенности, Чуя наконец нашел свое место. У него была работа, которая приносила не только деньги, но и удовлетворение. У него была Коё, даже если на расстоянии. И у него был Осаму — человек, который видел его насквозь и все равно оставался рядом. Что-то в его голосе, в искренности этих слов, заставило Осаму почувствовать тепло, разливающееся в груди. Темнота, которая так часто преследовала его, отступала, когда Чуя был рядом — яркий, живой, настоящий. Он притянул Накахару ближе, мягко целуя в губы, вкладывая в этот поцелуй всю нежность, всю благодарность, которую не мог выразить словами. — Знаешь, — сказал он, когда они отстранились друг от друга, их лица все еще были так близко, что Осаму мог чувствовать дыхание Чуи на своей коже, — я думал о том, что будет после выпуска. — И что же? — Накахара выглядел заинтригованным, его глаза блестели от любопытства. Он отстранился немного, чтобы лучше видеть лицо Осаму. — Может, нам стоит подумать о том, чтобы жить вместе? — предложил Дазай, стараясь говорить небрежно, хотя внутри всё замирало от волнения. Он не был уверен, готов ли Чуя к такому шагу. Несмотря на то, что они проводили вместе большую часть времени, официальный переезд был серьезным обязательством. — Официально, я имею в виду. Найти квартиру побольше. Чуя молчал несколько секунд, и Осаму уже начал беспокоиться, не поторопился ли он, не переступил ли невидимую границу. Но затем на лице Накахары появилась улыбка — не та сдержанная, которую он обычно показывал миру, а широкая, открытая, которую Дазай видел так редко и ценил тем больше: — Ты предлагаешь мне съехаться? В его голосе не было ни шока, ни испуга — только удивление и что-то еще, что Осаму не мог точно определить. Возможно, радость? — Ну, фактически мы уже почти живём вместе, — Дазай неловко почесал затылок, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Он не привык к таким разговорам, к открытому обсуждению будущего. — Я провожу здесь больше времени, чем дома. Это была правда. Маленькая квартира Чуи давно стала для Осаму вторым домом. Здесь была его зубная щетка в ванной, его любимая кружка на кухне, половина шкафа была занята его одеждой. Он засыпал здесь чаще, чем в собственной постели, и просыпался рядом с Чуей, наблюдая, как утреннее солнце играет в его рыжих волосах. — А твои родители? — спросил Чуя. — Ты думаешь, они одобрят? — Они уже одобряют, — Осаму улыбнулся, вспоминая недавний разговор с матерью. — Мама даже предлагала помочь с первым взносом, если мы решим снимать что-то приличное. Этсуко всегда умела читать своего сына. Она заметила изменения в нем задолго до того, как он сам осознал их — как тьма, преследовавшая его с подросткового возраста, отступила, как его улыбка стала искренней, как в его глазах появился свет, которого не было раньше. И она знала, что Чуя был причиной этих изменений. Накахара покачал головой: — Твоя мама… она потрясающая. — Так что скажешь? — Дазай всё ещё ждал прямого ответа, его сердце билось чуть быстрее обычного, выдавая волнение, которое он так старался скрыть. — Скажу, что это отличная идея, — Чуя сжал его руку, и в его глазах была уверенность, которая успокоила все сомнения Осаму. — К тому времени я уже смогу работать полный день на автодроме, если всё пойдёт хорошо. И мы сможем позволить себе что-то лучше, чем эта конура. Он окинул взглядом свою крошечную квартиру — однокомнатную, с маленькой кухней и еще меньшей ванной. Место, которое было его первым собственным домом, его убежищем, когда весь мир, казалось, отвернулся от него. Он любил эту квартиру, но она была слишком мала для двоих, особенно когда один из этих двоих имел привычку разбрасывать книги и рукописи по всем поверхностям. — Мне нравится эта конура, — возразил Осаму, оглядывая небольшую, но уютную квартиру с легкой ностальгией. Здесь они провели столько вечеров, разговаривая до рассвета, здесь Чуя впервые приготовил для него ужин, здесь