Adrenaline

Осенний вечер опустился на Токио: окна домов заискрились золотом, и город дышал тихой, чуть вязкой теплотой. В квартире Осаму и Чуи, на столе в гостиной, были разбросаны туристические буклеты, распечатки отелей и замков Франции. Серебряные кольца блеснули в свете ламп, словно маленькие обещания, согнутые в круг. — Так почему всё-таки Франция? — спросил Осаму, разглядывая изображение замка Шенонсо. — Не то чтобы я был против, просто интересно. Чуя, сидевший рядом с ноутбуком, повернулся к нему: — Помнишь, ты рассказывал, что всегда хотел увидеть долину Луары? Ты говорил об этом, когда мы смотрели тот фильм о французских винах. Осаму улыбнулся, тронутый тем, что Чуя помнил эту деталь. После аварии память Чуи пострадала избирательно — он помнил людей, события своего детства, даже Осаму как человека, но совершенно забыл, что они были парой. Их романтические отношения пришлось восстанавливать с нуля, и каждое возвращенное воспоминание Осаму воспринимал как маленькое чудо. — И ты запомнил такую мелочь? — Не всё потеряно в моей голове, — Чуя усмехнулся. — К тому же, в Японии мы не можем официально оформить брак. А Франция… это романтично, красиво и законно. Он развернул ноутбук, показывая страницу с информацией о процедуре заключения однополых браков во Франции: — Смотри, нам понадобятся переведённые и заверенные свидетельства о рождении, справки о том, что мы не состоим в браке, и ещё куча документов. Но главное — это возможно. Осаму подсел ближе, просматривая информацию: — Выглядит сложно, но выполнимо. Хорошо, что Огай долго жил во Франции. Он наверняка поможет с документами. — Уже помогает, — Чуя улыбнулся. — Коё сказала, что он связался с их семейным нотариусом в Париже. Кажется, у него там целая сеть контактов, начиная от рестораторов и заканчивая работниками префектуры. — Потрясающе, что у нас есть такие связи. — Да, моя сестра не зря выходила замуж, — шутливо заметил Чуя. — Теперь ее муж стал нашим главным проводником во французскую бюрократию. Коё тоже бывала там десятки раз, у нее даже есть любимая пекарня в Латинском квартале. Она обещала показать нам настоящий Париж, а не туристический. В этот момент зазвонил телефон Чуи. На экране высветилось имя Коё. — Удивительно, только о ней заговорили, — Чуя включил громкую связь. — Привет, сестрёнка! — Как продвигается планирование свадьбы века? — голос Коё звучал бодро, несмотря на разницу во времени между Японией и Нью-Йорком, где она сейчас находилась. — Медленно, — признался Чуя. — Столько всего нужно учесть… — Именно поэтому я звоню, — в голосе Коё появились знакомые деловые нотки. — Через две недели у меня показ в Париже. Я могла бы задержаться на несколько дней и помочь вам с выбором места. Огай присоединится ко мне. У него остался небольшой домик недалеко от Парижа, так что с жильем проблем не будет. Осаму и Чуя переглянулись. — Ты серьёзно? — спросил Чуя. — Это было бы невероятно. — Конечно, серьёзно! Огай просто мечтает показать вам настоящую Францию, не туристическую. Он ведь прожил там не маленькую часть своей жизни. И у него полно друзей среди французских дипломатов и виноделов. Осаму наклонился ближе к телефону: — Коё-сан, мы были бы очень благодарны. Особенно с учётом всех юридических формальностей… — О, не беспокойтесь об этом, — уверенно сказала Коё. — Огай уже списался с мэтром Дюпоном, нашим французским нотариусом. Он поможет с апостилями и подготовит все необходимые документы. У него такой опыт в международных браках, что наш случай для него — просто рутина. Кстати, — голос Коё приобрел заговорщические нотки, — показ будет посвящён японско-французскому слиянию культур, так что это символично, не находишь? — Очень символично, — улыбнулся Чуя. — Ты предусмотрела всё. — А что насчёт даты? — спросила Коё. — Вы уже решили? Чуя задумался, перелистывая календарь в телефоне: — Мы думали о конце мая или начале июня. Говорят, в это время в долине Луары особенно красиво. — Отличный выбор, — одобрила Коё. — Огай всегда говорил, что май и июнь — лучшие месяцы во Франции. Туристов еще не так много, как летом, а погода уже теплая. И кстати, это сезон роз и лаванды. Элис будет в восторге, она недавно загорелась изучением цветочной символики. После почти часового разговора с Коё, наполненного деталями и советами от нее и Огая, Чуя с Осаму почувствовали воодушевление. С помощью такой опытной пары всё казалось более реальным и осуществимым. — Удивительно, что твоя сестра вышла замуж за такого поклонника французской культуры, а теперь мы планируем свадьбу именно там, — Осаму покачал головой. — Судьба? — Или просто удачное совпадение, — Чуя пожал плечами. — В любом случае, это здорово, что у нас будут свои гиды. — Нам нужно составить список гостей, — сказал Осаму, доставая свежий лист бумаги. — Начнём с семьи? Чуя кивнул, но его лицо слегка напряглось: — Думаешь, мои родители согласятся приехать? Осаму положил руку на его плечо: — Они приняли наше решение жить вместе, поддержали тебя, когда ты сделал мне предложение… Я думаю, они придут. — Но одно дело — принять наши отношения здесь, в Японии, и совсем другое — лететь в Европу на нашу свадьбу… Осаму отложил ручку: — Хочешь, мы можем поговорить с ними вместе? Объяснить, как важно для нас их присутствие? Чуя кивнул после некоторого размышления: — Да, думаю, это правильно. Пригласим их на ужин на следующей неделе. — А мои родители… — начал Осаму. — Твои уже согласились, — напомнил Чуя с легкой улыбкой. — Твоя мать даже сказала, что давно мечтала о поездке во Францию. А отец, кажется, больше интересовался винными турами по Луаре. — Они стараются выглядеть увлеченными деталями, чтобы скрыть, насколько на самом деле растроганы, — Осаму покачал головой. Они вернулись к списку гостей. Первыми записали семью: родителей Осаму, хоть и разведённых, но поддерживающих хорошие отношения; Коё, Огая и Элис; родителей Чуи. — Теперь друзья, — Осаму взял ручку. — Шин, конечно… — Она никогда не простит мне, если её не будет в списке, — усмехнулся Чуя. — Она была рядом даже когда я был в коме, и после, в реабилитационном центре. Помнишь, как она проносила мне кофе, сваренный по моему же рецепту? — Помню, — мягко улыбнулся Осаму. — Она заставила меня выучить, как именно ты его варишь, на случай, если ты внезапно захочешь кофе дома. Я тренировался неделями. — И поэтому твой кофе казался мне таким знакомым, — Чуя покачал головой. Осаму нежно дотронулся до руки Чуи. — Ты говорил, что мой кофе приносит тебе воспоминания, — прошептал он. — Хотел бы я знать, какие именно. Они погрузились в воспоминания о тех сложных месяцах после аварии, когда Чуя восстанавливался физически и эмоционально. Он помнил Осаму, но совершенно забыл об их романтических отношениях. Приходилось выстраивать их заново, и каждый маленький момент узнавания был драгоценным. — Тошиюки и Аямэ, — продолжил Осаму, возвращаясь к списку. — Они недавно вернулись из Европы, могут дать полезные советы. — Юки, — добавил Чуя. — Возможно, она согласится быть нашим фотографом? У неё потрясающий взгляд на вещи. — Отличная идея, — Осаму записал. — Хидеко и Аой? — Обязательно, — кивнул Чуя. — Они будут рады присоединиться. Хидеко всегда хотела побывать во Франции. Список постепенно рос. Они вспоминали имена людей, которые были важны для них обоих, людей, поддерживавших их в трудные времена. — А что насчёт старика Танаки? — спросил Осаму. — И Мины? Чуя покачал головой: — Танака-сан вряд ли сможет лететь в его возрасте, а Мина-сан ждёт ребёнка, она должна будет родить как раз в конце весны. Когда с предварительным списком было покончено, они вернулись к обсуждению даты. — Так, конец мая или начало июня… — Осаму открыл календарь. — Может, выберем какую-то значимую для нас дату? Чуя задумался, листая календарь на телефоне: — Годовщина нашей первой встречи… это было в марте, слишком рано для Франции. Осаму тоже погрузился в размышления, перебирая возможные значимые даты. Внезапно его лицо просветлело: — А что насчет 3 июня? Чуя посмотрел на него с легким недоумением: — Что было 3 июня? — День, когда ты вспомнил, как мы впервые вместе отмечали твой день рождения, — тихо сказал Осаму. — Ты пришел домой с работы, выглядел странно задумчивым. Я спросил, что случилось, а ты сказал, что вспомнил, как прождал меня весь день на парах тогда. И потом, как увидел меня, стоящего возле твоего подъезда, весь тот день. Глаза Чуи расширились, воспоминание отчетливо всплыло в его памяти: — Точно… Это было странное ощущение, словно кто-то включил фрагмент фильма в моей голове. Я вдруг увидел это так ясно — шоколадный торт, «Красотка», твое лицо, так близко к моему… — Я был так счастлив в тот момент, — признался Осаму. Чуя мягко улыбнулся, глядя на календарь: — 3 июня… Да, это будет идеальная дата. — Подходит по всем параметрам, — согласился Осаму. — И погода должна быть отличной. Они продолжили обсуждать детали до поздней ночи, рассматривая фотографии замков, изучая отзывы, составляя примерный бюджет. Предстояло решить ещё множество вопросов, но главное было определено: место, дата и люди, с которыми они хотели разделить этот особенный день.

***

Осаму, уже лежа в постели, наблюдал за Чуей: — О чём думаешь? — О том, что год назад я не помнил даже наш первый поцелуй, — тихо ответил Чуя. — А теперь мы планируем нашу свадьбу во Франции. — Жизнь полна сюрпризов, — Осаму притянул его ближе. — Иногда даже хороших. — Очень хороших, — согласился Чуя, устраиваясь в объятиях Осаму и думая о том, какие ещё сюрпризы ждут их впереди на этом новом пути.

***

Осенние месяцы пролетели в подготовке: документы, визы, бронирование авиабилетов, выбор меню для свадебного банкета. Коё и Огай слетали во Францию и привезли десятки фотографий замка де Шенонсо, где решено было провести церемонию. Мысль о том, что они будут произносить клятвы на фоне средневекового французского замка, казалась волшебной.

***

Зима принесла новые хлопоты. Коё настояла на создании индивидуальных костюмов, которые отражали бы их личности и историю. В январе Чуя наконец встретился с родителями и рассказал им о планах сыграть свадьбу во Франции. Отец воспринял новость сдержанно, но не выразил прямого неодобрения — уже прогресс. Мать была более эмоциональна и даже призналась, что всегда хотела побывать во Франции.

***

Майский дождь тихо барабанил по окнам, когда Чуя перебирал документы на столе. Ещё месяц назад процесс сбора бумаг для однополого бракосочетания во Франции казался бесконечным лабиринтом бюрократии, но сейчас, благодаря связям отца и Огая, и неустанной поддержке Коё, все необходимые разрешения были почти готовы. Свет настольной лампы создавал уютный ореол в полутемной гостиной их квартиры. Накахара поправил сползающие очки — еще одно напоминание о последствиях травмы, небольшое нарушение зрения, которое, впрочем, придавало его облику особый шарм, как часто подшучивал Осаму. На столе перед ним громоздились папки с документами: копии паспортов, выписки из муниципальных реестров, переводы с японского на французский с нотариальными заверениями. Небольшая армия бумаг, необходимая для того, чтобы два человека, любящих друг друга, могли официально назвать себя семьей.

***

— Апостиль на свидетельство о рождении получен, — Чуя отложил очередной документ с французской печатью, удовлетворенно кивнув самому себе. — Письменное подтверждение от юриста есть, осталось только нотариально заверить перевод. Он на мгновение замер, разглядывая документ. Странное чувство — видеть собственное имя на официальной бумаге с французской печатью, словно это подтверждало реальность всего происходящего. Они действительно собирались сделать это. Во Франции. В замке. Эта мысль до сих пор казалась немного сюрреалистичной, будто сюжет из одного из романов Осаму, а не их собственная жизнь. Осаму, полулежа на диване с планшетом, оторвался от экрана. В свете лампы его глаза казались особенно глубокими и темными, а легкая улыбка, тронувшая губы, напомнила Чуе, почему он влюбился в этого человека дважды — до аварии и после. — Мой отец звонил утром, — сказал Дазай, откладывая планшет на журнальный столик. — Сказал, что все номера в замке забронированы и оплачены. Он улыбнулся шире, в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление и благодарность. — Он настоял на том, чтобы взять эту часть расходов на себя. Кажется, он всерьез увлекся ролью отца жениха. Чуя встретился с ним взглядом и кивнул, снимая очки и устало потирая переносицу. Родители Осаму удивительно слаженно действовали в подготовке к свадьбе сына. Оба сразу же приняли Чую, причем не только когда он впервые появился в их жизни до аварии, но и потом, когда им пришлось знакомиться заново. — Коё прислала эскизы, — Осаму потянулся за планшетом и протянул его Чуе, поднимаясь с дивана и подходя ближе. — Взгляни. Их пальцы соприкоснулись в момент передачи устройства, и Чуя ощутил знакомое тепло. Даже после всего, через что они прошли, самые простые прикосновения не утратили своей магии. На экране были изображения двух элегантных костюмов — угольно-черный с тонкими красными деталями для Чуи и темно-синий с легкой полоской для Осаму. Коё подошла к созданию свадебных нарядов с особым трепетом и вниманием к деталям. Костюмы явно перекликались между собой, оставаясь при этом индивидуальными, как и сами будущие супруги. — Она хочет, чтобы мы встретились в ателье завтра для финальной примерки, — сказал Осаму, стоя за спиной Чуи и глядя на экран через его плечо. Его дыхание легко касалось шеи Накахары. — Говорит, что внесла некоторые изменения после нашего последнего визита. — Хорошо, — Чуя потер глаза, чувствуя накатывающую усталость после дня, проведенного за документами. Он посмотрел на часы — почти полночь. — Что-то ещё в списке неотложных дел? Осаму молчал дольше, чем требовалось для простого ответа. Чуя обернулся и увидел, как его лицо слегка напряглось. — Родители, — коротко ответил он наконец. Это слово повисло в воздухе, тяжелое и многозначительное. Чуя вздохнул, откидываясь на спинку кресла. Родители… Последняя встреча семей закончилась вежливым, но напряженным разговором о традициях. Отец Чуи настаивал на включении некоторых японских элементов в европейскую церемонию, что шло вразрез с видением самой пары. «Если уж вы решили устроить свадьбу за границей, то хотя бы сохраните часть наших традиций,» — говорил он, скрестив руки на груди, в той характерной позе, которую Чуя помнил с детства. Эта поза всегда означала, что дискуссия закрыта, а его мнение — окончательное. — Я поговорю с ними, — пообещал Накахара, потирая виски, где пульсировала легкая головная боль. — Мой отец должен понять, что это наш день. Осаму присел на край стола, его рука легко коснулась плеча Чуи в утешающем жесте. — Может, стоит пойти на компромисс? — предложил он, и в его глазах мелькнул знакомый огонек — тот самый, который появлялся всякий раз, когда Дазай находил элегантное решение сложной проблемы. — Мы могли бы включить, например, обмен саке в церемонию. Это символично и не нарушит общую концепцию. Чуя улыбнулся, в очередной раз удивляясь способности Дазая находить решения даже в самых сложных ситуациях. Дипломатичность, унаследованная от отца, сочеталась в нем с писательской изобретательностью и чуткостью к деталям. — Знаешь, это могло бы сработать, — задумчиво произнес Чуя, представляя, как они с Осаму обмениваются чашечками саке на фоне французского замка. Это действительно звучало красиво и символично. — Я попробую предложить это отцу. Возможно, если он почувствует, что его услышали, он станет более сговорчивым по другим вопросам. — Например, по поводу того, кто ведет тебя к алтарю? — осторожно спросил Осаму. Чуя поморщился. Это был еще один камень преткновения. Его отец, несмотря на то, что согласился присутствовать на церемонии, наотрез отказывался вести сына к алтарю, считая этот жест прямым одобрением их отношений. Для Чуи это было болезненным ударом, хотя он и старался не показывать, насколько глубоко его это задело. — Шаг за шагом, — ответил он, стараясь звучать оптимистично. — Сначала обмен саке, потом посмотрим. Осаму наклонился и нежно поцеловал его в лоб, задержавшись так на несколько секунд. — Все будет хорошо, — прошептал он. — С родителями или без, главное, что у нас есть мы.

***

Ателье встретило их ароматом свежесваренного кофе и тихой классической музыкой, льющейся из скрытых динамиков. Пространство было оформлено в минималистичном стиле — белые стены, большие зеркала, несколько манекенов с полуготовыми изделиями, создающими впечатление творческой лаборатории. Огромные окна от пола до потолка наполняли помещение естественным светом, несмотря на пасмурный день за стеклом. Коё, одетая в строгое черное платье с геометрическим вырезом на спине — из ее новой коллекции, как догадался Чуя — приветствовала их улыбкой. Она всегда выглядела безупречно, словно только что сошла с обложки модного журнала, но сегодня в ее облике было что-то особенное — возможно, особый блеск в глазах или более теплая, чем обычно, улыбка. — Наконец-то! — она обняла брата, на мгновение прижав его к себе крепче обычного, затем повернулась к Осаму и также обняла его. — Я внесла последние коррективы. Думаю, вы будете довольны. Она повела их через основной зал ателье, где несколько помощников работали над различными проектами, в отдельную примерочную — просторное помещение с мягким ковром, удобными креслами и полукруглым подиумом перед тройным зеркалом. — Прошу, — Коё жестом пригласила их войти, — устраивайтесь поудобнее. Я сейчас принесу костюмы. Пока она отошла, Чуя опустился в одно из кресел, оглядывая пространство. Осаму остановился у окна, наблюдая за городом внизу. — Погода налаживается, — заметил он. — Кажется, дождь заканчивается. — Надеюсь, это хороший знак, — отозвался Чуя, улыбнувшись отражению Осаму в стекле. Коё вернулась, сопровождаемая двумя ассистентами, которые катили перед собой портновские манекены, укрытые защитными чехлами. — Готовы? — спросила она с легким волнением в голосе. Ассистенты синхронно сняли чехлы, и Чуя застыл в восхищении. Коё определённо превзошла саму себя. Угольно-черный костюм для Чуи был выполнен из тончайшей шерсти с едва заметным блеском. Красные акценты присутствовали в подкладке пиджака, в тонкой окантовке петлиц и в еле заметной вышивке на внутреннем кармане. Но самым поразительным было то, что Коё вшила во внутренний карман пиджака небольшой кусочек ткани с вышитыми словами: «Некоторые вещи стоят того, чтобы за них бороться» — те самые слова, что были выгравированы на их кольцах. Темно-синий костюм Осаму был идеальным дополнением — с аналогичными деталями, но в зеркальном отражении. В его костюме красные акценты заменялись серебристо-серыми, а на внутреннем кармане была та же вышивка, но на французском. — Коё, это… — Чуя не находил слов, подходя ближе и проводя пальцами по ткани, чувствуя ее исключительное качество. — Примерь, — она подтолкнула его к костюму, делая знак ассистентам, которые тут же подхватили костюмы и направились к отдельным кабинкам. — Нужно убедиться, что все идеально сидит. Пока Чуя переодевался в просторной кабинке, с помощью молчаливого, но эффективного ассистента, он не мог не думать о том, сколько труда и любви вложила Коё в эти костюмы. Его сестра всегда была талантлива, но в этих свадебных нарядах было что-то особенное, личное, выходящее за рамки простой работы. Осаму тем временем тихо разговаривал с Коё в основном помещении, их приглушенные голоса доносились сквозь тонкую перегородку. — Как продвигается организация вечеринки? — спросил он, и Чуя невольно прислушался, застегивая рубашку. — Все под контролем, — заверила его Коё тоном, который она обычно использовала, когда говорила о хорошо спланированном показе. — Приглашения разосланы. Шин занимается меню, а Юки подготовит фотозону. Ассистент помог Чуе надеть пиджак, и он почувствовал, как идеально тот сел по фигуре — словно вторая кожа, ни одной морщинки, ни одного лишнего сантиметра ткани. — Старик Танака уже подтвердил, что придет, — продолжала Коё, — хотя и сетовал, что не может полететь во Францию из-за здоровья. Ты знаешь, как он относится к Чуе — практически как к сыну. Он сказал, что приготовил особенный подарок. Чуя улыбнулся, слыша это. Ичиро Танака, владелец автодрома, был одним из первых, кто поддержал их отношения. Строгий старик с суровым лицом и добрейшим сердцем был тем, кто помог Чуе вернуться за руль после реабилитации. — А Мина? — поинтересовался Осаму, и Чуя снова напряг слух. Мина, медсестра из реабилитационного центра, стала для Чуи важным человеком в период восстановления. Именно она поддерживала его в самые тяжелые моменты, когда казалось, что он никогда не вернется к нормальной жизни. — Пока не знаю точно. Она очень хотела приехать на саму свадьбу, однако её малышка решила иначе. Но она прислала поздравительное видео, которое мы покажем на банкете в замке. И специальный подарок — альбом с фотографиями из центра реабилитации. Она назвала его «Дорога домой». Чуя почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Каждый раз, когда он думал о том, сколько людей было рядом с ним во время восстановления, сколько поддержки он получил, эмоции переполняли его. Ассистент закончил последние приготовления, поправил воротник и с поклоном отступил, жестом приглашая Чую выйти и показаться остальным. Чуя глубоко вдохнул, глядя на свое отражение в зеркале кабинки. Человек, смотрящий на него оттуда, выглядел элегантным, уверенным, готовым к новой главе жизни. Иногда ему все еще было сложно узнать себя — не физически, а в более глубоком смысле. Кем был Чуя Накахара до аварии? Кем он стал после? И самое главное — кем он хочет быть сейчас? Он вышел из кабинки, и разговор мгновенно прервался. Осаму, стоящий у окна, обернулся, и на его лице появилось выражение, которое Чуя видел лишь несколько раз в жизни — смесь восхищения, нежности и легкого неверия. — Ну как? — Чуя провел рукой по лацкану, чувствуя легкое смущение под этим пристальным взглядом. — Если ты хотел, чтобы я снова влюбился, то тебе это удалось, — тихо ответил Дазай, не отрывая глаз от Чуи. Коё деликатно отвернулась, делая вид, что проверяет что-то в своих записях, но Чуя заметил легкую улыбку, тронувшую ее губы. Пришла очередь Осаму примерять его костюм, и в момент, когда он вышел из кабинки, теперь уже Чуя не мог отвести взгляда. Темно-синий костюм идеально подчеркивал стройную фигуру Дазая, а легкая полоска придавала наряду утонченность, которая так соответствовала его характеру. — Вы оба выглядите потрясающе, — нарушила молчание Коё, с нескрываемой гордостью оглядывая их. — Осталось внести лишь минимальные корректировки. Думаю, к концу недели костюмы будут полностью готовы. Она подошла к Чуе, поправляя воротник его пиджака. — Тебе идет, — тихо сказала она. — Я рада, что могу сделать это для вас. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на слезы, но Коё быстро отвернулась, вновь становясь деловой и собранной. — Теперь раздевайтесь, мальчики. Нам еще нужно обсудить детали отъезда и несколько организационных вопросов.