они занимались любовью под шум дождя за окном. — В ней есть характер. — И ужасная звукоизоляция, — фыркнул Накахара, закатывая глаза. — Я слышу, когда соседи сверху решают завести очередного ребёнка. Его щеки слегка покраснели от собственных слов, и Дазай не мог не улыбнуться этому. Чуя всегда был таким — резким на словах, но легко смущающимся, скрывающим свою мягкость за грубоватой оболочкой. Дазай рассмеялся, запрокидывая голову, и Чуя присоединился к нему, их смех сливался в единую мелодию, наполняя маленькую квартиру жизнью. Это был один из тех моментов, которые Осаму особенно ценил — когда они могли просто быть вместе, смеяться над глупостями, не думая о проблемах, которые остались за дверью. Когда смех утих, Чуя внезапно стал серьезным, его взгляд внимательно изучал лицо Осаму: — Кстати, как твои таблетки? — спросил он, и в его голосе звучала искренняя забота. — Ты их принимаешь регулярно? Дазай кивнул: — Да, доктор сказал, что прогресс есть, — ответил он, и в его голосе звучала тихая гордость. — Может быть, скоро смогу снизить дозу. — Это хорошо, — Накахара улыбнулся, и в его глазах светилась искренняя радость за Осаму. — Я заметил, что ты стал... светлее, что ли. Не знаю, как правильно описать. Он сделал неопределенный жест рукой, пытаясь выразить то, что видел — как тени под глазами Дазая стали меньше, как его улыбка стала появляться чаще и оставаться дольше, как он начал замечать красоту в мелочах, которые раньше проходили мимо его внимания. — Спасибо, — тихо сказал Осаму, и в этих двух словах было больше, чем простая благодарность. Он знал, что это заслуга не только таблеток, но и Чуи, который каждый день напоминал ему, что жизнь стоит того, чтобы жить. Чуи, который никогда не сдавался, даже когда Осаму был готов сдаться сам. — Так что, решено? После выпуска мы начинаем искать новое жильё? — Решено, — подтвердил Накахара, и его глаза светились уверенностью, которая согревала сердце Дазая. — Можем даже начать присматриваться к вариантам уже сейчас. Просто чтобы знать, чего ожидать. — Хорошая идея, — согласился Дазай, чувствуя, как что-то теплое и светлое расцветает в груди. Будущее, которое всегда казалось таким неопределенным, таким пугающим, вдруг обрело форму и цвет. Будущее с Чуей. За окном совсем стемнело, и комната погрузилась в полумрак, нарушаемый лишь светом уличных фонарей, проникающим сквозь тонкие занавески. Никто из них не спешил включать свет, наслаждаясь этим уютным сумраком и близостью друг друга. Звуки города доносились приглушенно, словно из другого мира — гудки машин, обрывки разговоров прохожих, далекая музыка из ресторана на углу. — Знаешь, — задумчиво произнёс Осаму, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он видел что-то за пределами этой комнаты, этого момента, — иногда мне кажется, что всё слишком хорошо, чтобы быть правдой. — В каком смысле? — Чуя повернулся к нему, его брови слегка нахмурились. Он знал Дазая достаточно хорошо, чтобы понимать — за этими словами скрывается что-то еще, какое-то беспокойство, которое Осаму не высказывал прямо. — Ну, год назад я даже не мог представить, что буду так... счастлив, — Дазай поморщился от банальности своих слов, словно недовольный тем, что не может выразить свои чувства более элегантно, более поэтично — он ведь был писателем, в конце концов. Но иногда самые простые слова были самыми искренними. — Иногда я просыпаюсь и на секунду думаю, что всё это сон. Что я вот-вот открою глаза и окажусь снова один, в темноте. Его голос стал тише к концу фразы, и Чуя почувствовал, как сжимается сердце. Он знал о демонах Осаму, знал о тьме, которая преследовала его годами, о мыслях, которые иногда становились настолько невыносимыми, что единственным выходом казалось полное исчезновение. Он знал об этом, потому что держал Дазая в объятиях в те ночи, когда тот не мог спать, потому что вытирал его слезы, когда боль становилась слишком сильной, потому что любил его — всего, целиком, со всеми его тенями и светом. Накахара понимающе кивнул, его пальцы нежно скользнули по щеке Осаму, очерчивая линию скулы: — Я знаю, о чём ты. Когда всё наконец-то складывается, кажется, что вот-вот что-то должно пойти не так. Он и сам иногда ловил себя на этой мысли — что счастье не может длиться вечно, что рано или поздно судьба потребует расплаты за эти моменты покоя и радости. Слишком много раз жизнь преподносила ему неприятные сюрпризы, чтобы он мог полностью расслабиться и просто наслаждаться настоящим. — Именно, — подтвердил Осаму, и в его глазах мелькнула тень старой боли. Он подвинулся ближе к Чуе, словно ища тепла, защиты от невидимой угрозы. — Словно затишье перед бурей. — Может, никакой бури и не будет, — Чуя пожал плечами, стараясь звучать более уверенно, чем чувствовал себя на самом деле. Он хотел верить в это, хотел верить, что они заслужили счастье, что вселенная не так жестока, как кажется. — Может, это просто... жизнь. Нормальная, спокойная жизнь. Дазай улыбнулся, но в его улыбке была легкая грусть, словно он не мог полностью принять эту идею, словно часть его всегда будет ждать подвоха, всегда будет готова к худшему: — Ты правда в это веришь? — Стараюсь, — честно ответил Накахара, и в его голосе звучала решимость, которая всегда поражала Осаму. Чуя мог быть сломлен, мог быть ранен, но никогда не был побежден — всегда поднимался, всегда шел вперед, с той же страстью, с той же силой, которая горела в нем как неугасимое пламя. — После всего, через что мы прошли, думаю, мы заслужили немного спокойствия. — Определенно заслужили. Возможно, Чуя прав, думал он. Возможно, им действительно полагается передышка от драм и потрясений. Время, чтобы просто быть вместе, наслаждаться друг другом, строить будущее, не оглядываясь постоянно через плечо в ожидании новых проблем. Последние недели принесли столько изменений — примирение Чуи с родителями, пусть и хрупкое, но все же начало; новая работа Накахары на автодроме, которая, похоже, становилась чем-то большим, чем просто подработка; окончание университета, маячившее на горизонте. Жизнь наконец-то начинала складываться, как кусочки головоломки, которые они долго не могли соединить. — О чем думаешь? — голос Чуи вырвал Осаму из размышлений. — О том, что мы прошли долгий путь, — ответил он, протягивая руку и касаясь пальцев Чуи. — И о том, что впереди еще больше. Накахара переплел свои пальцы с его, легкая улыбка тронула губы: — Звучит как приглашение в совместное будущее. — Разве не очевидно? — Дазай поднес их соединенные руки к губам и легко поцеловал костяшки пальцев Чуи. — Я никуда не собираюсь уходить. Ты застрял со мной, Накахара. Чуя рассмеялся, но его глаза оставались серьезными: — Хорошо. Потому что я тоже никуда не денусь. И всё же где-то глубоко внутри Осаму оставалось это смутное чувство — словно часы отсчитывают время до чего-то неизбежного. Как будто спокойствие, которое они обрели, было временным, затишьем перед бурей. Может быть, это просто его воображение, его привычка ожидать худшего даже в лучшие моменты. Или, возможно, это была интуиция, которой он научился доверять. Но он отогнал эти мысли. Сейчас имело значение только то, что Чуя был рядом, тёплый, с яркой улыбкой, его голубые глаза смотрели с любовью, и ничто не могло быть важнее этого момента. — Кстати, — вдруг вспомнил Чуя, — Коё сказала, что Мори собирается сделать ей предложение. Осаму удивленно поднял брови: — Серьезно? Она уверена? — Нашла кольцо в его сумке, — Чуя хмыкнул. — Случайно, конечно. — Конечно, — Дазай улыбнулся. — И как она к этому относится? — Кажется, она в восторге, — Накахара покачал головой. — Никогда не думал, что моя сестра будет так реагировать на перспективу замужества. Она всегда казалась такой... независимой. — Любовь меняет людей, — просто ответил Осаму. Чуя посмотрел на него с легкой улыбкой: — Да, меняет.