***

Вечер выдался тихим и спокойным, но в воздухе витало напряжение. Чуя сидел на краю кровати, телефон в руке казался неподъемно тяжелым. Он только что закончил разговор с родителями, и беседа не задалась с самого начала. — Они не приедут, — голос Чуи звучал напряженно, когда он положил телефон на прикроватный столик. Осаму, который читал книгу в кресле у окна, поднял взгляд, на его лице отразилось беспокойство. — Вообще? — он внимательно смотрел на Чую, готовый поддержать в любой момент. — Нет, они прилетят на свадьбу, — Чуя встал и начал нервно ходить по комнате. — Но отец отказывается присутствовать на предсвадебной вечеринке у Коё. Он остановился у окна, глядя на ночной город, огни которого мерцали, словно отражение звезд. — Говорит, что не видит смысла в «лишних торжествах», — Чуя потер виски, где вновь начала пульсировать головная боль. — Как будто он не понимает, как важно для нас, чтобы все наши близкие собрались вместе хотя бы раз перед свадьбой. Осаму молча подошел и обнял его со спины, позволяя Чуе почувствовать тепло и поддержку. Они просто стояли так некоторое время, глядя на город за окном. — А мать? — спросил Осаму после паузы, его голос был тихим, но Чуя чувствовал вибрацию его груди, прижатого к его спине. — Она придет, если отец «разрешит», — в голосе Чуи сквозила горечь. — После всех этих лет он все еще не может полностью принять мой выбор. И она все еще не может противостоять его решениям. Они стояли так некоторое время, просто чувствуя тепло друг друга, находя утешение в этом простом контакте. Внезапно телефон Осаму завибрировал с уведомлением, нарушив тишину момента. Осаму неохотно отстранился, чтобы проверить сообщение. — Это Хидеко, — сказал он, глядя на экран. — Они с Аой только что получили визы. Пишет, что не может дождаться поездки. Чуя улыбнулся, настроение немного улучшилось. Хидеко всегда умела поднять дух простыми вещами. — Она прислала фотографию, — Осаму развернул телефон экраном к Чуе. — Смотри. На снимке Хидеко и ее девушка Аой позировали с только что полученными визами, широко улыбаясь в камеру. Под фото была надпись «Франция, мы идем!» на японском и французском языках. — Они выглядят счастливыми, — отметил Чуя, чувствуя, как его собственное настроение улучшается при виде радостных лиц подруг. — Хидеко никогда не была в Европе, это будет ее первое путешествие так далеко. — Кстати о визах, — продолжил Осаму, пролистывая сообщения, — Тошиюки написал, что у Аямэ возникли проблемы. Что-то с её предыдущей поездкой во Францию. Кажется, у нее была просрочена туристическая виза в прошлый раз, и теперь посольство требует дополнительные документы. Чуя нахмурился. Тошиюки и Аямэ были давними друзьями Осаму, и их отсутствие на свадьбе было бы заметно. Особенно учитывая, что Тошиюки должен был быть свидетелем со стороны Осаму. — Я попрошу отца помочь, — решительно сказал Чуя, несмотря на только что состоявшийся неприятный разговор. — Раз уж он хочет участвовать в организации свадьбы, пусть сделает что-то действительно полезное. У него есть связи в посольстве Франции. Осаму нежно поцеловал его в висок, где серебрился тонкий шрам — еще одно напоминание о происшествии, которое едва не разлучило их навсегда. — Ты же знаешь, что не обязан всех мирить? — тихо спросил он. — Это наш день. Если кто-то не может радоваться за нас полностью, это их проблема, не наша. В его голосе не было упрека, только забота и желание защитить Чую от лишней боли. Осаму всегда был таким — ставил благополучие и счастье Чуи выше всего остального, даже собственных желаний. Чуя вздохнул и повернулся к нему лицом, поднимая руку и легко касаясь щеки Осаму. — Знаю, — сказал он, глядя в глаза человеку, которого полюбил дважды в одной жизни. — Но они моя семья. Я хочу, чтобы они были там, хочу, чтобы они видели, как я счастлив с тобой. В его голосе звучала решимость, которая появилась у него после аварии — своеобразный дар, родившийся из травмы. Чуя, которого знал Осаму до происшествия, возможно, давно бы махнул рукой на отношения с консервативными родителями, предпочтя собственную свободу их одобрению. Но тот Чуя остался в прошлом, погребенный под обломками металла и стекла. Теперь же он стоял перед Осаму с выпрямленными плечами, и в его синих глазах горел огонь, которого раньше не было — не яростный, как прежде, а спокойный и неугасимый, словно пламя свечи в безветренную ночь. Травма не сломала его; она переплавила, как металл в горниле, оставив после себя что-то более прочное и осознанное. — Я не буду больше прятаться, — произнес он тихо, но каждое слово звучало как клятва. — Ни от них, ни от себя. Ни от того, что чувствую к тебе.

***

Коё превратила свою студию в настоящее произведение искусства. Белые пионы и гортензии соседствовали с нежно-голубыми дельфиниумами, создавая воздушные композиции в каждом углу. Тонкие гирлянды теплого света опутывали потолочные балки, бросая мягкие блики на развешанные повсюду фотографии — Чуя и Осаму в кафе, на автодроме у болида, в больнице после аварии, во время первых робких прогулок на костылях. Каждый снимок рассказывал историю их любви, превращая студию в галерею воспоминаний. Длинные столы, накрытые льняными скатертями цвета слоновой кости, ломились от угощений. Коё заказала торт в виде миниатюрного французского замка — кулинарное произведение искусства с башенками из белого шоколада и сахарными фигурками женихов на вершине. Рядом стояли японские сладости от Шин. Вечеринка для тех, кто не мог присутствовать на официальной церемонии во Франции, была в самом разгаре. Смех и голоса сливались в теплый гул, наполняя пространство студии жизнью и радостью. Старик Танака, опираясь на резную трость с серебряным набалдашником, поднял бокал саке. Его обычно суровое лицо смягчилось, а голос, привыкший отдавать резкие команды на автодроме, звучал неожиданно мягко и проникновенно: — Когда этот рыжий сорванец впервые пришел ко мне на трек, — он окинул Чую теплым взглядом, — я сразу увидел в его глазах огонь. Не просто желание быть быстрым — настоящую страсть, которая горит изнутри. Думал тогда: либо станет чемпионом, либо погибнет молодым. Чуя усмехнулся, помня те первые дни, когда он буквально жил на треке, пытаясь доказать всем и себе, что достоин места за рулем. — А когда он привел тебя, — Танака повернулся к Осаму, — я увидел, как этот огонь стал не просто ярче, а… правильнее. Более осмысленным. Как будто наконец нашел свою цель. — Старик помолчал, собираясь с мыслями. — Жаль, что мои старые кости не дадут мне увидеть вашу церемонию во Франции, но знайте — я пью за ваше счастье здесь, и буду думать о вас в тот день. За то, чтобы ваша любовь была такой же быстрой и надежной, как лучшие болиды! Все подняли бокалы, а Чуя, не сдерживая эмоций, крепко обнял старика. Танака похлопал его по спине сильными, несмотря на возраст, руками. — Спасибо, — прошептал Чуя. — За всё. — Ерунда, мальчик. Это ты научил старикашку верить в чудеса. Шин, элегантная и яркая, в своем шелковом платье цвета морской волны, изящно подняла бокал шампанского: — А теперь мой тост! — её голос звенел от смеха. — За моего любимого бариста, который варил лучший кофе в Йокогаме и умел выслушать любую глупость! И за Осаму, который приходил каждый день, чтобы побыть вместе. Помню, как он заказывал по семь чашек эспрессо за утро, лишь бы подольше остаться рядом с Чуей. Все рассмеялись, а Осаму театрально поклонился, приложив руку к сердцу: — Виновен по всем пунктам! Хотя кофе действительно был превосходным. — Конечно, — подмигнула Шин, — когда его варят с любовью и желанием произвести впечатление! К удивлению Чуи, в самый разгар вечеринки, когда все были увлечены воспоминаниями и тостами, у входа в студию появилась знакомая фигура. Хрупкая женщина в строгом темно-синем костюме неуверенно переступила порог. Одна, без отца. — Мама? — Чуя замер с бокалом в руке, не скрывая удивления. Разговоры вокруг стихли, все обратили внимание на неожиданную гостью. Накахара-сан выглядела усталой, но решительной. В её тщательно уложенных волосах появилась седина, которую она больше не пыталась скрыть, а в глазах читалась внутренняя борьба между долгом и материнской любовью. — Я решила, что имею право радоваться за сына, — тихо, но твердо сказала она, подходя ближе. — Даже если твой отец еще не готов. Но я… я не могу упустить этот момент в твоей жизни. Голос её дрогнул на последних словах. В глазах стояли слезы, но улыбка была искренней — та самая, которую Чуя помнил из детства, когда она читала ему сказки на ночь или гордилась его первыми успехами в школе. — Мама… — Чуя поставил бокал и быстро подошел к ней, чувствуя, как сердце сжимается от смеси радости и боли. Он крепко обнял её, вдыхая знакомый аромат её духов — нежный цветочный запах, который всегда ассоциировался у него с домом и безопасностью. Она прижала сына к себе, и Чуя почувствовал, как один из самых тяжелых камней наконец падает с его души. — Прости меня, — прошептала она ему на ухо. — За то, что так долго не могла найти в себе смелость. За то, что выбирала мир в семье вместо счастья своего ребенка. — Ты здесь, — ответил Чуя, отстраняясь и беря её за руки. — Это главное. Ты здесь, и этого достаточно. Осаму подошел к ним, мягко улыбнувшись: — Накахара-сан, спасибо, что пришли. Это очень много значит для нас обоих. Женщина кивнула, изучая лицо будущего зятя. — Берегите друг друга, — просто сказала она.

***

Вечер продолжался, наполняясь новым теплом от присутствия матери Чуи. Она неловко, но искренне пыталась влиться в компанию, а гости с пониманием и тактичностью делали всё, чтобы она чувствовала себя желанной. Кульминацией стал момент, когда Коё принесла планшет и установила его на почетное место. — У нас особенная гостья по видеосвязи! — объявила она. На экране появилось улыбающееся лицо Мины. — Привет, красавцы! — её голос звучал уставше, но радостно. — Извините, что не могу быть рядом, когда вы тут празднуете любовь. Все собрались вокруг экрана, создавая живую картину — лица, освещенные синим светом планшета, улыбки и блестящие от счастья глаза. — Помню, как ты не мог удержать ложку после операции, — продолжала Мина, обращаясь к Чуе. — Злился на всех, включая меня, клялся, что больше никогда не сядешь за руль. А теперь смотри на себя — летишь во Францию играть свадьбу со своим принцем! — Её голос стал мягче. — Я горжусь тобой, Накахара. Вами обоими. Вы показали мне, что иногда любовь действительно может исцелять не хуже любых лекарств. Чуя провел рукой по глазам, не скрывая слез: — Спасибо, Мина-сан. За всё. Без тебя меня бы здесь не было. — Ерунда, — отмахнулась она. — Ты сам справился. Я только немного помогла твоему упрямству найти правильное направление.

***

Самолёт приземлился в аэропорту Шарль-де-Голль ранним утром. Париж встретил их мелким, почти невесомым дождём и прохладой — не самая типичная погода для конца мая, но по-своему романтичная. — Добро пожаловать во Францию, — Осаму легонько сжал руку Чуи, когда они вышли из здания аэропорта. — Как ощущения? Чуя глубоко вдохнул влажный воздух, наполненный неуловимым ароматом, который нельзя было описать словами — просто «Париж». Смесь свежей выпечки из близлежащего кафе, влажного асфальта, едва уловимых нот духов прохожих и чего-то неопределимого, но безошибочно европейского. — Непривычно, — признался он, оглядываясь вокруг. — Но… волшебно. Словно мы шагнули в другое измерение. Он внимательно всматривался в лица прохожих, в архитектуру даже здесь, в аэропорту, отмечая тысячи мелочей, которые делали это место таким отличным от Японии. Нервное предвкушение, не покидавшее его последние несколько дней, наконец-то сменилось спокойной уверенностью — они действительно здесь, и всё происходит по-настоящему. Их встречали два минивэна с водителями, организованные Коё. Первый автомобиль был забронирован для Чуи, Осаму, Коё, Огая и Элис, второй — для родителей. Водители, французы средних лет, с идеально выглаженными рубашками и профессиональными улыбками, помогали размещать багаж. Один из них, представившийся как Жан-Пьер, говорил на хорошем английском, что заметно облегчало коммуникацию. — Как прошёл полёт? — поинтересовался он у Чуи, пока укладывал его чемодан в багажник. — Долго, но без происшествий, — ответил Накахара с лёгкой улыбкой. Пока водители заканчивали с багажом, Элис не могла усидеть на месте, перебегая от одного взрослого к другому. Предстоящая свадьба дяди Чуи, к которому девочка была очень привязана, наполняла её искренним восторгом. — Дядя Чуя, дядя Осаму! — восклицала она, подбегая к ним с сияющими глазами. — Я не могу поверить, что вы наконец-то сыграете свадьбу! Это будет самый лучший день в истории! Её энтузиазм заставил Чую улыбнуться. — А мы видели замок на фотографиях! — продолжала тараторить девочка. — Мама показывала мне. Он настоящий, как в сказке! И у меня будет специальное платье, и я буду бросать цветы, и… — Элис, дорогая, — мягко прервала её Коё. — Давай дадим дяде Чуе и дяде Осаму немного передохнуть. — О, конечно! — кивнула Элис с серьёзным выражением лица, — Извините. Я просто очень-очень взволнована! — И мы тоже, малышка, — Осаму ласково взъерошил её волосы. — Не волнуйся, у нас будет достаточно времени для разговоров. Пока они обменивались этими фразами, Чуя наблюдал за родителями — своими и Осаму — которые группировались возле второго минивэна. Отец Чуи всё ещё держался несколько отстранённо. Мама выглядела более расслабленной, но всё равно нервно поглядывала на мужа, словно ожидая его реакции на каждую мелочь. Когда все расселись по машинам, и колонна тронулась в направлении центра Парижа, Чуя прильнул к окну. Сначала за стеклом мелькали непримечательные пригороды — типичные для любого крупного города промышленные зоны, скоростные магистрали, безликие офисные здания. Но постепенно пейзаж начал меняться. Появились первые признаки исторического Парижа — старинные здания с мансардными крышами, узкие улочки, вымощенные брусчаткой, цветочные магазинчики и уличные кафе. Несмотря на мелкий дождь, город выглядел необыкновенно живым и приветливым. — Похоже на открытку, — тихо произнёс Чуя, не отрываясь от окна. Каждый поворот улицы, каждый мост, каждая площадь казались знакомыми — не из личного опыта, а из бесчисленных фильмов, фотографий, картин. И всё же реальный Париж оказался совершенно иным — более объёмным, наполненным звуками, запахами и особым ритмом жизни. — На нашу открытку, — Осаму сидел рядом, с нежностью наблюдая за реакцией своего жениха. Его тёмные глаза светились тихой радостью — не столько от вида города, сколько от возможности показать его Чуе. — Ты помнишь, я рассказывал тебе, что мы мечтали побывать здесь вместе? Ещё до… Он не закончил фразу, но Чуя кивнул: — Перед аварией. Да, я помню, как ты рассказывал. Жаль, что эта часть моих воспоминаний не вернулась. В его голосе не было горечи — он давно принял тот факт, что некоторые фрагменты прошлого, вероятно, утеряны навсегда. Но иногда, в такие моменты, когда они соприкасались с чем-то, что должно было быть частью их общей истории, он не мог не ощущать лёгкую тень сожаления. — Значит, создадим новые, — просто ответил Осаму. — Более яркие. И начнём прямо сейчас.