***

Ужин с родителями Дазая в субботу прошёл в тёплой, непринуждённой атмосфере.Гостиная была залита теплым светом, а из кухни доносились аппетитные ароматы. Хироаки открыл бутылку дорогого вина, которое хранил для особых случаев, а Этсуко превзошла сама себя с ужином — стол ломился от блюд. Коё, приехавшая из Токио специально для этого ужина, оживлённо рассказывала о предстоящей поездке в Милан, где должен был состояться важный показ мод с её участием. Она выглядела восхитительно в шелковом платье цвета бургунди, ее рыжие волосы были собраны в элегантный пучок, а на шее сверкало тонкое ожерелье с рубином. — Это мой первый настолько большой показ в качестве дизайнера, а не только модели, — говорила она, и её глаза сияли от восторга. Коё жестикулировала, описывая свои эскизы, и на ее запястье поблескивал тонкий серебряный браслет — подарок Мори на их полугодовую годовщину. — Огай обещал приехать поддержать меня. — Он серьёзно настроен, да? — спросил Хироаки, подливая вино в бокалы. В его темных глазах, так похожих на глаза сына, светился искренний интерес. — Более чем, — Коё улыбнулась, и легкий румянец окрасил ее щеки. — Мы даже говорили о том, чтобы жить вместе, когда вернёмся в Японию. И... скажу по секрету, я уверена, что он собирается сделать мне предложение в скором времени. Чуя, который до этого молча слушал, потягивая вино и наслаждаясь рассказом сестры, слегка напрягся. Он поставил бокал на стол и выпрямился: — Вы планируете вернуться насовсем? В его голосе смешались удивление и надежда. — Не сразу, — Коё покачала головой, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос. — Сначала на праздники, а потом, возможно, летом. Европа прекрасна, но... — она сделала паузу, вертя в руках бокал с вином, — я скучаю по дому. Последние слова она произнесла тише, с оттенком неожиданной уязвимости, которую редко показывала. Этсуко понимающе улыбнулась, ее мягкое лицо осветилось теплотой: — Дом всегда будет тянуть обратно, как бы хорошо ни было в других местах. — Да, — согласилась Коё. — К тому же, Элис должна познакомиться с японской культурой. Она наполовину японка, всё-таки. — Как она, кстати? — спросил Осаму, подаваясь вперед, — Привыкает к тебе? — Более-менее, — Коё улыбнулась, и ее лицо смягчилось, когда она заговорила о девочке. — Сначала она была немного настороженной, но теперь мы проводим много времени вместе. Она умная девочка, много читает. Недавно мы вместе ходили в Лувр, и она задавала столько вопросов о каждой картине, что экскурсовод в конце концов сдался и передал нас специалисту по детским программам. Она рассмеялась, вспоминая, и все присоединились к ней. — В этом она похожа на Осаму в детстве, — заметила Этсуко, ее глаза светились материнской гордостью. — Он всегда был с книгой. Однажды мы потеряли его в универмаге, а он просто нашел отдел с книгами и сидел там, читая, пока мы с ног сбивались, разыскивая его. — Мама, — протянул Дазай, делая вид, что смущён, хотя на самом деле ему было приятно. — Что? — Этсуко невинно улыбнулась. — Это правда. Твой отец даже хотел вызвать полицию, а ты просто сидел в уголке с огромной книгой про динозавров. — Мне было шесть! — возразил Осаму, но его глаза смеялись. — И та книга была потрясающей. Чуя наблюдал за этим обменом репликами с теплой улыбкой. Ему нравилось видеть Осаму таким — расслабленным, смеющимся, окруженным любовью семьи. Это сильно отличалось от напряженной атмосферы в доме Накахара, где каждый разговор мог превратиться в минное поле. Разговор плавно перетёк к учёбе и будущим планам ребят. Когда Осаму упомянул о намерении съехаться после выпуска, его родители обменялись быстрыми взглядами, в которых не было ни шока, ни осуждения — только понимание и, возможно, легкая обеспокоенность о практической стороне вопроса. — Мы с Этсуко поможем вам, — предложил Хироаки, откидываясь на спинку стула. Его глубокий голос звучал уверенно, как у человека, привыкшего решать проблемы. — У меня есть несколько свободных квартир в новом комплексе в районе Минато-Мирай. Вы могли бы жить там, пока не встанете на ноги. Конечно, если вы хотите большей независимости, мы поймём. Чуя выглядел немного ошеломлённым от такого предложения. Он не привык к подобной щедрости без скрытых условий: — Это очень щедрое предложение, Дазай-сан. Но... — он запнулся, не зная, как выразить свои сомнения, не