***

Их автомобиль свернул на широкий бульвар, и внезапно, в просвете между зданиями, показалась Эйфелева башня — величественная, словно парящая над городом. Несмотря на пасмурное небо, её силуэт был отчётливо виден, как символ города, как ориентир, напоминающий: вы действительно в Париже. — Смотрите! — воскликнула Элис, первой заметившая знаменитый силуэт. Её глаза расширились, а на лице появилось выражение искреннего восторга. Чуя понимал восторг девочки. Было что-то сюрреалистичное в том, чтобы видеть воочию символ, который столько раз встречался на фотографиях и в фильмах. Одно дело — знать, что это существует, и совсем другое — действительно видеть собственными глазами. Элис провела большую часть жизни здесь, но, видимо, каждый раз башня производила на неё одинаково сильное впечатление. — Мы обязательно поднимемся на неё, — пообещал Осаму, наклоняясь к девочке. — Перед отъездом в замок. Хочешь? — Очень-очень! — закивала Элис. — И дядя Чуя тоже пойдёт с нами? — Конечно, — Накахара улыбнулся. — Я никогда не был на Эйфелевой башне. Это будет новый опыт для нас обоих. Коё, сидевшая впереди рядом с Огаем, обернулась к ним: — Три дня в Париже, затем отправляемся в долину Луары, — напомнила она, просматривая что-то в планшете. — Сейчас едем в отель, заселяемся, отдыхаем. На вечер у нас заказан ресторан с видом на Сену. Очень красивое место, ужин в лучших французских традициях. Чуя заметил, как поморщился Осаму. Он всегда был гурманом, но французская кухня с её насыщенными соусами и изобилием специй иногда казалась ему слишком тяжёлой. Чуя незаметно сжал его руку, безмолвно обещая, что они найдут что-то подходящее и для его вкуса. — Мне нужно будет проверить детали с местными поставщиками цветов, — добавил Огай, открывая ежедневник, который предпочитал электронным аналогам. — И подтвердить бронь транспорта для поездки в замок. Французы могут быть… ненадёжными в таких вопросах. — А нам с Осаму нужно завтра встретиться с организатором, верно? — спросил Чуя, вспоминая плотный график, составленный Коё. — Да, но это во второй половине дня, — Коё улыбнулась, на мгновение смягчая свой обычно строгий вид. — Утром у вас свободное время. Можете прогуляться, если захотите. Париж красивее всего именно утром, когда туристы ещё не заполнили все улицы и площади. Особенно Монмартр — рекомендую начать оттуда. Элис энергично закивала: — Да! Там очень красиво! И художники рисуют прямо на улице! Может быть, вы закажете свой портрет? Для свадьбы? — Отличная идея, — согласился Осаму. — Что думаешь, Чуя? — Мне нравится, — Чуя улыбнулся. Идея небольшой прогулки только вдвоём, без напряжения, связанного с подготовкой к церемонии, казалась очень привлекательной. Они въехали в район, полный элегантных зданий в стиле Османа, с их характерными балконами и серыми крышами. Автомобили остановились перед небольшим бутик-отелем, расположенным на тихой улочке недалеко от Триумфальной арки. Пятиэтажное здание с кремовым фасадом и зелёными ставнями выглядело одновременно роскошно и уютно. Когда они вышли из машин, все невольно задержали дыхание. Здесь, в самом сердце Парижа, воздух, казалось, был пропитан историей и романтикой. С террасы близлежащего кафе доносился аромат свежей выпечки и кофе, а вдалеке слышался приглушённый шум оживлённого города. Даже мелкий дождь к этому моменту прекратился, оставив после себя свежесть и блеск на мокром асфальте. — Итак, мы здесь, — тихо произнес Осаму, обнимая Чую за плечи. — Наше свадебное путешествие началось. Чуя кивнул, ощущая странное волнение. Все эти месяцы подготовки, документы, планирование — всё это было абстрактным и далёким. Теперь же, стоя на парижской улице, он внезапно осознал: это происходит на самом деле. Они действительно собираются сыграть свадьбу, и это не сон. Администратор отеля, элегантная женщина с безупречным английским, быстро оформила их заселение. Номера оказались просторными, оформленными в классическом парижском стиле — высокие потолки с лепниной, антикварная мебель, мраморные камины (хоть и не функционирующие), тяжёлые шторы и мягкие ковры. Номер Чуи и Осаму располагался на верхнем этаже и имел небольшой балкон, с которого открывался вид на крыши Парижа. Первым делом Осаму распахнул балконную дверь, впуская свежий воздух. — Смотри, — позвал он Чую. — Вид почти как из фильма. Чуя подошёл и встал рядом. С их балкона была видна часть Эйфелевой башни, выглядывающая из-за соседних зданий. Вдалеке серебрилась Сена, а справа можно было различить белые купола Сакре-Кёр на Монмартре. — Я начинаю понимать, почему это называют городом любви, — Чуя восхищённо смотрел на вид, открывающийся с балкона. — Здесь невозможно не чувствовать… что-то особенное. Осаму повернулся к нему, и в его глазах читалось то же волнение, что испытывал сам Чуя: — Знаешь, когда мы только планировали эту поездку, я думал, что делаю это больше для тебя. Чтобы дать тебе новые впечатления, новые воспоминания. Но сейчас я понимаю, что это так же важно и для меня. Начать что-то совершенно новое, что не связано ни с твоей аварией, ни с нашим прошлым. Просто… наше будущее. Чуя молча притянул его к себе и поцеловал. Все слова казались излишними.

***

После короткого отдыха в отеле и позднего завтрака, превратившегося почти в обед — свежайших круассанов с джемом, омлета с травами и, конечно, превосходного кофе — Чуя с Осаму решили отправиться на небольшую прогулку, пока остальные приходили в себя после перелёта. День выдался солнечным, словно природа решила извиниться за утренний дождь. Они вышли из отеля около двух часов дня, когда парижане возвращались с обеденного перерыва, а туристы заполняли улицы и площади. Воздух был наполнен гулом разговоров на десятках языков, звуком шагов по брусчатке, музыкой уличных музыкантов и гудками автомобилей. Они шли по набережной Сены, держась за руки — простой жест, который в Японии они обычно себе не позволяли в общественных местах. Здесь же, среди туристов и французов, спешащих по своим делам, это казалось таким естественным. Никто не обращал на них особого внимания, разве что изредка кто-то бросал одобрительный взгляд на два элегантных силуэта, так гармонично смотревшихся на фоне парижских пейзажей. — Смотри, — Осаму указал на художника, рисовавшего акварелью маленькую сценку с влюблённой парой на мосту. Пожилой мужчина с седой бородой и в берете, настолько типичный для образа парижского художника, что казался почти карикатурным, работал быстрыми, уверенными движениями. — Хочешь, закажем портрет? Романтический сувенир из Парижа. — С каких пор ты стал таким сентиментальным? — усмехнулся Чуя, но в его глазах светилась теплота. Он никогда не признался бы вслух, но такие моменты, когда Осаму проявлял неожиданную романтичность, всегда трогали его до глубины души. — С тех пор, как ты сделал мне предложение, — парировал Осаму. — А может, с тех пор, как я сделал тебе встречное предложение. Помнишь, как ты был удивлён? Чуя улыбнулся, вспоминая свой день рождения. Это был обычный вторник, и он не ожидал ничего особенного, тем более что все мысли были заняты предстоящей свадьбой. Церемония была уже спланирована, гости приглашены, билеты куплены. Он думал, что сюрпризов больше не будет. Осаму позвал его на ужин в новый ресторан на верхнем этаже одного из самых высоких зданий. Вид на ночной город был захватывающим — огни небоскрёбов, светящиеся рекламные щиты, тонкие нити дорог, по которым, словно светлячки, двигались автомобили. — Я подумал, что это просто праздничный ужин, — признался Чуя, перебирая в памяти детали того вечера. После десерта Осаму попросил его выйти на открытую террасу ресторана, сказав, что хочет сделать несколько фотографий на фоне ночного Токио. Чуя не подозревал подвоха, пока не услышал знакомые первые ноты песни — той самой, что играла в фильме «Красотка» в сцене финального признания. Это был один из их любимых фильмов, который они часто пересматривали вместе после аварии, и Чуя особенно любил эту сцену, хотя и подшучивал над её сентиментальностью. — Ты появился с пожарной лестницей, — рассмеялся Чуя, вспоминая выражение лиц других посетителей ресторана. — До сих пор не понимаю, как тебе удалось это организовать. — У менеджера ресторана романтичная душа, — подмигнул Осаму. — Плюс я заплатил немалую сумму за аренду той передвижной лестницы и за то, чтобы нас оставили одних на террасе. Он забрался по лестнице с букетом роз, и протянул Чуе руку. — Я чуть не умер от страха, что ты не поймёшь отсылку или решишь, что я сошёл с ума. — А я чуть не умер от смеха, — честно признался Чуя. — Но это было… идеально. Особенно твои слова. Осаму тогда сказал: «Я знаю, ты уже сделал мне предложение, и мы уже планируем свадьбу. Но я хотел сделать это по-своему. Потому что некоторые сказки стоит начать заново, чтобы они стали ещё прекраснее. И я буду напоминать тебе каждый день, почему мы полюбили друг друга — и до аварии, и после». — Думаю, художнику стоит нарисовать не нас сейчас, а ту сцену на крыше, — предложил Чуя, возвращаясь в парижскую реальность. — Было бы забавно. И символично. — Отличная идея, — Осаму кивнул и направился к уличному художнику. Пока Дазай договаривался, показывая фотографию с той памятной ночи на своём телефоне и объясняя что-то на смеси английского и очень ломаного французского, Чуя прислонился к парапету набережной, глядя на неторопливое течение Сены. Туристические катера скользили по воде, на палубах толпились люди с фотоаппаратами. На противоположном берегу группа подростков устроила импровизированный танцевальный баттл под музыку из портативной колонки. Сложно было поверить, что он действительно здесь, в городе, который всегда казался далёким и нереальным, как картинка из книги сказок. Странно, думал Чуя, как жизнь иногда делает неожиданные повороты. Ещё полтора года назад он лежал в больнице. Потом были долгие месяцы физической реабилитации, когда он заново учился ходить, говорить, удерживать предметы. И всё это время рядом был Осаму — терпеливый, понимающий, не требующий ничего взамен, просто поддерживающий и любящий. Франция превзошла все его ожидания. Дело было не только в красоте архитектуры, хотя от величественной гармонии парижских зданий захватывало дух. Что-то было в самом воздухе — ощущение свободы и принятия, которого иногда не хватало дома. Здесь никто не бросал на них косых взглядов, когда они держались за руки. Никто не шептался за спиной. Им не нужно было задумываться о том, как их отношения воспринимают окружающие. Это чувство было новым и удивительно приятным — просто быть собой, без оглядки на общественное мнение. Осаму вернулся с довольной улыбкой: — Он согласился. Я показал ему фотографию с крыши, и он заинтересовался сюжетом. Сказал, что это «très romantique» и предложил стилизовать её под классическую французскую открытку. Готовая работа будет через несколько часов. Мы можем пока пообедать или продолжить прогулку. — Идеально, — Чуя улыбнулся и крепче сжал руку Осаму. — Надеюсь, Коё не будет сердиться, что мы опоздаем на встречу в отеле. — У нас ещё два часа, — заверил его Дазай. — Успеем и картину заказать, и мороженого поесть, и даже, возможно, заблудиться в каком-нибудь живописном переулке. — Звучит как идеальный план, — Чуя рассмеялся и потянул Осаму в сторону художника, который уже готовил краски и кисти. Пока художник работал, они действительно успели зайти в небольшое кафе, где Осаму с удовольствием попробовал знаменитый французский луковый суп, а Чуя оценил утиное конфи. Потом, как и планировали, они купили мороженое в маленькой джелатерии, где итальянский владелец с гордостью демонстрировал свое искусство, создавая настоящие скульптуры из разноцветных шариков. Они немного прогулялись в лабиринте маленьких улочек Латинского квартала, действительно чуть не заблудившись, пока наслаждались неспешной прогулкой и спонтанными открытиями. Антикварный магазинчик, где они провели почти полчаса, разглядывая старинные карманные часы и чернильницы. Маленькая площадь с фонтаном, где местные жители играли в петанк, а седой француз с неизменной сигаретой объяснял правила заинтересованным туристам. Уютная книжная лавка, где Осаму не удержался и купил редкое издание французской поэзии начала XX века. — Ты ведь не читаешь по-французски, — заметил Чуя, когда они вышли из магазина. — Это повод выучить, — парировал Осаму, бережно убирая книгу в сумку. — К тому же, некоторые вещи прекрасны даже если не понимаешь их полностью. В этой фразе было что-то большее, чем просто разговор о книге, и Чуя почувствовал это. Так часто было с Осаму — за простыми словами скрывались более глубокие смыслы. Возможно, именно эта способность видеть и создавать многослойность в обыденном делала его талантливым писателем. Когда они вернулись к художнику, акварель была готова. Простая, но выразительная работа действительно напоминала винтажную открытку. На фоне ночного города силуэт мужчины на пожарной лестнице протягивал букет роз другому, стоящему на балконе. Несмотря на схематичность изображения, в позах фигур чувствовались эмоции — волнение, нежность, любовь. — Это прекрасно, — искренне сказал Чуя, разглядывая работу. — Спасибо вам. Художник, хоть и не понял всех слов, уловил эмоции и улыбнулся, кивнув в знак благодарности. Когда они расплатились и отошли, Осаму осторожно убрал акварель в специальный тубус, который дал им художник. — Это будет наш первый семейный сувенир, — сказал он. — Повесим в доме, когда вернёмся.

***

Три дня в Париже пролетели, как один. Они осмотрели почти все известные достопримечательности: поднялись на Эйфелеву башню, где Элис визжала от восторга, увидев город с высоты; провели полдня в Лувре; прогулялись по Монмартру, и даже совершили короткую прогулку на кораблике по Сене, наблюдая, как вечерний город загорается тысячами огней. Коё, как всегда, держала всё под контролем, координируя расписание и встречи с поставщиками. Накануне отъезда в долину Луары они организовали небольшой семейный ужин в ресторане с видом на Нотр-Дам. Под звуки уличного аккордеониста, доносившиеся с набережной, они наслаждались французской кухней и обсуждали предстоящую церемонию. — Я хочу произнести тост, — неожиданно поднялся отец Чуи. Все затихли, удивлённые этой инициативой обычно молчаливого мужчины. — За моего сына и его избранника. Признаюсь, я не сразу принял этот союз. В моем поколении многие вещи воспринимались иначе. Он сделал паузу, и Чуя замер, не зная, чего ожидать дальше. — Но увидев вас вместе, особенно после… испытания, которое вы прошли, я понял одну важную вещь, — продолжил Акира. — Настоящая любовь не знает условностей. Она просто есть. И я рад, что мой сын нашёл её. В глазах Чуи появились слезы. Это признание от отца значило для него невероятно много, особенно с учетом их непростых отношений в прошлом. — Спасибо, отец, — тихо сказал он, когда его отец сел. Осаму, сидевший рядом, крепко сжал его руку под столом.

***

Наконец наступил день отъезда в долину Луары. Просторный микроавтобус ждал их у отеля ранним утром. Погода стояла идеальная — ясное небо обещало тёплый солнечный день. Багаж был погружен, маршрут согласован, а настроение у всех было приподнятое, несмотря на ранний час. — Замок де Шенонсо, — Осаму показал Чуе фотографии на планшете, пока они устраивались на задних сиденьях автобуса. — Один из самых красивых замков Луары. Его ещё называют «замком дам», потому что большую часть своей истории им владели женщины. — Коё выбрала идеально, — отметил Чуя с улыбкой. — Как всегда. — Замок расположен над рекой Шер, — продолжал Осаму, листая фотографии. — Часть здания буквально стоит на воде. Его построили на основании старой мельницы, а потом расширили, создав эту удивительную галерею, пересекающую реку. И представь — розовые сады будут в полном цвету к нашему приезду. По мере того, как они отдалялись от Парижа, пейзаж за окном менялся. Городские улицы сменились пригородами, затем потянулись поля и виноградники. Элис, сидевшая через проход от них, не отрывалась от окна, периодически восклицая и фотографируя особенно понравившиеся виды. Чуя тоже не мог оторваться от окна, наблюдая, как Франция раскрывается перед ними во всём своём многообразии. Бесконечные поля, ухоженные и геометрически правильные, сменялись рощами и перелесками. Время от времени на холме виднелась старинная церковь или маленькая деревушка с характерными черепичными крышами. А иногда, вдалеке, можно было заметить силуэт замка, напоминающий о богатой истории этих мест. — Это потрясающе, — сказал он после долгого молчания. — Спасибо, что привёз меня сюда. — Это наше общее решение, — мягко напомнил Осаму. — Я знаю, но… — Чуя замолчал, подбирая слова. Он редко говорил о своих глубоких чувствах, предпочитая демонстрировать их действиями. Но сейчас момент казался подходящим. — Когда мы только начали планировать свадьбу, я не был уверен, что хочу устраивать такое… масштабное мероприятие. Думал, может, стоит просто пойти в мэрию в Париже, расписаться и отметить в ресторане. — А теперь? — тихо спросил Осаму. В его глазах читалось понимание — он всегда умел расшифровывать недосказанное Чуей. — А теперь я понимаю, почему ты хотел именно этого, — Чуя улыбнулся, глядя на проплывающие за окном холмы, покрытые виноградниками. — Это как… сказка. И почему бы нам не позволить себе сказку, после всего, через что мы прошли? Осаму молча взял его за руку и крепко сжал. Слова были не нужны. Микроавтобус остановился на небольшой смотровой площадке, откуда открывался вид на долину реки. Это была запланированная остановка для короткого отдыха и фотосессии. Все вышли размяться и сделать фотографии. Вид был действительно захватывающим. Широкая река петляла между холмами, поросшими лесами и виноградниками. На возвышенностях виднелись старинный замок и крепость, а в долине расположились аккуратные деревушки с белыми домиками. Воздух был напоен ароматом трав, а тишину нарушало только пение птиц и отдалённый шум проезжающих машин. — Потрясающе, правда? — Коё подошла к брату, пока остальные восхищённо фотографировали пейзаж. На ней было элегантное платье цвета слоновой кости, а волосы собраны в высокий пучок — даже в поездке она выглядела безупречно. — Стоило лететь через полмира ради этого. — Более чем, — согласился Чуя. — Спасибо за всё, что ты делаешь, сестрёнка. — Пустяки, — она отмахнулась, но улыбка выдавала её удовольствие. — Когда ещё у меня будет шанс организовать свадьбу в замке на Луаре? Я наслаждаюсь каждой минутой этого процесса. Элис подбежала к ним, держа свой фотоаппарат: — Дядя Чуя! Дядя Осаму! Идите сюда, я хочу вас сфотографировать на фоне долины! Они послушно последовали за девочкой, которая с серьёзностью профессионального фотографа командовала ими, указывая, где встать и как позировать. — Повернитесь немного влево… нет, не так сильно. Теперь обнимите дядю Чую… и улыбнитесь! — её указания были настолько точными, что все вокруг с трудом сдерживали смех. — Идеально! Когда фотосессия была закончена, и все подкрепились сэндвичами и кофе из термосов, они снова тронулись в путь. Теперь дорога становилась всё более живописной, проходя через маленькие городки и деревни, каждая со своим уникальным характером. Примерно через час водитель объявил, что они приближаются к замку. Дорога стала уже, окруженная с обеих сторон старыми деревьями, образующими своеобразный зелёный туннель. Когда микроавтобусы свернули на аллею, ведущую к Шенонсо, у всех перехватило дыхание. Величественный замок, казалось, вырастал из воды. Его элегантные белые стены и высокие башни с островерхими крышами отражались в спокойной глади реки. Вокруг расстилались ухоженные сады, а подъездная аллея была обрамлена вековыми деревьями. — Вау, — выдохнула Элис, прилипнув к окну. — Это же настоящий замок из сказки! Они не были единственными посетителями — туристы со всего мира приезжали полюбоваться знаменитым Шенонсо. Но благодаря предварительным договорённостям, их микроавтобус пропустили через служебные ворота к менее публичной части комплекса. Там их встречала элегантная француженка средних лет с идеальной осанкой и тёплой улыбкой. — Месье Дазай, месье Накахара, — она поприветствовала их на удивительно хорошем английском с лёгким французским акцентом. — Я Клодин Морель, ваш организатор. Добро пожаловать в Шенонсо. Как прошла дорога? — Прекрасно, — ответил Чуя. — Виды потрясающие. — Рада слышать, — улыбнулась Клодин. — И это должна быть мадемуазель Элис, о которой я так много слышала. Элис смущённо улыбнулась, явно польщённая вниманием. Клодин поздоровалась с каждым гостем, демонстрируя удивительную память на имена и детали, которые Коё должна была сообщить ей заранее. После обмена любезностями Клодин пригласила всех пройти в небольшой уютный домик недалеко от главного здания. — Это бывшее жилище садовника, сейчас мы используем его как гостевой дом и место для проведения небольших мероприятий, — пояснила она. — Здесь вы сможете отдохнуть с дороги, а затем я проведу вам экскурсию по замку и садам, покажу место будущей церемонии и банкета. Дом садовника оказался чудесным строением из светлого камня с красной черепичной крышей, увитый плющом и розами. Внутри их ждал лёгкий обед — сыры, фрукты, багеты, паштеты и, конечно же, местное вино. Комната была оформлена со вкусом — антикварная мебель, свежие цветы, картины с пейзажами долины Луары на стенах. — Это превосходно, — прокомментировал отец Осаму, профессионально оценивая выставленные на стол вина. — Отличный винтаж. — Благодарю, месье Дазай, — ответила Клодин с лёгким поклоном. — Мы старались выбрать лучшее из местных вин для вашей дегустации. Завтра вам предстоит выбрать, какие из них будут подаваться на свадебном ужине. — Я взяла на себя смелость подготовить для вас план на ближайшие два дня, — продолжила она, протягивая Коё и Чуе с Осаму аккуратные папки. — Сегодня мы осмотрим территорию, обсудим детали оформления. Завтра утром встретимся с шеф-поваром и кондитером для дегустации и окончательного выбора меню. После обеда — встреча с флористом и музыкантами. А вечером, если позволите, я организовала для вас небольшой сюрприз. — Сюрприз? — заинтересованно спросил Осаму. — Это не было бы сюрпризом, если бы я раскрыла детали, не так ли? — с лёгкой улыбкой ответила Клодин. — Скажу только, что это особое развлечение, характерное для Луары и связанное с замком. — А сама церемония будет проходить в саду? — спросил Чуя, просматривая материалы в папке. Там был подробный план территории с отмеченными местами проведения различных частей мероприятия, временной график и списки поставщиков. — В розарии, как мы и обсуждали по электронной почте, — подтвердила Клодин. — Это самое романтичное место во всём Шенонсо, особенно в это время года, когда розы в полном цвету. А банкет будет в Галерее на воде — это особая часть замка, построенная прямо над рекой. В это время года закат особенно красив, и сквозь большие окна галереи вы сможете наблюдать, как последние лучи солнца окрашивают воду в золотистые тона. Её описание было настолько живописным, что все невольно представили эту сцену. — Звучит волшебно, — сказал Осаму, переглянувшись с Чуей. — Так и есть, — улыбнулась Клодин. — Поверьте моему опыту — ваши гости никогда не забудут эту свадьбу. После обеда все немного отдохнули, а затем Клодин повела их на экскурсию. Сначала они осмотрели сам замок — с его богатой историей, элегантной архитектурой и роскошным убранством. Клодин оказалась не только организатором, но и превосходным гидом, рассказывая увлекательные истории о прежних владельцах замка и важных исторических событиях, происходивших здесь. Особенно всех впечатлила Галерея на воде — длинный зал, построенный прямо над рекой, с большими окнами по обеим сторонам, откуда открывались потрясающие виды на реку и сады. Именно здесь должен был проходить свадебный банкет. — Представьте, — говорила Клодин, — вечер, свечи отражаются в окнах, река внизу мерцает в последних лучах заходящего солнца, звучит живая музыка… Это будет незабываемо. Затем они переместились в сады. Розарий, где должна была проходить церемония, превзошёл все ожидания. Аллеи были обрамлены цветущими розовыми кустами всех оттенков — от нежно-розового до глубокого бордового. Воздух был напоен сладким ароматом, а уединённая беседка в центре сада казалась созданной специально для таких событий. — Здесь будет установлена арка из живых цветов, — показывала Клодин. — Стулья для гостей расставим полукругом. После церемонии и фотосессии все переместятся в Галерею для аперитива, а затем — на банкет. Чуя стоял, оглядываясь вокруг, и внезапно ощутил волну эмоций. Это место было настолько прекрасным, настолько далёким от всего, с чем он сталкивался в повседневной жизни, что казалось почти нереальным. И тот факт, что именно здесь они с Осаму собирались связать свои жизни официально, наполнял его глубоким волнением. — Ты в порядке? — тихо спросил Осаму, заметив его состояние. — Более чем, — Чуя улыбнулся, смаргивая непрошенную влагу с глаз. — Просто… это всё настоящее, да? — Настоящее, — подтвердил Осаму, обнимая его за плечи. — Каждая роза, каждый камень этого замка, каждый момент, который мы здесь проведём — всё абсолютно реально. — И всё наше, — добавил Чуя, обводя взглядом розарий, где Клодин уже показывала что-то Коё и остальным. — Хотя бы на один день. — На один день и на всю жизнь в наших воспоминаниях, — сказал Осаму, и в этот момент Чуя был абсолютно уверен, что они приняли правильное решение, выбрав именно это место для своей свадьбы.

***

Вечером, когда основная часть группы разместилась в отеле неподалёку от замка, Чуя вышел на балкон своего номера. Вдалеке, подсвеченный мягкой иллюминацией, возвышался силуэт Шенонсо — их сказочного замка на один день. Несмотря на усталость от насыщенного дня, он чувствовал необыкновенный прилив энергии и предвкушения. Осаму присоединился к нему, протягивая бокал местного вина, которое они купили по дороге в отель. — За нашу французскую авантюру, — предложил он тост. — За нашу французскую авантюру, — согласился Чуя, соприкасаясь бокалами. — И за все приключения, которые ждут нас впереди. Они стояли, наслаждаясь вином и видом, в тихом предвкушении событий, которые должны были произойти через два дня. Путешествие, начавшееся в Йокогаме, привело их сюда — в сердце Франции, на порог новой главы их общей истории.

***

Ранним майским утром парижский аэропорт Шарль-де-Голль гудел привычной суетой, но для Осаму и Чуи весь этот шум отступал на задний план. Они стояли в зоне прилетов, нервно поглядывая на табло. Рейс из Токио должен был приземлиться с минуты на минуту. Чуя, одетый в светло-серый кардиган поверх белой рубашки, нетерпеливо постукивал ногой по полу. Осаму, в темно-синем пальто несмотря на теплую погоду, положил руку ему на плечо. — Они прилетели, — произнес он, глядя на обновившееся табло. — Еще немного, и начнется настоящая суматоха. Чуя слегка улыбнулся, накрыв его руку своей: — После всего, через что мы прошли, немного суматохи — это ничто. Сквозь высокие панорамные окна терминала лился золотистый солнечный свет, образуя на мраморном полу причудливые узоры. Осаму подумал, что этот солнечный день — хороший знак. В последние месяцы подготовки к свадьбе им часто не хватало именно света — родители Чуи долго не могли смириться с выбором сына, бюрократические проволочки с документами казались бесконечными, да и сама идея церемонии за границей встречала сопротивление с разных сторон. Но сейчас, глядя на залитый солнцем терминал, Осаму чувствовал, что всё встало на свои места. — Вон они! — внезапно воскликнул Чуя, указывая на стеклянные двери, ведущие из зоны получения багажа. Показались две женские фигуры — одна высокая и стройная, с фотоаппаратом на шее, вторая — чуть ниже, в элегантном черном брючном костюме, с ярко-красной помадой на губах и коротко стриженными темными волосами. Шин и Юки. Они оглядывались по сторонам, пока не заметили машущих им Осаму и Чую. — Дазай! Накахара! — Шин устремилась к ним, оставив свой чемодан на попечение Юки. Её каблуки звонко стучали по мраморному полу, а лицо светилось радостью. Она крепко обняла сначала Чую, потом Осаму, оставив на их щеках следы ярко-красной помады. — Боже мой, я не могу поверить, что мы действительно здесь, — проговорила она, оглядываясь вокруг с широко распахнутыми глазами. — Париж! Ради свадьбы моего маленького упрямого коллеги! — Я выше тебя, Шин, — со смешком возразил Чуя, но его глаза блестели от волнения. — В душе ты всегда останешься тем коротышкой, который ронял подносы в свой первый день в кафе, — парировала Шин, крепко сжимая его плечи. — Не могу поверить, что ты выходишь замуж. В замке! Во Франции! Юки, наконец догнав их с багажом, тут же принялась фотографировать эту сцену встречи. Её фотоаппарат щелкал, запечатлевая каждый момент — слезы радости в глазах Шин, смущенную улыбку Чуи, нежный взгляд Осаму, устремленный на жениха. Затем она переключилась на окружающую обстановку — удивленные лица проходящих мимо пассажиров, наблюдающих за эмоциональной сценой, игру света на полированных поверхностях терминала, контраст между деловой атмосферой аэропорта и бурным проявлением чувств в их маленькой группе. — Юки, может, сначала поздороваешься? — с улыбкой предложил Осаму. Молодая женщина опустила камеру и смущенно улыбнулась: — Прости. Профессиональная деформация. — Она шагнула вперед и тепло обняла обоих. — Поздравляю вас. Это большая честь быть вашим свадебным фотографом. — Мы не могли представить никого лучше, — искренне ответил Осаму. — Твои фотографии с выставки до сих пор висят у нас в гостиной. Юки покраснела от комплимента, но тут же вернулась к своему профессиональному я: — Я не пропущу ни одного момента, обещаю. Это будет не просто свадебный альбом, а настоящая история, рассказанная через объектив. Ваша история. Группа направилась к кафе в зале ожидания — следующий рейс из Токио с их друзьями должен был прибыть только через час. По дороге Шин засыпала Чую и Осаму вопросами: — Как замок? Вы уже его видели? Они устроились за столиком у окна, откуда открывался вид на взлетно-посадочную полосу. Официантка приняла заказ — четыре чашки крепкого кофе и ассорти французских пирожных. Пока Осаму рассказывал о деталях предстоящей церемонии, Чуя не мог оторвать взгляда от дисплея прибытия — через сорок минут должен был приземлиться рейс с Тошиюки и Аямэ. — Тошиюки очень волновался из-за перелета, — сказал Осаму, заметив направление взгляда Чуи. Аямэ на седьмом месяце, и врачи долго не давали добро на путешествие. — Но Аямэ настояла, — добавил Чуя. — Сказала, что ни за что не пропустит «исторический момент». Шин рассмеялась, отпивая кофе: — О, это так похоже на Аямэ! Помню, как на твой день рождения, Чуя, она приехала с температурой под сорок, потому что обещала помочь с тортом. — А Тошиюки чуть с ума не сошел от беспокойства, — подхватил Осаму с улыбкой. — Но в итоге торт был восхитительным. Они погрузились в воспоминания — о днях рождения, совместных праздниках, о времени, проведенном вместе.

***

— А вот и они! — внезапно воскликнул Осаму, указывая на табло прилетов. Рейс из Токио приземлился на пятнадцать минут раньше расписания. Они поспешили обратно к зоне прибытия. Через некоторое время среди потока пассажиров показалась знакомая пара. — Тошиюки! Аямэ! — позвал Осаму, и пара обернулась. Лицо Тошиюки просияло при виде друга детства. Он ускорил шаг, насколько позволяло состояние жены, и через мгновение уже обнимал Осаму. — Ты выглядишь… счастливым, — сказал он, отстраняясь и внимательно глядя на друга. — По-настоящему счастливым. — Так и есть, — просто ответил Осаму, переводя взгляд на Аямэ. — Как ты, Аямэ-чан? Перелет не был слишком утомительным? Аямэ, несмотря на очевидную усталость, светилась какой-то внутренней радостью. Она подошла ближе, поддерживая живот одной рукой. — Малыш тоже хотел на свадьбу, — улыбнулась она, поглаживая округлость живота. — Пинался весь полет, словно танцевал от восторга. Чуя подошел к ней, неуверенно протягивая руку: — Можно? Аямэ кивнула, и он осторожно положил ладонь на её живот. Через мгновение под его пальцами что-то шевельнулось — маленькая ножка или ручка. Лицо Чуи преобразилось от удивления и восхищения. — Это… невероятно, — прошептал он. — Именно так, — подтвердила Аямэ, накрывая его руку своей. — Жизнь — невероятная штука, Чуя-кун. Она продолжается, несмотря ни на что. Как и ваша с Осаму история. Время пролетало незаметно в разговорах. Наконец, табло показало прибытие последнего рейса, на котором должны были прилететь Хидеко и Аой. Все вместе они отправились к выходу из зоны получения багажа. Хидеко появилась первой — невысокая девушка с длинными, выкрашенными в неизменный розовый цвет, волосами. Она тащила два огромных чемодана и выглядела абсолютно счастливой. Увидев Чую, она бросила багаж прямо посреди прохода и кинулась ему на шею: — Накахара! Наконец-то ты повзрослел! Она со смехом взъерошила его волосы, как делала в детстве, когда хотела подразнить. Чуя попытался увернуться, но безуспешно. Аой, девушка Хидеко, появилась следом — высокая, с длинными черными волосами, собранными в элегантный пучок, в скромном но изысканном платье цвета слоновой кости. Она выглядела полной противоположностью своей энергичной спутнице, и это контраст только подчеркивал, как они дополняют друг друга. Она тепло обняла обоих женихов, а затем протянула им небольшую коробку, искусно упакованную в традиционный японский стиль. — Что это? — спросил Осаму, принимая подарок. — Сладости из Киото, — объяснила Аой своим мягким, спокойным голосом. — Чтобы вы не скучали по дому посреди всей этой французской роскоши.

***

Вечерний Париж раскрылся перед ними во всем своем великолепии. Ресторан «Le Jardin Secret», выбранный Коё для предсвадебного ужина, располагался в самом сердце исторического центра, в уединенном внутреннем дворике старинного особняка XVIII века. Каменные стены, увитые плющом, создавали ощущение уединенности и защищенности от городского шума, а многочисленные цветущие глицинии и розовые кусты наполняли воздух тонким ароматом. Когда Чуя и Осаму прибыли в сопровождении встреченных в аэропорту друзей, родители обоих женихов, а также Коё с Огаем и Элис уже ожидали их за длинным столом, накрытым под открытым небом. Прозрачный тент, натянутый над садом на случай дождя, был украшен гирляндами маленьких огоньков, которые мерцали подобно звездам. Их свет дополняли десятки свечей в стеклянных подсвечниках, расставленных по всему столу. — Наконец-то! — Коё поднялась навстречу брату, одетая в элегантное платье цвета лаванды, подчеркивающее её стройную фигуру. — Мы уже начали беспокоиться. — Пробки, — коротко объяснил Чуя, обнимая сестру. — Париж в этом плане ничем не отличается от Токио. Коё особенно тепло приветствовала Шин, с которой у нее сложились почти сестринские отношения после того, как та поддерживала Чую в самые трудные дни его реабилитации. — Без тебя он бы не справился так быстро, — сказала Коё, обнимая Шин. — Спасибо, что была рядом с ним, когда я не могла. Шин, обычно такая бойкая и уверенная, смутилась: — Он бы сделал то же самое для меня. Так поступают друзья. Все расселись за столом. Чуя и Осаму в центре, по обе стороны от них — родители. Рядом с родителями Чуи сидели Коё, Огай и маленькая Элис, которая с нескрываемым любопытством изучала новые лица. По другую сторону, рядом с родителями Осаму, разместились Шин, Юки, Тошиюки и Аямэ, Хидеко и Аой. Несколько мест, казалось, специально оставили пустыми — символический жест для тех, кто не смог приехать. Когда все устроились, и официанты начали разливать шампанское (и безалкогольные альтернативы для Аямэ и Элис), Осаму поднялся с бокалом: — Прежде чем мы начнем этот вечер, я хотел бы сказать несколько слов, — его голос, обычно спокойный и размеренный, сейчас звучал с легкой дрожью волнения. — Я хочу поблагодарить каждого из вас за то, что проделали такой долгий путь, чтобы разделить с нами этот момент. Он обвел взглядом стол, задерживаясь на каждом лице: — Для нас это не просто праздник, это… воссоединение. Собрать вместе людей, которые были с нами в самые трудные времена — это лучший подарок, о котором мы могли мечтать. Осаму перевел взгляд на Чую, и его глаза наполнились нежностью: — Когда Чуя попал в аварию, и врачи сказали, что он может не вспомнить последние годы нашей жизни, я был опустошен. Но каждый из вас по-своему помогал нам начать заново. Кто-то, — он кивнул в сторону Шин, — был рядом с Чуей каждый день в реабилитационном центре. Кто-то, — взгляд на Тошиюки, — поддерживал меня, когда я был на грани отчаяния. Его голос слегка дрогнул: — А кто-то, — теперь он смотрел на родителей Чуи, — нашел в себе силы принять наши отношения, хотя это было непросто. Отец Чуи, обычно сдержанный и строгий, заметно смягчился под этим взглядом. Чуя тоже поднялся, взяв свой бокал: — Год назад я не помнил многих из вас, — начал он, и по столу пробежала волна легкого волнения. — Сегодня я не могу представить своей жизни без каждого сидящего за этим столом. Он посмотрел на Осаму с теплотой и благодарностью: — Осаму никогда не давил на меня, не требовал, чтобы я вспомнил. Вместо этого он позволил мне узнать его заново, влюбиться заново. И за это я буду благодарен ему всю жизнь. Многие за столом украдкой вытирали слезы, но атмосфера была не грустной, а наполненной светлой радостью и надеждой. — За новое начало, — провозгласил Чуя, поднимая бокал. — И за всех вас, кто сделал его возможным. — За новое начало! — эхом отозвались гости, и хрустальные бокалы мелодично зазвенели. После тостов подали закуски — изысканные французские деликатесы, адаптированные с учетом японских гастрономических предпочтений. Разговор за столом тек непринужденно, разбиваясь на маленькие группы, затем снова объединяясь в общую беседу. Шин, сидевшая напротив Коё, делилась историями о работе Чуи в кафе до аварии: — Знаете, он был настоящим художником, когда дело касалось латте-арта, — рассказывала она, жестикулируя. — Его розетты и сердечки были лучшими. После аварии ему пришлось учиться всему заново — он не мог даже удержать питчер первое время. Но он был таким упрямым! Тренировался часами, пока руки снова не начали слушаться. Хидеко, которая дружила с Чуей с детства, подхватила тему, вспоминая их школьные годы: — В начальной школе он был таким же упрямым, — она усмехнулась, бросив взгляд на покрасневшего Чую. — Помню, как он поспорил с учителем физкультуры, что пробежит пять кругов вокруг школы без остановки. Учитель, конечно, не верил, что такой маленький мальчик справится. Но Чуя… о, он не просто пробежал эти пять кругов. Он пробежал семь, просто чтобы доказать, что мог. — Звучит как Чуя, которого я знаю, — с улыбкой заметил Осаму. В другом конце стола происходило нечто удивительное. Родители Чуи и родители Осаму, которые изначально держались несколько скованно, постепенно нашли общий язык. Все началось, когда отец Осаму заметил книгу в сумке матери Чуи — редкое издание японской классики. — Вы интересуетесь Нацумэ Сосэки? — спросил он, и её лицо мгновенно просветлело. — Это мой любимый автор, — ответила она с неожиданным энтузиазмом. — Я перечитываю «Ваш покорный слуга кот» каждую весну. Есть что-то особенное в том, как он описывает обыденную жизнь через призму кошачьего взгляда. — Абсолютно согласен, — оживился Хироаки. — Эта отстраненная точка зрения позволяет увидеть человеческие отношения в совершенно ином свете. Они погрузились в оживленную дискуссию о японской классической литературе, забыв о первоначальной неловкости. Тем временем отец Чуи, обнаружил неожиданную точку соприкосновения с матерью Осаму, когда разговор зашел о французских винах и регионах. — В прошлом году я заключал контракт с виноделами из Бордо, — рассказывал он, с интересом разглядывая бутылку местного вина. — Но никогда не был в долине Луары. Всё больше по деловым центрам. — О, вы многое потеряли, — улыбнулась Этсуко. — Луарские замки — это настоящая сказка. Каждый имеет свою уникальную историю, архитектуру. Замок, который выбрали мальчики для церемонии, — один из самых красивых. Осаму, наблюдавший за этой сценой из противоположного конца стола, тихо сжал руку Чуи под скатертью. — Кажется, наши семьи нашли общий язык быстрее, чем мы ожидали, — прошептал он с легким удивлением. — Ничто так не объединяет, как счастье детей, — ответил Чуя, наблюдая за своим обычно сдержанным отцом, который сейчас оживленно жестикулировал, рассказывая что-то матери Осаму. — Никогда не видел его таким… человечным. — Может быть, это начало новой главы не только для нас, но и для них, — предположил Осаму. Десерт — изысканный шоколадный торт с лавандовым кремом и свежими ягодами — был встречен всеобщими восторженными возгласами. Элис, до этого тихо сидевшая между родителями, не могла скрыть своего восхищения: — Это самый красивый торт, который я когда-либо видела! — воскликнула она, и все улыбнулись её непосредственности. Когда официанты разносили кофе и дижестивы, Коё внезапно поднялась со своего места, привлекая всеобщее внимание: — У меня есть сюрприз для наших женихов, — объявила она с загадочной улыбкой. — Вчера я получила особенное сообщение… Она достала из элегантной сумочки планшет и включила его. После нескольких прикосновений к экрану она поставила устройство так, чтобы всем было видно, и нажала «воспроизвести». На экране появилось лицо пожилого мужчины — старика Танаки. — Накахара-кун, Дазай-кун, — начал он с традиционным поклоном. — Жаль, что не могу присутствовать лично, но передаю вам свои наилучшие пожелания. Чуя, я горжусь тобой — ты вернулся за руль и в жизнь с таким же упорством, как всегда. Берегите друг друга и помните: в самых крутых поворотах судьбы главное — держаться вместе. Следом на экране появилась Мина. — Осаму, помнишь, как ты спрашивал меня, вернется ли когда-нибудь прежний Чуя? — улыбнулась она. — Я тогда сказала, что он будет другим, но не менее удивительным. Кажется, я была права. Поздравляю вас обоих! Глаза Чуи наполнились слезами, которые он не пытался скрыть. Осаму обнял его за плечи, и в этот момент всем стало очевидно, насколько долгий путь они прошли к этому вечеру в Париже. Под звон бокалов и аплодисменты друзей и родных будущие супруги ощутили то, что можно было назвать только абсолютным счастьем — когда прошлое принято, настоящее прекрасно, а будущее полно надежд.