показавшись неблагодарным. — Не нужно решать сейчас, — мягко прервала его Этсуко, интуитивно понимая его затруднение. — Просто имейте в виду, что такой вариант существует. Мы хотим, чтобы вы оба сосредоточились на учебе и своих планах, не беспокоясь о повседневных проблемах. — Спасибо, — искренне сказал Накахара, чувствуя комок в горле от неожиданного проявления поддержки. — Мы... обдумаем это. Коё наблюдала за этим разговором с лёгкой улыбкой, замечая, как ее брат постепенно расслабляется, как его плечи опускаются, а взгляд теплеет. Когда они с Чуей позже вышли на задний двор подышать свежим воздухом, небо уже усыпали звезды, а воздух был наполнен ароматом цветущих роз из сада Этсуко. — Они отличная семья, братишка, — тихо сказала Коё, глядя на брата. — Знаю, — Чуя кивнул, глядя через окно на Осаму, который помогал Этсуко убирать со стола. Свет из кухни обрамлял его силуэт, делая почти эфемерным. — Иногда не верится, что они так просто приняли меня. Нас. Коё положила руку ему на плечо, ее прикосновение было легким, но уверенным: — Ты заслуживаешь счастья, Чуя. После всего, что было. — Я знаю, — он слабо улыбнулся, но в его глазах мелькнула тень старой боли. — Просто иногда думаю, как всё могло сложиться по-другому. Если бы отец не был таким... непреклонным. Если бы я не был таким упрямым. Какое-то время они стояли молча, наблюдая за ночным небом. Прохладный ветерок шевелил листья деревьев, создавая умиротворяющий шелест. — Я буду скучать по тебе, — наконец сказал Чуя, поворачиваясь к сестре. — Когда ты вернешься в Европу. — Я тоже, братишка, — Коё легонько потрепала его по волосам, как делала в детстве, когда он приходил к ней со своими проблемами и страхами. — Но я обязательно вернусь. Обещаю. И тогда мы сможем быть настоящей семьей. Всё наладится, вот увидишь. В этот момент дверь открылась, и на порог вышел Осаму, его силуэт четко вырисовывался на фоне освещенного дверного проема: — Вы там не замёрзли? Мама сделала горячий шоколад с маршмеллоу. Тот самый, который ты так любишь, Чуя. — Идём, — Коё улыбнулась, направляясь к двери, ее каблуки тихо стучали по деревянной террасе. Чуя задержался на мгновение, глядя на ночное небо. Странное чувство охватило его — словно он стоял на пороге чего-то важного, чего-то, что изменит их жизни. Смутное предчувствие, которое невозможно было облечь в слова. Он вспомнил, как в детстве бабушка говорила, что иногда звезды шепчут нам о будущем, если мы умеем слушать. Но затем он тряхнул головой, отгоняя эти мысли как глупые суеверия, и последовал за сестрой в тёплый, уютный дом, где его ждал Осаму с кружкой горячего шоколада и той особенной улыбкой, которая предназначалась только для него.

***

Неделя пролетела незаметно в рутине учёбы и работы. Университетские лекции сменялись сменами в кофейне, редкими, драгоценными моментами отдыха с Осаму. Время словно ускорилось, дни сливались в одну сплошную линию, прерываемую лишь яркими вспышками значимых событий. Чуя провёл первый день на автодроме, куда его устроил Мори через свои связи. Это была стажировка с перспективой постоянной работы — обучать начинающих гонщиков базовым навыкам вождения на скорости. Он вернулся домой уставший, пропахший бензином и резиной, но с горящими глазами и переполняющей его энергией. — Это совсем другое ощущение, чем на уличных гонках, — рассказывал он Осаму, который сидел на кухне, работая над повестью. Дазай откинулся на спинку стула, наблюдая, как Чуя возбужденно ходит по комнате, активно жестикулируя. — Там всё... правильно, что ли. Организованно. И люди учатся не только быстро ездить, но и делать это безопасно. Инструктор сказал, что у меня природный талант объяснять технические вещи простыми словами. — Тебе понравилось учить? — спросил Дазай, глядя на воодушевлённое лицо парня. Он редко видел Чую таким оживленным после работы — обычно тот возвращался из кофейни вымотанным и раздраженным — Удивительно, но да, — Чуя улыбнулся, остановившись у холодильника и доставая бутылку воды. Он сделал большой глоток и продолжил: — Один парень сегодня впервые правильно вошёл в занос после моих объяснений. Ты бы видел его лицо — как ребёнок на Рождество. Он потом еще полчаса благодарил меня, говорил, что до этого три инструктора пытались ему объяснить, но только я смог донести суть. Накахара говорил об этом с искренним удивлением, словно