***

Вечер перед свадьбой выдался на удивление теплым для начала июня. Замок де Шенонсо, освещенный закатным солнцем, казался декорацией из сказки — каменные стены отливали золотом, а в окнах играли отблески реки Шер. Вековые деревья вокруг замка отбрасывали длинные тени на старинную брусчатку, а воздух был наполнен ароматом роз, жасмина и лаванды из знаменитых садов. В одном из внутренних двориков замка, окруженном каменными арками, увитыми плющом, был накрыт стол для предсвадебного ужина. Винтажные гирлянды, развешанные между колоннами, светились мягким янтарным светом, создавая уютную, почти волшебную атмосферу. Белоснежные скатерти с вышитой монограммой «Ч&О» мягко ложились на старинные деревянные столы. В центре каждого стола стояли композиции из пионов и полевых цветов в антикварных вазах, а между ними мерцали свечи в серебряных подсвечниках. Хрустальные бокалы и изящные фарфоровые тарелки дополняли картину утонченной элегантности. У каждого прибора лежало маленькое меню, украшенное акварельными миниатюрами замка и японскими мотивами — деликатный мост между двумя культурами, которые объединились в этой свадьбе. Чуя, в светло-сером костюме с бордовым жилетом, стоял у входа в дворик, встречая последних гостей. Его рыжие волосы, зачесанные назад, золотились в лучах заходящего солнца, а в лацкан пиджака была вдета бутоньерка из маленькой белой розы и веточки лаванды. В руках он держал бокал шампанского, к которому едва притронулся — слишком много эмоций бурлило внутри. Он медленно обвел взглядом собравшихся — тех, кто был ему по-настоящему дорог, кто поддерживал их с Осаму на каждом этапе пути. Тошиюки с Аямэ, нежно поглаживающей округлившийся живот; Хидеко и Аой, держащиеся за руки под столом, думая, что никто не видит; Шин, оживленно беседующая с Юки, которая даже сейчас не расставалась с фотоаппаратом; Коё и Огай, присматривающие за Элис, которая, несмотря на поздний час, была полна энергии и с восторгом изучала каждый уголок средневекового двора. И Осаму… Дазай стоял в центре небольшой группы, рассказывая что-то своим родителям и отцу Чуи. Костюм идеально сидел на его высокой фигуре, а волосы, обычно растрепанные, сегодня были аккуратно уложены. Он жестикулировал, что-то объясняя, и даже суровый отец Чуи улыбался его словам. Даже сейчас, глядя на Осаму, Чуя испытывал трепет, словно они только познакомились. Дазай, словно почувствовав его взгляд, обернулся и встретился с ним глазами через дворик. Уголки его губ приподнялись в легкой улыбке, а затем он незаметно для других подмигнул Чуе. Чуя не смог сдержать ответной улыбки. Завтра, ровно в полдень, они произнесут клятвы перед всеми этими людьми. Клятвы, которые лишь формализуют то, что они уже знают в душе — их связь нерушима, она выдержала испытание даже потерей памяти. Когда все заняли свои места за столом, звон бокалов возвестил о начале ужина. Французские официанты в строгих жилетах начали разносить закуски — фуа-гра с инжирным конфитюром, тартар из морского гребешка, карпаччо из говядины с трюфельным маслом. Вино, специально отобранное сомелье замка, мягко лилось в бокалы. Тошиюки, сидевший по правую руку от Дазая, вдруг поднялся со своего места, постучав по хрустальному бокалу серебряной ложечкой. Звон прокатился по дворику, и разговоры постепенно стихли. — Как друг жениха — или одного из женихов, я до сих пор не привык к этой терминологии, — он улыбнулся, вызвав легкий смех гостей, — я хотел бы первым произнести тост. Все притихли, повернувшись к нему. Аямэ, его жена, смотрела на мужа с гордостью, положив руку на живот, словно их будущий ребенок тоже должен был услышать эти слова. Коё, сидевшая неподалеку, приготовила камеру на телефоне, желая запечатлеть этот момент. — Я знаю Осаму с первого класса начальной школы, — начал Тошиюки, его голос, обычно спокойный и немного застенчивый, сегодня звучал уверенно. — Мы делили парту двенадцать лет, и за все эти годы я ни разу не видел его таким счастливым, как рядом с Чуей. — Он поднял бокал, салютуя Накахаре.— Помню, как Осаму впервые рассказал мне о том, что теперь встречается с тобой, парнем «который делает лучший кофе в городе и смотрит так, будто хочет испепелить взглядом». — Он повернулся к Чуе с шутливо-виноватой улыбкой. — Прости, друг, но именно так он о тебе отзывался. По залу прокатилась волна смеха, а Чуя, сидевший напротив Осаму, с притворной строгостью посмотрел на своего будущего мужа. — Я до сих пор так на него смотрю, — усмехнулся он, вызвав новую волну смеха. Осаму театрально приложил руку к сердцу, будто его ранили, но глаза его лучились счастьем. — И знаете что? — продолжил Тошиюки, и его голос стал серьезнее. — Я помню, как Осаму менялся после каждой встречи с тобой, Чуя. Он приходил ко мне домой, падал на диван и начинал рассказывать о тебе так, словно открыл новую галактику. «Он спорит со мной обо всём постоянно, Тоши! Представляешь? Он никогда не соглашается просто так!» Чуя почувствовал, как его щеки теплеют, а Осаму смотрел на него через стол с таким выражением лица, что сердце пропустило удар. — После аварии, — продолжил Тошиюки уже совсем серьезно, и по залу прокатилась волна тишины, — я видел, как вы заново строили отношения. И знаете, это было… вдохновляюще. Я видел, как Осаму сидел ночами, листая ваши старые фотографии. Он никогда не терял веры. Тошиюки повернулся к Накахаре: — А ты, Чуя, нашел в себе силы довериться чувству, которое было сильнее памяти. Я был свидетелем того, как ты заново узнавал Осаму, как открывал его для себя, как находил в себе смелость полюбить его снова, даже не имея прошлого, на которое можно было бы опереться. Он поднял бокал еще выше: — За любовь, которая не боится начать с чистого листа! За отвагу сердца, которое умеет находить свой путь даже в темноте! За Осаму и Чую — пусть ваша вторая история будет еще прекраснее первой! — За любовь! — подхватили гости, поднимая бокалы. Осаму поймал взгляд Чуи через стол, и на мгновение весь мир словно исчез, оставив только их двоих, связанных невидимой нитью через пространство, время и даже забвение. После Тошиюки слово взяла Шин. В элегантном черном платье с глубоким вырезом и с жемчужным колье на шее она выглядела совсем не похожей на ту девушку в потертом фартуке, которая работала с Чуей в кафе и часто забывала причесаться перед сменой. — Когда Чуя только устроился в нашу кофейню, — начала она, поправляя выбившийся локон темных волос, — я подумала: «Какой хмурый парень». Он молчал целый день, идеально варил кофе и так свирепо смотрел на шумных посетителей, что они инстинктивно понижали голос. — Она улыбнулась воспоминанию. — Но однажды я увидела, как он улыбается, разговаривая по телефону в подсобке. И поняла — просто его улыбка предназначена для кого-то особенного. Помню, как Осаму зашел за Чуей после смены, весь промокший от дождя, с книгой под мышкой. И знаете что? Я никогда не видела, чтобы чей-то взгляд так мгновенно менялся — от усталости к такому… сиянию. Чуя посмотрел на дверь, увидел Осаму, и его глаза буквально загорелись. В тот момент я поняла — это настоящее. Шин сделала паузу, затем продолжила: — После аварии, — её голос дрогнул, и она на секунду прикрыла глаза, собираясь с силами, — Чуя часто спрашивал меня, каким он был раньше. Какими были вы. Он мог часами слушать истории о том, как вы познакомились, как начали встречаться, какими были вместе. Но я всегда добавляла: «Важно не то, каким ты был, а каким ты становишься сейчас». И сегодня, глядя на вас, я могу сказать — я счастлива видеть, каким ты стал, Чуя. Какими вы стали вместе. Юки, сидевшая рядом с камерой наготове, незаметно вытерла слезу, а затем снова принялась фотографировать, запечатлевая трогательный момент. Хидеко, лучшая подруга Чуи с детских лет, обнимая свою девушку Аой одной рукой, подняла бокал другой. — Как человек, знавший Чую с детства, — начала она с озорной улыбкой, — могу сказать: ты всегда был упрямым, гордым и несговорчивым. Помнишь, как в третьем классе ты отказался пригласить на танец Мизуки-чан, потому что она сказала, что рыжие волосы некрасивые? Ты танцевал со стулом весь вечер! Чуя закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. Осаму наклонился к нему: — Ты никогда не рассказывал мне эту историю! — Потому что Хидеко преувеличивает! — возразил Чуя, но его глаза смеялись. — Ничего подобного, — возразила Хидеко. — Но именно эти качества — упрямство, гордость, верность своим принципам — помогли тебе справиться с травмой и восстановиться. Когда врачи сказали, что ты, возможно, никогда не сможешь снова сесть за руль, ты просто сказал: «Посмотрим» тем самым тоном, который я знаю с детства, и я сразу поняла — ты справишься. Она сделала паузу, и её улыбка стала мягче: — А еще… ты всегда был верным. Если Чуя что-то решил — это навсегда. Если он кого-то любит — это навсегда. Даже если память подведет, сердце помнит. Она повернулась к Осаму, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на предупреждение, но смягченное улыбкой: — Тебе повезло, Дазай, что он решил любить именно тебя. Береги это. — Я знаю, — тихо ответил Осаму, и в его голосе звучало такое благоговение, что сердце Чуи снова пропустило удар. Потом была очередь Коё. — Мой младший брат всегда был бунтарем, — начала она, и её голос, обычно твердый и уверенный, сейчас звучал мягче. — Он делал все наперекор — даже влюбился в человека, который, казалось, был его полной противоположностью. Она нежно посмотрела на Чую, своего единственного брата, с которым они прошли через столько жизненных бурь: — Когда случилась авария, я была в ужасе. Не только из-за физических травм, но потому что знала, как ты любил Осаму. И потерять эти чувства казалось почти такой же трагедией, как потерять жизнь. Коё сделала глубокий вдох, справляясь с эмоциями: — Но потом я увидела, как ты заново узнаешь его. Как вы вместе заходите в кафе — не как пара, а как почти незнакомцы. Как Осаму терпеливо рассказывает тебе истории о ваших прежних днях, не требуя ничего взамен. Как между вами снова возникает связь — медленно, иначе, но не менее глубоко. И я поняла — некоторые вещи просто предначертаны. Некоторые души просто созданы друг для друга, и даже потеря памяти не может этого изменить. Элис, сидевшая рядом с ней, широко распахнула глаза: — Как в сказке! — прошептала она достаточно громко, чтобы все услышали. — Именно так, милая, — согласилась Коё, нежно поглаживая девочку по голове. — Как в самой настоящей сказке. — Например, то, как Осаму переворачивает мою жизнь с ног на голову, — пошутил Чуя, пытаясь скрыть волнение, которое грозило переполнить его. Все рассмеялись, включая родителей Осаму. Мать Осаму, Этсуко, заговорила следующей: — Когда Осаму впервые привел Чую домой, — начала она, и её голос звучал мелодично, как у профессиональной рассказчицы, — я сразу поняла — это серьезно. Не из-за того, что сказал Осаму, а из-за того, как он смотрел, когда Чуя не видел. С таким… благоговением. Она повернулась к сыну: — Мой мальчик всегда был скрытным. Даже в детстве он прятал свои настоящие чувства за шутками и показным легкомыслием. Но рядом с Чуей он становился другим — более открытым, более настоящим. Словно наконец нашел человека, с которым можно не притворяться. Она улыбнулась Чуе, и в её глазах светилась искренняя теплота: — Ты дал моему сыну то, что не мог дать никто другой — возможность быть собой. Настоящим. И за одно это я буду вечно благодарна. Хироаки кивнул в знак согласия: — А после того, как Чуя пришел просить руки нашего сына перед своим предложением, я окончательно понял, что это тот человек, который сделает Осаму счастливым. — Он поправил очки характерным жестом, — Уважение к традициям всегда ценно, даже когда речь идет о создании новых. Вечер продолжался в теплой, почти семейной атмосфере. После ужина, состоявшего из изысканных французских блюд с легкими японскими акцентами, Тошиюки, оказавшийся гораздо более организованным, чем можно было предположить, объявил о начале «официальной» части «мальчишника» — совместного, для обоих женихов. Гостей ждала дегустация редких вин из погребов замка, проведенная самим виноделом — пожилым французом с аристократическими манерами и энциклопедическими знаниями о каждой бутылке. После дегустации началась игра с шуточными предсказаниями о семейной жизни — каждый гость писал совет или пророчество на маленькой карточке, затем они перемешивались, и женихи по очереди вытягивали их, читая вслух.

***

Когда вечер начал клониться к ночи, а гости постепенно расходились по своим комнатам, уставшие, но счастливые, Чуя и Осаму остались вдвоем на небольшом каменном балконе, выходящем прямо на реку Шер. Ночь окутала замок, превратив его в силуэт из сказки, и только звезды, необычайно яркие вдали от городских огней, освещали их лица. Чуя облокотился на старинные перила, ощущая под ладонями прохладу камня, видевшего сотни лет истории. Осаму стоял рядом, их плечи соприкасались — простой, но такой важный контакт. — Ты нервничаешь? — тихо спросил Осаму, глядя на темную гладь воды, в которой отражались звезды. Чуя медленно покачал головой, удивляясь своему спокойствию: — Странно, но нет. Я думал, что буду на грани панической атаки, — он улыбнулся. — Но я чувствую… уверенность. Словно все дороги, все решения, все случайности вели именно к этому моменту, к этому месту, к нам сегодняшним. Осаму взял его за руку, переплетая их пальцы. Их помолвочные кольца тихо звякнули, соприкоснувшись. — Знаешь, иногда я думаю… что бы было, если бы не авария. Мы бы, наверное, тоже сыграли свадьбу. Но это было бы просто продолжением нашей истории. — А сейчас? — тихо спросил Чуя, глядя в глаза Осаму, в которых отражались звезды. — А сейчас это наша вторая история. Ты полюбил меня дважды, Чуя. Несмотря на потерянные воспоминания. — Голос Осаму дрогнул от переполнявших его чувств. — Это… это больше, чем я когда-либо мог надеяться. Чуя развернулся к нему, не отпуская руки, и их лица оказались так близко, что он мог чувствовать теплое дыхание Осаму на своих губах: — Когда я очнулся в больнице и не помнил ничего, было страшно. Я видел, как ты смотришь на меня — с такой надеждой, с такой болью, — и не чувствовал… ничего. Это было самое страшное ощущение в моей жизни. Они помолчали, глядя на звездное небо, отражавшееся в темной глади реки. Где-то вдалеке ухнула сова, а в саду замка стрекотали цикады, создавая природную симфонию ночи. — Завтра мы станем семьей официально, — произнес наконец Осаму, и в его голосе звучало тихое благоговение. — Перед законом, перед друзьями, перед всем миром. — Мы уже семья, — тихо ответил Чуя, прижимаясь ближе. — Завтра мы просто скажем об этом миру. Осаму притянул его ближе, обнимая за талию, и они стояли так, лицом к лицу, сердце к сердцу, слушая тихий плеск реки и думая о будущем — о новом романе, который Осаму начал писать, вдохновленный их историей; об автошколе для экстремального вождения, которую Чуя мечтал открыть; о возможности когда-нибудь завести детей, о которой они все чаще говорили в последнее время. О жизни, которую они будут строить вместе, несмотря на все препятствия, потерянные воспоминания и семейные сложности. — Люблю тебя, — прошептал Осаму, касаясь губами виска Чуи, прямо там, где проходил шрам. — И я тебя, — ответил Чуя, закрывая глаза и позволяя себе полностью раствориться в моменте. — В этой жизни и в любой другой. Они стояли так, обнявшись, пока ночная прохлада не заставила их вернуться внутрь. Завтра им предстоял важный день, но сейчас, в этот момент тишины и близости, они уже знали главное — их любовь сильнее любых испытаний, даже забвения. А значит, все остальное они преодолеют вместе.

***

Первые лучи июньского солнца пробились сквозь резные ставни замка де Шенонсо, рассыпавшись золотистыми бликами по старинной мебели. Воздух был наполнен ароматами распустившихся роз и лилий, а лёгкий утренний ветерок приносил свежесть с реки Шер. Чуя проснулся раньше будильника — часы на прикроватной тумбочке показывали всего половину седьмого утра. Несколько секунд он просто лежал, глядя в потолок с лепниной эпохи Ренессанса, пытаясь осознать — сегодня тот самый день. Чуя сел в кровати, запустив пальцы в растрепанные рыжие волосы. Сердце билось немного быстрее обычного — не от страха, а от предвкушения. После всего, через что они прошли, этот день казался не просто торжеством, а символом их победы. Победы над обстоятельствами, над собственными страхами, над всем, что могло их разлучить. В соседней комнате Осаму тоже не спал. Чуя слышал тихие шаги за стеной — наверное, Дазай уже встал и ходил по комнате, как всегда делал, когда нервничал или размышлял о чём-то важном. Традиция не видеть друг друга перед церемонией казалась обоим немного нелепой, особенно учитывая, что они жили вместе, но Коё настояла на соблюдении хотя бы этого свадебного обычая. «Вам нужно соскучиться друг по другу, чтобы момент встречи был особенным», — сказала она с той непререкаемой уверенностью, которая не оставляла места для возражений. «Поверьте мне, я знаю толк в романтике.» За окном уже слышались голоса — персонал замка начал подготовку к церемонии. Где-то внизу звенели бокалы, шуршала ткань, кто-то давал распоряжения флористам. Весь замок словно ожил, готовясь к празднику. В дверь комнаты Чуи раздался тихий стук. — Можно? — голос сестры звучал непривычно мягко, почти нежно. — Конечно. Коё вошла, уже полностью готовая, в элегантном темно-синем платье до колена, подчёркивающем её стройную фигуру. Волосы она собрала в изысканную низкую причёску, украшенную небольшой заколкой с жемчугом — подарком от их бабушки. В руках у неё была чашка дымящегося кофе. — Не спится? — она присела на край кровати, протягивая Чуе чашку. — Странно, правда? — Чуя принял кофе, вдыхая знакомый аромат. — После всего, через что мы прошли, я волнуюсь, как школьник перед первым свиданием. Коё улыбнулась — одной из тех редких, совершенно искренних улыбок, которые она дарила только самым близким людям: — Это нормально. Когда я выходила за Огая, я была в таком состоянии, что забыла собственное имя, когда нас представили гостям. А потом всю церемонию повторяла про себя клятвы, боясь, что скажу что-то не то. — И как справлялась? — Чуя сделал глоток кофе, чувствуя, как тепло растекается по груди. — Смотрела на него, — просто ответила Коё. — На Огая. И помнила, зачем мы там стоим. Не для гостей, не для красивых фотографий, а друг для друга. В глазах сестры мелькнуло что-то теплое, почти материнское, отчего Чуя почувствовал комок в горле. С самого детства она заменяла ему мать во многих вопросах — более мягкая в суждениях и советах, не боящаяся прекословить отцу, заступаясь за брата. Именно Коё объяснила ему, что влюбляться можно в кого угодно, независимо от пола. Именно она первой приняла Осаму как часть семьи. — Твой костюм готов, — Коё кивнула на чёрный костюм с красным акцентом, висящий на дверце старинного дубового шкафа. — Элис уже проснулась, охраняет цветы как дракон сокровище. Боится, что они завянут до церемонии. — Она такая серьёзная в этой роли цветочницы, — засмеялся Чуя. — Вчера репетировала, как правильно разбрасывать лепестки роз. — Она в восторге, — Коё поднялась, подошла к высокому окну, отодвинула тяжелую бархатную штору. — Говорит, что это самая важная работа на свадьбе после самих женихов. И знаешь что? Погода идеальная. Небо словно специально для вас выкрасили в этот безупречный синий. Чуя подошёл к окну, встав рядом с сестрой. Действительно, день обещал быть прекрасным. Ни облачка на небе, лёгкий ветерок шевелил листву вековых деревьев в парке замка. Река Шер спокойно несла свои воды, отражая небо и каменные арки моста. — Коё, — тихо сказал он, — спасибо. За всё. За то, что всегда была рядом. За то, что приняла мой выбор. За то, что помогла организовать эту свадьбу. За то, что… за то, что ты лучшая сестра в мире. Коё обняла его крепко, по-семейному тепло: — А ты лучший брат. И я так счастлива видеть тебя… счастливым. По-настоящему счастливым. Они стояли так несколько минут, обнявшись, глядя на просыпающийся замок. Внизу уже сновали люди в чёрных костюмах — персонал отеля готовил террасу для церемонии, расставлял белые стулья, украшенные бордовыми лентами и пышными букетами пионов и роз. — Мне нужно идти, — сказала Коё, отстранившись. — Проверить, как там наши родители, помочь Этсуко-сан с последними приготовлениями. А ты… не торопись. Сначала душ, завтрак, а потом уже костюм. До церемонии ещё четыре часа.

***

В другом крыле замка Осаму Дазай стоял перед зеркалом в полный рост, медленно поправляя галстук-бабочку серебристого цвета, который идеально сочетался с его костюмом глубокого синего цвета. Руки слегка дрожали — не от страха, а от волнения, которое он не испытывал уже очень давно. За его плечом в зеркале отражалась мать, Этсуко, с любовью и лёгкой тревогой наблюдающая за сыном. — Ты очень красивый, — тихо сказала Этсуко, подходя ближе. — Твой отец, когда увидит тебя, будет горд. — Он уже видел костюм на примерке, — улыбнулся Осаму, всё ещё борясь с галстуком-бабочкой. — Дело не в костюме, — мягко возразила Этсуко, осторожно забрав у сына бабочку и начав завязывать её сама, как делала много лет назад, когда он был маленьким. — А в том, каким мужчиной ты стал. Каким… счастливым ты выглядишь. Осаму замер, глядя на отражение матери в зеркале. В её глазах читалась гордость, смешанная с лёгкой грустью — та самая материнская грусть, которая приходит, когда понимаешь, что ребёнок больше не принадлежит только тебе. — Мама… — Я хочу дать тебе кое-что, — Этсуко открыла коробочку, доставая оттуда старинные запонки. — Они принадлежали твоему дедушке, а потом твоему отцу. Он хотел, чтобы ты надел их в день свадьбы. Осаму взял запонки, рассматривая тонкую гравировку — инициалы дедушки, выполненные изящным шрифтом: — Они прекрасные. — Твой дедушка носил их пятьдесят лет в браке с бабушкой, — сказала Этсуко, помогая сыну застегнуть запонки. — А папа… ну, папа носил их двадцать два года с мамой. Возможно, они принесут тебе больше удачи. Осаму обернулся к матери: — У нас с Чуей всё будет хорошо. — Я знаю, — улыбнулась она. — Я вижу, как вы смотрите друг на друга. Как будто весь мир исчезает, когда вы рядом. В дверь постучали, и в комнату вошёл Хироаки Дазай, уже полностью готовый к церемонии, в строгом сером костюме-тройке, с платком в нагрудном кармане. — Как ты, сынок? — спросил он, оглядывая Осаму с ног до головы. — Отлично выглядишь. Настоящий жених. — Спасибо, — Осаму повернулся к отцу, автоматически расправляя плечи. — Немного нервничаю, если честно. Хироаки подошёл ближе, внимательно осмотрел костюм сына, поправил уже идеально сидящую бабочку — скорее из желания что-то сделать, чем из необходимости: — Это нормально. В день моей свадьбы с твоей матерью я чуть не упал в обморок перед алтарём. Ноги дрожали так, что я боялся, не смогу дойти до места. — Не преувеличивай, — засмеялась Этсуко. — Ты был собран как никогда. Это я плакала всё утро от волнения, а потом ещё полдня после церемонии. — Ты плакала от счастья, — мягко поправил Хироаки, и в его голосе прозвучала такая нежность, что Осаму удивлённо взглянул на родителей. Несмотря на развод, они сохранили уважение друг к другу, и сегодня казалось, будто между ними снова проскальзывали искры былой привязанности. Возможно, свадьба сына напомнила им об их собственном когда-то счастливом начале. — Я хочу сказать тебе кое-что, — Хироаки положил руку на плечо сына, становясь серьёзнее. — Брак — это не только праздник, который мы сегодня отметим. Это ежедневный труд, терпение и умение слушать. Особенно после того, через что вы с Чуей прошли. Осаму кивнул, невольно вспоминая тяжёлые месяцы после аварии — боль, страх, бессонные ночи в больнице, реабилитацию. — Брак — это когда ты готов поставить счастье другого человека выше своего собственного, — продолжал отец. — Но при этом не забывать о себе. Это баланс, который нужно находить каждый день заново. — И ещё, — добавила Этсуко, поправляя белую бутоньерку из маленькой розы на лацкане сына, — никогда не ложитесь спать в ссоре. Даже если придётся не спать до утра, решите все проблемы до рассвета. Слова, сказанные на горячую голову, иногда ранят сильнее, чем годы молчания. — Это правда, — согласился Хироаки, и его взгляд на мгновение стал отсутствующим. — Возможно, если бы мы следовали этому совету… Он не закончил фразу, но Этсуко мягко улыбнулась ему: — У нас всё сложилось именно так, как должно было. И посмотри, какой прекрасный сын у нас вырос. Каким хорошим человеком он стал. — Благодаря вам обоим, — сказал Осаму, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Даже когда вы развелись, вы никогда не заставляли меня выбирать между вами. Осаму обнял обоих родителей одновременно, и на несколько секунд они стояли так, втроём, как одна семья: — Спасибо вам. За поддержку, за понимание. За то, что приняли Чую как часть семьи ещё до того, как мы решили пожениться. За то, что никогда не задавали лишних вопросов о наших отношениях. — Он делает тебя счастливым, — просто сказал Хироаки. — Этого достаточно. Этого более чем достаточно. — И мы видим, как сильно ты его любишь, — добавила Этсуко. — Такая любовь встречается не часто, берегите её. В дверь снова постучали — на этот раз вошла Юки. — Простите за вторжение, — сказала она с лёгкой улыбкой, — но свет сейчас идеальный для предсвадебной фотосессии. Осаму-кун, ты готов? Чуя-кун уже ждёт в саду. При упоминании имени Чуи сердце Осаму подпрыгнуло. Они не виделись всего одну ночь, но это казалось вечностью. Дазай глубоко вздохнул, ещё раз взглянул на себя в зеркало — высокий, стройный молодой человек в идеально сидящем костюме, с аккуратно уложенными каштановыми волосами и глазами, которые светились предвкушением: — Да, готов.

***

Чуя спускался по широкой каменной лестнице в сад замка, где Юки уже подготовила место для первых фотографий. Июньское солнце поднялось выше, утренняя дымка окончательно рассеялась, и день обещал быть ясным и тёплым, но не жарким. Идеальная погода для летней свадьбы. Воздух был напоён ароматами цветущих роз — розарий замка де Шенонсо славился на всю Луару своей красотой. Белые, розовые, бордовые розы образовывали живописные композиции вместе с лавандой и жасмином. Где-то вдалеке слышалось пение птиц и тихий плеск воды в фонтанах. — Чуя-кун! Ты выглядишь потрясающе, — Юки встретила его у подножия лестницы, поправляя настройки камеры. — Этот оттенок идеально подходит к твоим волосам и глазам. Давай сначала сделаем несколько одиночных портретов, а потом присоединится Осаму. — А я его увижу до церемонии? — спросил Чуя, следуя за ней к фонтану, окружённому цветущими розами и аккуратно подстриженными самшитовыми изгородями. — Конечно, — улыбнулась Юки, устанавливая камеру на штатив для первых кадров. — Мы сделаем красивую фотосессию вместе. Это ведь не традиционная свадьба, где жениху и невесту нельзя видеться до алтаря. У вас своя традиция. Чуя кивнул, чувствуя, как волнение нарастает при мысли о встрече с Осаму. Одно дело — проснуться сегодня утром в разных комнатах из-за предсвадебных хлопот и капризов Коё, и совсем другое — увидеть его в свадебном костюме, готового связать свою жизнь с ним официально, перед лицом закона и всех близких людей. — Встань здесь, Чуя-кун, — Юки направила его к каменной балюстраде с видом на реку Шер. — Повернись немного влево… идеально. Теперь посмотри вдаль, словно размышляешь о будущем. Щёлкая затвором камеры, она продолжала давать указания: — Отлично. А теперь взгляни на меня… нет, не улыбайся специально, просто подумай о чём-то хорошем. Об Осаму, например. При упоминании имени любимого на лице Чуи появилась мягкая, естественная улыбка, и Юки тут же поймала этот момент в кадр. — Прекрасно! Видишь? Когда ты думаешь о нём, ты светишься изнутри. Они переместились к розарию, где утреннее солнце создавало игру света и тени между лепестками и листьями. Чуя старался выглядеть естественно, хотя сердце билось всё быстрее от предвкушения встречи. — Расскажи мне о нём, — попросила Юки, продолжая фотографировать. — Это поможет тебе расслабиться, а мне — поймать правильные эмоции. — Об Осаму? — Чуя опёрся на каменную скамейку среди роз. — Он… он умеет находить красоту в самых обычных вещах. Может полчаса рассказывать о том, как красиво падает свет на стену, или как интересно изогнулась ветка дерева. Иногда это раздражает, — засмеялся он, — но чаще заставляет меня увидеть мир его глазами. — И? — Юки меняла ракурсы, ловя разные выражения лица. — Он заботливый. Когда я болею, может принести мне чай в постель пять раз за утро, каждый раз находя новый повод проверить, как я себя чувствую. А ещё он… он видит меня насквозь. Не могу перед ним притворяться, даже если очень хочется. — Звучит как настоящая любовь, — мягко сказала Юки. — Да, — просто ответил Чуя. — Это она и есть. В этот момент где-то за спиной послышались шаги. — А вот и второй жених! — воскликнула Юки. Чуя обернулся и замер. Осаму медленно спускался по той же лестнице, по которой минут пятнадцать назад спускался он сам — высокий и элегантный в своём тёмно-синем костюме, солнце играло в его каштановых волосах, подчёркивая золотистые оттенки. Белая рубашка идеально сидела на стройной фигуре, бабочка добавляла торжественности образу. Их взгляды встретились через сад, и мир вокруг словно замедлился. Осаму улыбнулся — той особенной улыбкой, которая предназначалась только для Чуи, мягкой и чуть удивлённой, словно он каждый раз заново не мог поверить, что они вместе. — Боже мой, — прошептала Юки, поднимая камеру. — Не двигайтесь. Ни один из вас не двигайтесь. Но Осаму уже шёл через сад, не обращая внимания на эти слова, на работников, расставлявших последние стулья для церемонии, на всё вокруг. Его глаза были прикованы только к Чуе. — Доброе утро, будущий муж, — тихо сказал он, остановившись в шаге от Чуи. — Доброе утро, — ответил Чуя, не в силах отвести взгляд. — Ты… потрясающе выглядишь. — Ты тоже, — Дазай протянул руку и легко коснулся щеки Чуи, проводя большим пальцем по скуле. — Не могу поверить, что сегодня это действительно произойдёт. — Поверь, — улыбнулся Чуя, накрывая ладонь Осаму своей. — Я уже готов сказать «да». — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. Они стояли так, глядя в глаза друг другу, забыв обо всём на свете, пока Юки тихо, стараясь не помешать моменту, не щёлкала затвором. — Прекрасно! — наконец воскликнула она. — Вы выглядите идеально вместе. А теперь, можете встать у фонтана? Утреннее солнце создаёт волшебную игру света на воде. Следующий час прошёл как в сказке. Они позировали в разных уголках замкового сада — у древних каменных стен, увитых плющом, на мостике через канал, среди вековых дубов. Юки была профессионалом — она умела ловить естественные моменты, когда они забывали о камере и просто были собой. — Обними его со спины, — попросила она Осаму, когда они стояли у балюстрады с видом на реку. — А ты, Чуя-кун, откинься на него, расслабься. Чуя прислонился спиной к груди Осаму, чувствуя его тепло, знакомый аромат одеколона. Дазай обнял его за талию, подбородком коснулся макушки рыжих волос. — Я скучал, — тихо шепнул Осаму ему на ухо. — Глупо, — улыбнулся Чуя. — Мы не виделись всего двенадцать часов. — Двенадцать часов и сорок три минуты, — поправил Дазай. — Я считал. — Идиот, — засмеялся Чуя, но голос его звучал невероятно нежно. — Твой идиот, — произнес Осаму. — Мой идиот, — подтвердил Чуя. Юки опустила камеру, глядя на них с лёгкой улыбкой: — Знаете что? Я думаю, на сегодня хватит постановочных кадров. Остальные фотографии будут во время церемонии. А сейчас… просто наслаждайтесь моментом. В саду персонал расставлял последние цветочные композиции — высокие букеты из белых пионов, розовых роз и зелени стояли по краям церемониальной зоны. Музыканты настраивали инструменты — для церемонии был приглашён струнный квартет, который должен был играть классическую музыку. Чуя слышал, как они репетируют «Канон» Пахельбеля — мелодию, под которую он должен будет идти к алтарю через несколько часов. Но всё это казалось далёким и нереальным. Чуя и Осаму, глядя в глаза друг другу, словно находились в собственном пузыре времени — пространстве, где существовали только они двое, их прошлое и будущее, сплетающиеся в этот идеальный момент настоящего. — Чуя, — тихо сказал Осаму, беря его за руки. — Да? — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Простые слова, которые они говорили друг другу сотни раз, но сегодня они звучали по-особенному. Как клятва, как обещание, как начало их новой жизни.