не мог поверить, что способен чему-то научить других. Осаму знал этот аспект Чуи — его постоянные сомнения в собственной ценности, глубоко укоренившиеся из-за отношений с отцом. Осаму тепло улыбнулся, откладывая ноутбук: — Кажется, ты нашёл своё призвание. Всегда знал, что ты больше, чем просто хороший гонщик. — Не преувеличивай, — Чуя закатил глаза, но его щеки слегка покраснели от похвалы. Он подошел к столу и заглянул в экран ноутбука. — Как там твоя повесть? Я уже хочу почитать. — Почти закончил, — Осаму потянулся, разминая затёкшие плечи после долгого сидения за компьютером. — Ещё несколько страниц, и готово. — Серьёзно? — Чуя выглядел удивлённым, приподнимая бровь. — Я думал, что в последнее время ты просто делаешь вид, что работаешь. Каждый раз, когда я прохожу мимо, ты смотришь в окно с отсутствующим видом. — Я полон сюрпризов, — Дазай подмигнул ему, закрывая ноутбук. — К тому же, я подумал, что, если закончу раньше, у нас будет больше времени на... другие занятия. Его голос приобрел низкие, бархатные нотки, которые Чуя хорошо знал. — Какие ещё другие занятия? — Накахара приподнял бровь, но уголки его губ дрогнули в улыбке, а в глазах мелькнул озорной огонек. — Ну, например, — Осаму поднялся из-за стола и подошёл к Чуе, обнимая его за талию, — мы могли бы съездить на выходных за город. Мой отец предложил нам воспользоваться его загородным домом у озера. — Правда? — Накахара выглядел заинтересованным, его усталость словно отступила при мысли о возможном отдыхе. — Это было бы здорово. Немного тишины и покоя. И горячие источники рядом, если не ошибаюсь? — Именно, — кивнул Дазай, его пальцы легко поглаживали спину Чуи. — Только ты и я. Никаких соседей, учёбы, работы. Только горы, озеро и мы. Осаму не сказал вслух, но мысль о том, чтобы провести несколько дней наедине с Чуей, вдали от города и повседневных забот, согревала его изнутри. Последние месяцы были настолько насыщенными событиями, что у них едва находилось время просто побыть вместе, насладиться обществом друг друга без постоянного давления обязательств и дедлайнов. — Звучит как маленький рай, — Чуя улыбнулся, притягивая Осаму ближе, его глаза смягчились. — Согласен. Когда выезжаем? — Я думал о пятнице, сразу после твоей смены, — ответил Дазай. — Вернемся в воскресенье вечером. — Идеально, — кивнул Чуя, и на мгновение замер, словно пораженный внезапной мыслью. — Знаешь, еще год назад я не мог представить, что мы будем вот так планировать поездку на выходные, как... нормальная пара. В его голосе смешались удивление и что-то похожее на благоговение, словно сама идея такой обыденной, спокойной жизни казалась ему чудом. Они стояли так, обнявшись посреди маленькой кухни их съемной квартиры, среди разбросанных учебников и грязных чашек из-под кофе, и Дазай подумал, что, возможно, это и есть счастье — такие простые, тихие моменты, когда кажется, что весь мир сводится к одному человеку в твоих руках. — О чём задумался? — спросил Чуя, заметив его отстранённый взгляд. — О том, как всё изменилось, — честно ответил Осаму, не пытаясь скрыть эмоции, которые обычно держал при себе. — Ещё год назад я не мог представить себя... таким. Спокойным. Счастливым. Строящим планы на будущее. Он не добавил вслух, что до встречи с Чуей его представления о будущем были туманными, неопределенными, словно он не верил, что заслуживает чего-то хорошего, стабильного. — Я тоже, — тихо признался Накахара, его пальцы рассеянно играли с воротником рубашки Осаму. — Но теперь не могу представить свою жизнь по-другому. Без этой квартиры, без наших вечеров за просмотром дурацких фильмов, без твоего храпа по ночам... — Я не храплю! — возмутился Дазай. — Храпишь, — Чуя усмехнулся. — Но мне даже это нравится. Видишь, до чего ты меня довел? Дазай коснулся его щеки, его карие глаза стали серьезными: — Всё будет хорошо, Чуя. Обещаю. — Конечно, будет, — согласился он, целуя Осаму. — А теперь давай закажем что-нибудь поесть. Я умираю с голоду. Дазай кивнул, но где-то глубоко внутри почувствовал лёгкий укол беспокойства. Словно интуиция пыталась предупредить его о чём-то, что он ещё не мог разглядеть. Но он отогнал эти мысли. Сейчас не время для смутных предчувствий. Сейчас время наслаждаться тем, что у них есть — друг другом, планами на будущее и этим тихим, спокойным счастьем, которое они наконец-то обрели.