***

Июньский день выдался безоблачным, словно сама природа благословляла их союз. К полудню солнце поднялось достаточно высоко, чтобы согреть воздух, но не настолько, чтобы создать удушающую жару. Лёгкий ветерок с реки Шер приносил прохладу и аромат цветущих лип, растущих вдоль берега. Розовый сад замка Шенонсо был преображён для церемонии до неузнаваемости. Садовники работали с раннего утра, создавая идеальное пространство для торжества. Беседка, которая служила алтарём, была настоящим произведением искусства. Её колонны обвивали гирлянды из белых пионов, розовых роз сорта 'Дэвид Остин' и зелени эвкалипта. Пол беседки был устлан лепестками роз, а по краям стояли высокие канделябры с белыми свечами, которые должны были зажечь в начале церемонии. Фоном служил сам замок — величественный и романтичный, его светлые стены отражались в спокойных водах реки Шер. Арочные окна и башенки создавали силуэт, словно сошедший со страниц средневековой сказки. Воздух был наполнен ароматами цветов и предвкушением великого события. Мать Осаму, Этсуко, выглядела особенно изящно. Её волосы были собраны в элегантный пучок, украшенный небольшими жемчужными шпильками. Она села в первом ряду справа, украдкой поправляя платок и пытаясь сдержать уже наворачивающиеся слёзы. Неподалеку сидел отец Осаму. Его лицо выражало спокойную гордость, а в глазах читалось глубокое удовлетворение от происходящего. На левой стороне расположились родители и близкие Чуи. Его мать в элегантном голубом платье, её волосы были аккуратно уложены. Коё стояла у алтаря как свидетельница Чуи. Её волосы были собраны в сложную причёску с вплетёнными живыми цветами — маленькими белыми розочками и веточками лаванды. В руках она держала букет из белых пионов — знак её особого статуса в этой церемонии. Рядом с ней находилась Элис в своём праздничном платье цвета слоновой кости, отделанном кружевом. Девочка держала плетёную корзинку, полную лепестков роз разных оттенков — от кремовых до нежно-розовых. Её серьёзное выражение лица говорило о том, что она воспринимает свою роль цветочницы как важнейшую миссию. С другой стороны алтаря ждал Тошиюки — свидетель Осаму. Он выглядел непривычно официально в строгом чёрном костюме, но его лицо светилось искренней радостью за друга. В петлице пиджака красовалась белая роза — такая же, как у жениха. Струнный квартет, состоящий из двух скрипачей, альтиста и виолончелиста, расположился на небольшом возвышении сбоку от алтаря. Музыканты в чёрных концертных костюмах настраивали инструменты, готовясь к исполнению торжественных композиций. Ровно в полдень зазвучали первые аккорды торжественной музыки. Гости замолкли, обращая взгляды к началу цветочной дорожки. Первым к алтарю вышел Осаму под нежную мелодию скрипки и виолончели — адаптированную версию «Ave Maria» Шуберта. Его тёмно-синий костюм с серебряными акцентами был безупречен. Пиджак идеально сидел на высокой стройной фигуре, белоснежная рубашка создавала контраст с загорелой кожей. В петлице красовалась небольшая белая роза — символ чистоты намерений. Выражение его лица было спокойным и счастливым одновременно. В глазах читалось предвкушение встречи с Чуей, лёгкое волнение и глубокая уверенность в правильности происходящего. Дазай медленно прошёл по дорожке, кивая знакомым лицам, но взгляд его был устремлён вперёд — туда, откуда должен был появиться его будущий муж. Когда Осаму занял своё место у алтаря, музыка изменилась. Гости обернулись к началу дорожки. В торжественной арке из белых роз и зелени появились двое — Чуя и его отец. Накахара Чуя выглядел потрясающе в костюме чёрного цвета с красными вставками. Его рыжие волосы были аккуратно уложены, но несколько прядей игриво выбивались, добавляя естественности торжественному образу. Накахара-старший, всегда державшийся строго и немного отстранённо, сегодня излучал тихую гордость. Его обычно суровое лицо смягчилось, в глазах читалось глубокое удовлетворение. Он шёл размеренным шагом, слегка поддерживая сына под руку — не потому, что тот нуждался в поддержке, а как символ отцовского благословения. Когда они приблизились к середине дорожки, отец наклонился к сыну и что-то тихо шепнул ему на ухо. Слова были неслышны гостям, но по выражению лица Чуи стало понятно, что это было что-то важное и трогательное. Чуя улыбнулся — той особенной улыбкой, которая появлялась у него только в моменты глубокого счастья — и кивнул отцу. Элис, не дожидаясь официального сигнала, начала рассыпать лепестки роз перед идущими. Девочка делала это с такой серьёзностью, словно от правильности её действий зависел успех всей церемонии. Лепестки ложились на каменные плиты дорожки, создавая ароматную цветочную дорожку для молодожёнов. Когда процессия достигла алтаря, церемониймейстер — элегантный мужчина средних лет в строгом костюме — торжественно произнёс: — Кто отдаёт этого мужчину в супружество? — Я, его отец, — голос Накахары-старшего звучал твёрдо и уверенно, без обычной сдержанности. Он повернулся к сыну, положил обе руки ему на плечи и вместо традиционного формального рукопожатия крепко обнял его. Это был неожиданный жест для человека, который всю жизнь сдерживал эмоции. Чуя на мгновение застыл от удивления, затем ответил на объятие с не меньшей силой. — Я горжусь тобой, сын, — произнёс отец достаточно громко, чтобы услышали ближайшие гости. — Ты вырос настоящим мужчиной. Живи счастливо. В глазах некоторых гостей блеснули слёзы. Мать Чуи тихо всхлипнула, доставая из сумочки кружевной платок. Коё улыбалась, не скрывая своего умиления. Накахара-старший затем взял руку сына и торжественно вложил её в протянутую ладонь Осаму. Дазай принял руку Чуи и благодарно кивнул будущему тестю. В этом жесте читалось обещание — заботиться, любить и защищать доверенное ему сокровище. Теперь они стояли лицом к лицу, держась за руки перед алтарём. Осаму смотрел на Чую с выражением, которое можно было описать только как абсолютное обожание. Чуя отвечал тем же взглядом — в его глазах читались любовь, благодарность и готовность связать свою жизнь с этим человеком навсегда. Церемониймейстер поднял руки, призывая к тишине: — Дорогие друзья и семья, — начал он торжественно на японском языке, затем повторяя каждое предложение на английском для французского персонала отеля, — мы собрались здесь сегодня в этом прекрасном замке, среди цветов и под благословенным небом, чтобы стать свидетелями союза двух душ, двух сердец, которые нашли друг друга не однажды, а дважды. Он сделал паузу, давая словам дойти до сознания гостей: — История любви Осаму и Чуи — это история о силе настоящего чувства, которое способно преодолеть любые препятствия. Это история о вере, надежде и готовности начать заново, сохраняя при этом самое важное — любовь друг к другу. Музыканты тихо играли фоновую мелодию, создавая торжественную атмосферу. Лёгкий ветерок шевелил лепестки роз на алтаре. — Брак — это не просто официальное оформление отношений, — продолжал церемониймейстер. — Это священный союз, основанный на взаимном уважении, доверии и безусловной любви. Это обещание быть рядом в радости и печали, в болезни и здравии, в богатстве и бедности. Когда пришло время произнести клятвы, Осаму заговорил первым. Его голос был мягким, но достаточно громким, чтобы каждый гость мог услышать каждое слово: — Чуя, — он сжал руки любимого, глядя прямо в его глаза, — однажды ты потерял часть нашей истории, и я боялся, что потерял тебя навсегда. В те страшные дни в больнице, когда ты смотрел на меня как на незнакомца, я думал, что моё сердце разорвётся от боли. Голос Дазая слегка дрогнул на этих словах, и в первых рядах раздались тихие всхлипы. — Но ты вернулся ко мне — не из-за старых воспоминаний, а из-за того, кто ты есть в глубине души. Ты полюбил меня дважды, дал мне второй шанс завоевать твоё сердце. И я клянусь любить тебя всегда — в каждой версии нас, в каждой жизни, что бы ни случилось в будущем. Осаму сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями: — Я обещаю быть твоей памятью, когда ты забываешь важные даты или где положил ключи, — лёгкий смех пронёсся по рядам гостей, — твоей опорой, когда ты чувствуешь слабость, твоим домом, куда бы ни привела нас жизнь. Наша история не была идеальной, в ней были боль и страх, сомнения. Но она наша, уникальная и прекрасная, и я не променяю её ни на какую другую. Коё открыто плакала, не стесняясь слёз. Элис протянула ей свой маленький кружевной платок, который девочка припасла специально для таких моментов. — Я клянусь смеяться с тобой над твоими ужасными шутками, — продолжал Осаму, и Чуя тихо рассмеялся сквозь слёзы, — поддерживать твои амбиции, даже когда они кажутся безумными, и любить тебя каждый день немного сильнее, чем вчера. Сегодня я не просто беру тебя в мужья — я выбираю тебя как своего партнёра на всю жизнь. Когда Осаму закончил, в саду царила абсолютная тишина, нарушаемая только пением птиц и тихим плеском воды в фонтане. Теперь настала очередь Чуи. Он глубоко вдохнул, собираясь с силами. Его голос звучал чуть хрипловато от волнения, но каждое слово было наполнено искренностью: — Осаму, — он посмотрел в знакомые карие глаза, в которых читалась безграничная любовь, — когда я очнулся в больнице и увидел твоё лицо, я не помнил, что нас связывает. Но что-то внутри меня, что-то глубже памяти, откликнулось на твою улыбку. Моё сердце узнало тебя раньше, чем разум. Чуя сделал паузу, глядя на Осаму с благодарностью: — Ты не заставлял меня вспоминать нашу историю. Вместо этого ты терпеливо позволил мне узнать тебя заново, позволил мне снова влюбиться в твою доброту, твой ум, твой способ видеть красоту в обычных вещах. Ты рискнул своим сердцем, дав мне свободу выбора. И это самый бесстрашный поступок, который я когда-либо видел. Голос Чуи окреп, стал увереннее: — Я клянусь быть таким же храбрым для тебя. Клянусь не бояться трудностей, которые могут встретиться на нашем пути. Клянусь создавать с тобой новые воспоминания каждый день — воспоминания, которые будут сильнее любых потерь, ярче любых сомнений. Чуя сжал руки Осаму сильнее: — Я клянусь любить тебя не только за то, что мы пережили вместе, но и за то, что нам ещё предстоит пережить. За все неизвестные дороги, которые мы пройдём вместе, за все рассветы, которые встретим рука об руку. Я буду твоей опорой в трудные дни, твоим партнёром в радостные моменты, твоим домом, где бы мы ни были. На последних словах его голос слегка дрогнул от эмоций: — Сегодня я выбираю тебя не только как мужа, но как лучшего друга, соратника и спутника жизни. И самое главное, — Чуя улыбнулся, — я обещаю каждый день заново влюбляться в тебя, как это случилось со мной дважды. Потому что ты — это моя судьба, мой дом, моё будущее. — Кольца, пожалуйста, — сказал церемониймейстер. Элис выступила вперёд, держа маленькую подушечку из белого шёлка с двумя кольцами. Они были похожи на кольца для помолвки, но с более сложным дизайном — серебро переплеталось с золотом, символизируя две судьбы, ставшие одной. На внутренней стороне каждого кольца была выгравирована дата их первой встречи и слово «Навсегда». Осаму взял первое кольцо. Рука его слегка дрожала от волнения, но голос звучал твёрдо: — С этим кольцом я беру тебя в супруги, обещая любить и оберегать тебя, делить с тобой радости и печали, пока смерть не разлучит нас. Он надел кольцо на палец Чуи, и оно идеально соединилось с помолвочным, создавая единую композицию. Чуя взял второе кольцо. Его пальцы слегка дрожали от волнения, но взгляд был полон решимости: — С этим кольцом я беру тебя в супруги, обещая любить и оберегать тебя, быть твоей поддержкой и вдохновением, пока смерть не разлучит нас. Кольцо скользнуло на палец Осаму, завершая их обещания. В этот момент лёгкий ветерок пронёсся над террасой, словно сама природа благословляла их союз. — Властью, данной мне законом Франции, — торжественно произнёс церемониймейстер, — я объявляю вас супругами. Вы можете поцеловать друг друга. Осаму нежно взял лицо Чуи в ладони и поцеловал его — мягко, но уверенно, вкладывая в этот поцелуй все свои обещания и всю свою любовь. Чуя обнял его за талию, притягивая ближе, отвечая с той же силой чувства. Сад взорвался аплодисментами. Мать Осаму не скрывала слёз, отец Осаму аплодировал с искренней улыбкой. Родители Чуи держались за руки — мать плакала от счастья, отец выглядел растроганным, хотя пытался сохранять достоинство. Когда они отстранились друг от друга, Чуя и Осаму стояли, сияя от счастья, держась за руки, с кольцами, блестящими на солнце. Коё подошла к брату первой, когда официальная часть завершилась: — Я всегда знала, что этот день наступит, — сказала она, поочерёдно обнимая сначала Чую, потом Осаму. — С самого начала, с того дня, как ты впервые рассказал мне о нём. Элис высыпала оставшиеся лепестки перед молодожёнами, когда они повернулись к гостям. Осаму и Чуя пошли по усыпанной лепестками роз дорожке уже как супруги — рука в руке, с кольцами, блестящими на солнце, и с будущим, полным обещаний, впереди. Гости обступили их, поздравляя, обнимая, лепестками. Кто-то плакал от счастья, кто-то смеялся, но все были объединены радостью этого момента. Юки сделала последний снимок церемонии — Осаму и Чуя на фоне замка, смотрящие друг на друга с выражением, которое можно описать только одним словом — любовь. Любовь, которая выдержала испытание памятью и временем, и стала только сильнее.

***

Старинный зал замка де Шенонсо преобразился до неузнаваемости за те два часа, пока гости фотографировались в саду и наслаждались шампанским на террасе. Хрустальные люстры XVII века отбрасывали мягкий, почти волшебный свет на белоснежные скатерти длинных столов, украшенных композициями из бледно-розовых пионов, белых роз, лаванды и эвкалипта. Каждый стол был произведением искусства — хрустальные бокалы сверкали в свете свечей, серебряные столовые приборы были отполированы до блеска, а тонкий фарфор с золотым ободком создавал атмосферу королевского пира. Стеклянные вазы разной высоты создавали игру света и тени, а подсвечники с толстыми кремовыми свечами добавляли интимности торжественному моменту. По периметру зала струились шёлковые драпировки цвета слоновой кости, перехваченные лентами персикового оттенка и живыми цветами. Каждая деталь была продумана до мелочей — от золотых подтарельников до миниатюрных карточек с именами гостей, написанными каллиграфическим почерком. Когда Чуя и Осаму вошли в зал под торжественные аплодисменты гостей, Накахара на мгновение замер, поражённый красотой убранства. Несколько месяцев назад это было просто историческим залом с каменными стенами, а теперь превратилось в декорации из сказки. — Коё превзошла саму себя, — прошептал он, сжимая руку Осаму. — Она работала над этим три месяца, — ответил Дазай с улыбкой, тоже впечатлённый преображением. — И угрожала мне всеми возможными карами, если я проболтаю тебе хоть слово о планах. — Теперь понятно, почему она была такой таинственной последнее время, — Чуя покачал головой, глядя на сестру, которая стояла рядом с главным столом, явно довольная произведённым эффектом. Свадебный ужин начался с подачи аперитива в французском стиле — бокалы шампанского подавались на серебряных подносах вместе с изысканными канапе. Маленькие тарталетки с фуа-гра и инжирным конфитюром, крошечные профитроли с трюфельным паштетом, устрицы на льду с лимоном и имбирным соусом, копчёный лосось на блинчиках с крем-фрешем — каждое блюдо было произведением кулинарного искусства. — Тебе понравилась церемония? — спросил Огай, наклонившись к дочери. — Это было как в сказке, — серьёзно ответила девочка, аккуратно разрезая своё блюдо детским ножом. — Особенно когда дядя Осаму заплакал во время клятв. А ещё мне понравилось разбрасывать лепестки. Я думала, это будет легко, но оказалось, нужно делать это красиво. Коё, сидевшая рядом, тихо рассмеялась: — Ты справилась идеально. Думаю, ты можешь записать «профессиональная цветочница» в свой список будущих профессий. — Правда? — глаза девочки загорелись. — Тогда я буду цветочницей на всех свадьбах в нашей семье! После основных блюд официанты внесли главное украшение вечера — крокембуш, традиционный французский свадебный торт. Это была настоящая архитектурная конструкция из профитролей, скреплённых карамелью и украшенных живыми цветами, золотыми нитями из карамели и миниатюрными фигурками женихов на вершине. Чуя и Осаму вместе взялись за нож и торжественно разрезали основание крокембуша. Профитроли посыпались каскадом, а гости аплодировали этому символическому действу. Коё поднялась для тоста. Она встала элегантно, разгладила платье и окинула взглядом зал: — Мой брат всегда был упрямым, — начала она, вызвав дружный смех у гостей, которые знали Чую достаточно хорошо. — Он никогда не выбирал лёгких путей. Даже когда судьба давала ему второй шанс начать заново, он умудрился влюбиться в того же самого невыносимого парня. Осаму шутливо поклонился, принимая это определение с улыбкой. — Но сегодня я хочу поднять бокал не за их упрямство, а за их смелость, — продолжила Коё, и голос её стал серьёзнее. — За умение заново открывать друг друга каждый день. За способность видеть в обыденном чудо. За готовность бороться за свою любовь, даже когда весь мир против неё. Она подняла бокал: — За Чую и Осаму — за то, что они показали нам всем, что настоящая любовь побеждает всё! После торжественного ужина, когда были произнесены основные тосты от родителей и свидетелей, настал момент первого танца. Шин подошла к микрофону, установленному на небольшой сцене. — Дамы и господа, — её голос зазвучал мягко, но достаточно громко, чтобы привлечь внимание всех гостей, — прошу поприветствовать наших молодоженов в их первом танце в качестве супругов! Зал наполнился аплодисментами и одобрительными возгласами. Чуя и Осаму поднялись со своих мест за главным столом, взявшись за руки. Чуя выглядел немного взволнованным — танцы никогда не были его сильной стороной, особенно на публике, но взгляд Осаму придавал ему уверенности. Они вышли в центр импровизированной танцевальной площадки, которую освободили, убрав несколько столов. Паркетный пол блестел в свете люстр, отражая силуэты молодоженов. Музыканты, струнный квартет, который играл во время церемонии, уступили место профессиональной звуковой системе. Зазвучали первые нежные аккорды «La Vie en Rose» Эдит Пиаф — песни, которую они слушали во время своего первого настоящего свидания после аварии Чуи, когда он заново узнавал Осаму. Мелодия была особенно дорога им обоим, символизируя возрождение их отношений после трудного периода. — Помнишь тот вечер в маленьком ресторанчике? — прошептал Дазай, осторожно обнимая Чую за талию и ведя его в медленном танце. Его движения были уверенными, но нежными, словно он боялся причинить боль. — Ты сказал, что не помнишь мелодию, но почему-то она кажется знакомой. — Теперь я помню всё, — Чуя улыбнулся, прижимаясь ближе и чувствуя знакомое тепло тела Осаму. — И то, как ты рассказывал мне нашу историю заново. И как мы танцевали у тебя дома, неуклюже, потому что я ещё плохо держался на ногах после реабилитации. Они кружились под французскую мелодию, и казалось, что время остановилось. Гости наблюдали за ними с умилением — некоторые даже тайком вытирали слёзы. Юки незаметно щёлкала камерой, ловя каждое мгновение их близости. Осаму нежно поцеловал Чую в лоб, его губы едва коснулись рыжих волос. Когда последние ноты песни замерли в воздухе, гости разразились бурными аплодисментами. Некоторые встали, устроив настоящую овацию. Чуя и Осаму поклонились, не отпуская рук друг друга, а затем пригласили всех присоединиться к танцу. Юки, на время оставив свои профессиональные обязанности, кружилась в танце с Шин под энергичную французскую поп-песню. Обе женщины смеялись, явно наслаждаясь моментом беззаботного веселья после напряжённого дня съёмок и организации. Вечер продолжался традиционными свадебными развлечениями, но каждое из них имело свою особенную изюминку. Бросок букета (кто именно будет бросать парни решали, играя в камень-ножницы-бумагу) превратился в целое представление — Чуя с театральным видом выбирал самую лучшую позицию, кружился, создавая интригу, а затем метко бросил букет прямо в руки совершенно не ожидавшей этого Юки. Девушка покраснела до корней волос, а гости разразились аплодисментами и шутливыми комментариями. Самым неожиданным развлечением стал импровизированный конкурс на лучшее стихотворение о любви. Идея родилась спонтанно. Микрофон начал переходить от стола к столу, и участники читали всё — от классических танка до современных стихов свободной формы. Победителем неожиданно стал Огай с хокку собственного сочинения:

Две реки текут —

встречаются в тишине,

вечность начинается.

Его победа была встречена бурными аплодисментами, а в качестве приза он получил бутылку французского шампанского с автографом молодожёнов.

***

Ближе к полуночи, когда энергия вечеринки начала естественным образом спадать, Чуя и Осаму вышли на террасу замка, чтобы немного отдохнуть от шума и суеты. Летняя ночь была тёплой и ясной, полная луна освещала сад серебристым светом, а воздух был наполнен ароматами ночных цветов. Они стояли у каменной балюстрады, любуясь ночным пейзажем. Река Шер тихо несла свои воды, отражая лунный свет, а в парке виднелись силуэты вековых деревьев. Где-то вдалеке слышалась приглушённая музыка из банкетного зала и смех гостей. — Устал? — спросил Осаму, обнимая Чую за плечи. — Немного, — признался Чуя, прислоняясь к нему. — Но это хорошая усталость. Усталость от счастья. Они стояли так, наслаждаясь тишиной и близостью, когда к ним подошла Элис. Девочка выглядела сонной, но довольной — день был долгим и насыщенным для ребёнка. В руках у неё был конверт, перевязанный розовой лентой. — Дядя Чуя, дядя Осаму, — она протянула им конверт, — я нарисовала для вас картину. Это подарок на свадьбу. — Спасибо, принцесса. Можно посмотреть? Элис серьёзно кивнула. Внутри конверта была акварельная картина, выполненная детской рукой, но с удивительным вниманием к деталям. На ней была изображена солнечная поляна с маленьким домиком, окружённым цветущими деревьями и ухоженным садом. Рядом с домом играли двое детей — мальчик с тёмными волосами и девочка с рыжими, а на крыльце сидели две фигуры, в которых легко узнавались Чуя и Осаму. — Это очень красиво, Элис, — растроганно сказал Осаму, поднимая девочку на руки. — Спасибо тебе огромное. Мы обязательно повесим эту картину в нашем доме. — А это ваш будущий дом, — серьёзно объяснила Элис, указывая на домик на картине. — И ваши будущие дети. Мальчика зовут Кейсуке, а девочку — Мика. Они очень хорошие и слушаются родителей. Чуя и Осаму обменялись изумлёнными взглядами. Детская фантазия иногда поражала своей конкретностью. — Вы правда хотите детей? — спросила Элис, внимательно глядя на них большими глазами. Этот вопрос застал их врасплох. Они говорили об этом между собой, но ещё не пришли к окончательному решению, особенно учитывая все сложности, через которые прошли. — Мы думаем об этом, — осторожно ответил Чуя. — Однажды. Когда придёт время. — И когда мы будем готовы, — добавил Осаму. Элис серьёзно кивнула, как будто это был очень важный разговор: — Я буду хорошей кузиной. Обещаю. Буду учить их рисовать и рассказывать сказки. И защищать от плохих детей в школе. — Мы в этом не сомневаемся, — улыбнулся Чуя, целуя девочку в щёчку. Когда Элис убежала обратно к родителям, Осаму взял Чую за руку: — Что ты думаешь? О будущем? О детях? Чуя задумался, глядя на звёздное небо над французским замком. Звёзды в сельской местности были яркими и многочисленными, не затмеваемыми городскими огнями. — Я думаю, что с тобой я готов к любому будущему, — ответил он наконец. — Даже к тому, которого ещё не могу вообразить. Год назад я не мог представить, что снова буду помнить, как сильно тебя люблю. А теперь я не могу представить жизнь без этих воспоминаний. — Значит, мы открыты для возможностей? — уточнил Осаму. — Мы открыты для всего, что принесёт нам жизнь, — кивнул Чуя. — Дети, путешествия, новые дома, новые воспоминания… Всё, что мы сможем создать вместе. Они стояли так, обнявшись на террасе замка, когда из зала донеслись звуки нового тоста. На этот раз говорила мать Чуи. Её голос звучал непривычно мягко: — За новое начало, — донеслись до них её слова через открытые двери террасы. — И за семью, которая всегда находит дорогу домой, где бы он ни был. Ночь была волшебной, полной обещаний и новых начал. Завтра начинается их медовый месяц, потом они вернутся к обычной жизни, но уже как официальные мужья. А пока они стояли на террасе французского замка, слушая смех своих близких и чувствуя, что их история любви получила новую, прекрасную главу.

***

Ранним утром поезд TGV мчался на юг Франции со скоростью более трёхсот километров в час. В вагоне первого класса, в удобных креслах у окна, сидели двое молодых мужчин — один с рыжими волосами смотрел в окно на проносящиеся мимо пейзажи, второй дремал, положив голову ему на плечо. Чуя наблюдал за тем, как за окном сменялись виноградники Бургундии, небольшие деревушки с красными черепичными крышами, зелёные холмы, усеянные подсолнухами. Пейзаж становился всё более южным — архитектура домов менялась, солнце светило ярче, небо казалось более синим. Он невольно улыбнулся, чувствуя, как в груди разливается тихое счастье. Последняя неделя была настолько насыщенной, что он едва успевал осознавать происходящее — церемония в замке де Шенонсо, которая прошла как в сказке; банкет с тостами от друзей и родственников; первый танец; поздравления до самого вечера; танцы до рассвета в одном из залов замка, превращённом в танцпол. А потом — короткая ночь в свадебном номере, утром проводы гостей, благодарности, объятия, обещания встречаться чаще… И вот теперь они наконец-то одни. Мужья. Это слово всё ещё звучало в голове Чуи странно и прекрасно одновременно. На пути к Лазурному берегу, с двумя чемоданами и планами на две недели только для себя. — О чём задумался? — Осаму открыл глаза и поймал его взгляд. Волосы у него были слегка растрёпаны от сна, щека помята от складки на рубашке Чуи. — О том, как странно звучит слово «муж», — честно признался Чуя, поворачиваясь к нему. — И о том, как идеально оно ощущается. Осаму улыбнулся — той мягкой, сонной улыбкой, которую видел только Чуя — и выпрямился, разминая шею. — Мой муж, — медленно произнёс он, словно пробуя слова на вкус. — Звучит как музыка. Чуя рассмеялся, чувствуя, как краска заливает щёки: — Не смей так говорить в общественных местах. У меня ещё осталась репутация серьёзного человека. — Слишком поздно, — поддразнил Осаму. — Все видели, как ты плакал во время церемонии. — Я не плакал! — Плакал. Осаму взял руку Чуи, переплёл их пальцы, провёл большим пальцем по новому кольцу на безымянном пальце. — Знаешь, в какой-то момент я думал, что мы никогда не доберёмся до этого дня, — сказал он, глядя на кольца на своей руке. — Особенно после твоей аварии. Когда ты лежал в больнице… Чуя сжал его руку покрепче: — Мы сделали это дважды, — сказал он тихо. — Сначала влюбились, потом я забыл тебя, а затем влюбился снова. Если это не судьба, я не знаю, что это. — Звучит как идея для романа. — Только не говори, что собираешься написать о нас книгу. — Бестселлер обеспечен. — глаза Осаму блеснули. Чуя ткнул его локтем в бок, но улыбался. За окном показались первые признаки приближения к морю — пальмы, белые дома с синими ставнями. Поезд начал замедляться. — Ницца, — объявил голос в вагоне на французском, а затем на английском.

***

Их отель оказался именно таким, каким Чуя представлял идеальное место для медового месяца — небольшой бутик-отель в старой части города, всего на двенадцать номеров, с террасой на крыше и видом на Средиземное море. Хозяйка, мадам Дюпон, пожилая элегантная женщина в жемчужных бусах, встретила их лично. — Ah, les jeunes mariés! — воскликнула она, когда они подошли к стойке регистрации. — Добро пожаловать! У нас для вас лучший номер — с террасой и видом на залив Ангелов. Номер действительно оказался прекрасным — просторная комната в пастельных тонах, с антикварной мебелью и современными удобствами. Но главным сокровищем была частная терраса с двумя удобными креслами и маленьким столиком, откуда открывался потрясающий вид на море. — Боже мой, — выдохнул Чуя, выходя на террасу. — Это невероятно. Осаму обнял его сзади, подбородком коснулся плеча: — Стоило потратиться на люкс. — Определённо стоило. Они стояли так, обнявшись, глядя на море, которое играло всеми оттенками синего — от глубокого кобальта у горизонта до светло-бирюзового у берега. Вдалеке виднелись белые паруса яхт, а внизу, на набережной, неспешно прогуливались туристы и местные жители. Первый вечер они провели, просто гуляя по городу без всякой цели. Узкие улочки Старого города, залитые тёплым светом уличных фонарей, кафе с террасами, где играла живая музыка, рынок, где торговцы предлагали местные специалитеты — оливки, сыры, лавандовый мёд. — Хочешь попробовать? — Осаму остановился у лотка с мороженым, изучая длинный список вкусов на французском. — А ты можешь прочитать это? — засмеялся Чуя. — Lavande, rose, miel… лаванда, роза, мёд. Довольно экзотично для мороженого. — Тогда лавандовое, — решился Чуя. — В конце концов, мы в Провансе. Мороженое оказалось удивительно вкусным — нежным, с тонким цветочным ароматом. Они ели его, сидя на скамейке у фонтана на одной из маленьких площадей, наблюдая за местной жизнью. Пожилые мужчины играли в петанк, дети бегали между столиками кафе, пары всех возрастов неспешно прогуливались под платанами. — Как думаешь, мы будем такими же в семьдесят лет? — спросил Чуя, кивая на пожилую пару, которая медленно шла по площади, держась за руки. — Надеюсь, что да, — ответил Осаму. — Хотя я буду ужасно ворчливым стариком. — Ты уже ворчливый. — Эй! — Но я люблю твоё ворчание, — Чуя поцеловал его в щёку. — Оно делает тебя особенным. Их первое утро в Ницце началось с завтрака на террасе. Мадам Дюпон лично принесла им поднос с круассанами, джемом из инжира, свежими фруктами и кофе в изящных фарфоровых чашечках. — Bon appétit, mes chéris, — сказала она с тёплой улыбкой. — И не торопитесь. Средиземноморский ритм жизни должен войти в вашу кровь. Чуя не торопился. Впервые за долгие месяцы он чувствовал, что может просто наслаждаться моментом, не думая о делах, проблемах, обязательствах. Утренний кофе на террасе с видом на море, завтрак без спешки, планы на день, которые можно было изменить в любую секунду. — Что будем делать сегодня? — спросил он, откусывая кусочек круассана с джемом. — А что хочется? — Осаму листал путеводитель, но делал это лениво, больше для вида. — Хочется… просто быть с тобой, — честно ответил Чуя. — Море, солнце, никаких планов на завтра. — Тогда пойдём на пляж.

***

Пляжи Ниццы оказались совсем не такими, как представлял себе Чуя. Вместо песка — крупная галька, которая массировала ступни при ходьбе. Вода была удивительно чистой и прохладной, несмотря на июньское солнце. Они арендовали два шезлонга и зонт, расположились поближе к воде. Плавание в море оказалось совершенно другим опытом по сравнению с бассейном — солёная вода держала лучше, волны добавляли игривости. — Ты как дельфин, — сказал Осаму, когда Чуя вынырнул рядом с ним после очередного заплыва к буйкам. — А ты как… — Чуя задумался, — как элегантный морской конёк. — Морской конёк? Серьёзно? — Ты плаваешь очень грациозно, — объяснил Чуя. — И постоянно следишь за мной, как морской конёк следит за течением. После купания они лежали на шезлонгах, сушились на солнце. Осаму читал книгу — роман, купленный в аэропорту, — а Чуя просто наслаждался ощущением тепла на коже, звуком прибоя, криками чаек. — Не могу поверить, что мы здесь, — сказал он, не открывая глаз. — Где «здесь»? — Осаму отложил книгу. — Вместе. На французском курорте. Полтора года назад я лежал в больнице и не знал, кто ты такой. Осаму перевернулся на бок, глядя на него: — А теперь знаешь? — Теперь знаю, — Чуя открыл глаза, встретил его взгляд. — Ты мой муж. И я хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь. — Всю? — в голосе Осаму прозвучала игривость. — А вдруг я стану невыносимым? — Ты уже невыносимый, — засмеялся Чуя. — И я всё равно тебя люблю. Вечером они поужинали в маленьком ресторанчике, который посоветовала мадам Дюпон — подальше от туристических троп, где подавали настоящую провансальскую кухню. Рататуй, приготовленный по традиционному рецепту, рыба-меч на гриле с травами, местное розовое вино, которое прекрасно сочеталось с морским бризом. — Знаешь, что мне нравится в путешествиях? — сказал Осаму, отпивая вино. — Что? — То, что мы становимся немного другими людьми. Более расслабленными, более… настоящими, что ли. Чуя посмотрел на него — загорелое лицо, волосы, растрёпанные морским ветром, лёгкая рубашка, расстёгнутая на несколько пуговиц. Действительно, Осаму выглядел по-другому. Менее напряжённым, чем в Йокогаме. — А я какой? — спросил он. — Другой? — Ты смеёшься чаще, — ответил Осаму. — И расслабляешься по-настоящему. В Японии ты всегда немного начеку, даже дома. Это было правдой. Чуя чувствовал, как с каждым днем что-то внутри него расслаблялось, отпускало. Возможно, это была смена обстановки, возможно — осознание того, что самое важное в жизни уже произошло. Вторые сутки в Ницце прошли по такому же неспешному сценарию — завтрак на террасе, пляж, долгий обед в тени, сиеста в номере, прогулки по городу вечером. Чуя открыл для себя удовольствие от ничегонеделания — впервые за много лет он мог просто лежать и смотреть на море, не чувствуя себя виноватым. В третий день они решили исследовать окрестности. Взяли напрокат машину — небольшой кабриолет — и поехали вдоль побережья. Чуя за рулём, Осаму с картой на коленях, ветер в волосах, море справа, горы слева. — Следующий поворот направо, — сказал Осаму, изучая карту. — Там должен быть Эз. Деревня Эз оказалась настоящей жемчужиной — средневековое поселение на высокой скале, откуда открывался потрясающий вид на Средиземное море. Узкие каменные улочки, дома, построенные в XIII веке, экзотический сад с кактусами и суккулентами на вершине. — Представляешь, люди жили здесь восемьсот лет назад, — сказал Чуя, останавливаясь у древней каменной стены. — И влюблялись, и женились, и строили планы на будущее, — добавил Осаму. — Как мы сейчас. Они прошли через весь сад до смотровой площадки на самом верху. Внизу расстилалось море, вдалеке виднелись Монако и итальянская Ривьера. Туристов было немного — будний день, не сезон. — Хочешь сфотографироваться? — предложил Осаму. — Давай лучше попросим кого-нибудь сфотографировать нас вместе. Пожилой мужчина с радостью согласился помочь. Они встали на фоне моря, обнявшись, и Чуя подумал, что это — один из тех моментов, которые захочется помнить всю жизнь.

***

— Monte Carlo или die, — пошутил Осаму, когда они въехали в Монако на следующий день. Княжество встретило их ослепительной роскошью — Ferrari и Lamborghini на каждом углу, яхты размером с небольшие корабли в порту, магазины люксовых брендов, где цены не указывались принципиально. — Я чувствую себя как Золушка на балу, — признался Чуя, глядя на толпу у входа в Casino de Monte-Carlo. — Тогда я твой принц, — Осаму поклонился с театральной торжественностью. — Хочешь проиграть семейный бюджет в рулетку? — Хочу посмотреть на музей автомобилей, — ответил Чуя. — Танака-сан говорил, что там потрясающая коллекция.

***

Музей оказался настоящим раем для любителя автомобилей. Редчайшие экземпляры, гоночные машины прошлых десятилетий, концепт-кары, которые никогда не пошли в серийное производство. Чуя ходил от витрины к витрине как завороженный, а Осаму терпеливо фотографировал его рядом с каждым экспонатом. — Посмотри на эту красоту, — Чуя остановился перед Ferrari 250 GTO 1962 года. — Всего тридцать девять экземпляров в мире. На аукционах за неё дают больше пятидесяти миллионов долларов. — А ты бы хотел такую? — спросил Осаму, наводя камеру. — Хотел бы прокатиться, — честно ответил Чуя. — Хотя бы один раз почувствовать, каково это — управлять настоящей легендой. Он немного помолчал. — Когда мы вернёмся в Японию, я хочу попробовать поучаствовать в любительских гонках. Танака-сан говорил, что с моим восстановленным навыком у меня есть шансы. Чуя собирался завязать с гонками. Но ему казалось неправильным не поучавствовать в них ни разу после восстановления. Осаму опустил камеру, посмотрел на него серьёзно: — Только если я буду твоим штурманом. Чуя не смог понять, шутит он или нет: — Ты ненавидишь быструю езду. В прошлый раз, когда я превысил скорость на трассе, ты вцепился в ручку двери как коала в дерево. — Но я люблю тебя, — просто ответил Дазай. — К тому же, писателю нужны новые впечатления. Кто знает, может быть, следующий роман будет о мире автоспорта. — «Смерть на финишной прямой»? — предположил Чуя. — «Любовь на скорости триста километров в час», — поправил Осаму. — Я же говорил, что следующая книга будет о чём-то более светлом. Они провели в музее почти три часа, а потом пошли гулять по Старому городу Монако — крошечному району на скале, где располагался княжеский дворец. Смена караула, туристы с фотоаппаратами, сувенирные магазины, где продавались открытки с принцессой Грейс. — Представляешь жить в такой золотой клетке? — спросил Чуя, глядя на дворец. — Думаю, у любой жизни есть свои плюсы и минусы, — философски ответил Осаму. — Роскошь в обмен на свободу. — А я предпочитаю свободу, — решительно сказал Чуя. — И тебя. Этого достаточно для счастья. Вечером они ужинали в ресторане с видом на порт. Морепродукты, французские вина, свечи на столах, живая музыка. Вокруг ужинали богачи со всего мира, но Чуя смотрел только на Осаму, слушал его рассказы о том, как он представляет себе жизнь героев своих будущих книг в таком месте.

***

Сен-Тропе встретил их совсем другой атмосферой — менее пафосной, чем Монако, более артистичной, чем Ницца. Старый рыбацкий порт, превратившийся в место притяжения художников, писателей, актёров. Яхты здесь были поменьше, рестораны — уютнее, люди — расслабленнее. Они остановились в маленьком отеле недалеко от порта, где в номере пахло лавандой и морем. Первым делом отправились исследовать знаменитые пляжи. — Хочешь арендовать яхту? — предложил Осаму, когда они проходили мимо марины. — А ты умеешь управлять яхтой? — засмеялся Чуя. — Нет, но я быстро учусь. К тому же, можно нанять капитана. Идея оказалась отличной. Небольшая яхта с опытным капитаном, корзина с провизией, бутылка шампанского — идеальный план на день. — Bonjour, messieurs! — приветствовал их капитан Жан-Люк, загорелый мужчина лет пятидесяти с седыми усами. — Куда направляемся? К островам Леран? Или предпочитаете держаться береговой линии? — А что вы посоветуете? — спросил Осаму на своём ломанном французском. — Острова Леран, — сразу ответил капитан. — Красивые бухты, чистая вода для купания. И не много туристов. Когда берег скрылся из виду, а вокруг было только бесконечное синее море, Осаму достал бутылку шампанского из корзины. — За нас, — провозгласил он торжественный тост. — За прошлое, которое мы преодолели, и за будущее, которое создадим вместе. Пузырьки шампанского щекотали язык, солнце грело кожу, лёгкий бриз трепал волосы. Чуя закрыл глаза, чувствуя, как солнце согревает его кожу, а легкий бриз треплет волосы. Рука Осаму лежала на его ладони, и это было единственное, что связывало его с реальностью. Никаких обязательств, никаких планов — только бесконечное синее море и тихое обещание будущего, которое они создавали вместе. — Хочешь искупаться? — предложил Осаму, когда они добрались до небольшой бухты у одного из островов. — В открытом море? — Чуя посмотрел за борт. Вода была удивительно прозрачной, но глубокой. — Капитан сказал, что здесь безопасно. И мы не одни — он будет следить. Купание в открытом море оказалось совершенно особенным ощущением. Никакого дна под ногами, только бесконечная синяя глубина, тёплая солёная вода и ощущение полной свободы. Они плавали рядом с яхтой, ныряли, играли в воде как дети. — Я никогда не был так счастлив, — признался Чуя, когда они отплыли чуть подальше от яхты. — Мы начинаем новую главу. — Новую книгу, — поправил Осаму. — Старая закончилась в день нашей свадьбы. Капитан Жан-Люк деликатно удалился в рубку, когда увидел, что молодожёны хотят остаться наедине. Они загорали на палубе, пили шампанское, кормили друг друга виноградом и сыром из корзины, говорили обо всём и ни о чём одновременно. — Ты знаешь, что я думаю о детях? — неожиданно спросил Осаму, глядя на проплывающую мимо семейную яхту, где дети в спасательных жилетах весело кричали что-то. Чуя повернулся к нему: — Серьёзно? Здесь? Сейчас? — А почему нет? — Осаму пожал плечами. — У нас две недели, чтобы поговорить обо всём важном. И дети — это важно. Чуя задумался, отпивая шампанское прямо из бутылки: — Раньше… не знаю. Мне кажется, до аварии я был слишком сосредоточен на карьере и на нас. А сейчас… — он сделал паузу. — Да, я думаю об этом. — И? — Осаму смотрел на него внимательно. — Я бы хотел, — просто ответил Чуя. — Не сразу, конечно. Нам нужно время для себя, для укрепления наших отношений. Мне нужно полностью восстановиться. Но в будущем — да. Лицо Осаму озарилось улыбкой: — Я тоже думал об этом. Особенно глядя на Элис. Видеть, как она растёт, как меняется, как познаёт мир… Это что-то особенное. — Кстати, ты знал, что Коё и Огай тоже думают о втором ребёнке? — Серьёзно? Элис будет в восторге от братика или сестрички. Разговор перетекал от темы к теме — они обсуждали, где хотели бы жить (Чуя признался, что мечтает о доме с садом), сколько детей они хотели бы иметь («Начнем с одного и посмотрим, насколько ужасными родителями мы окажемся», — пошутил Осаму).

***

В последнюю ночь перед вылетом они долго не могли заснуть. Лежали в кровати отеля «Мёрис» в Париже, обнявшись, глядя в высокий потолок, украшенный лепниной. За окном виднелись огни Лувра, а в комнате царила особенная атмосфера завершения одного этапа и предвкушения нового. Осаму лежал на спине, обнимая Чую одной рукой, другой рукой медленно поглаживая его рыжие волосы. Они говорили о том, что их ждет дома — о работе, которая наверняка накопилась за две недели отпуска, о друзьях, которым не терпелось услышать все подробности свадьбы, о повседневных заботах, которые теперь будут казаться совершенно другими. — Думаю, в понедельник будет сложно вернуться к обычным делам, — пробормотал Чуя, прислонившись головой к плечу Осаму. — Как будто мы провели две недели в сказке. — Может, не нужно возвращаться к обычным? — предложил Осаму. — Может, стоит что-то изменить в нашей жизни? — Например? — Ну… мы говорили о том, чтобы найти дом побольше. С садом, может быть. Где-нибудь в пригороде, где тише и зеленее. Чуя приподнял голову, заглянув Осаму в глаза: — Серьезно? Ты готов переехать из центра города? — Я готов к любым изменениям, если они приведут нас к тому будущему, о котором мы мечтаем, — Осаму мягко коснулся кольца на пальце Чуи. — К дому, который мы хотели бы найти. К будущему ребенку, которого, возможно, примем в свою семью через год-два. При упоминании ребенка Чуя замолчал, но его глаза заблестели. Они уже несколько раз говорили об этом — осторожно, как о далекой мечте, но с каждым разом все серьезнее. — Ты правда этого хочешь? — тихо спросил он. — Да. А ты? — Я… да. Очень хочу. Особенно сейчас, когда мы официально семья. Они лежали в тишине еще несколько минут, каждый представляя свою версию будущего — дом с садом, детскую комнату, утренние завтраки втроем. — Готов вернуться к реальности? — спросил Осаму, когда первые лучи парижского рассвета начали пробиваться сквозь плотные шторы отеля. — Я готов к любой реальности, если ты рядом, — ответил Чуя и притянул его для поцелуя — долгого, медленного, который обещал гораздо больше, чем просто возвращение домой.

***

Ранним июньским утром самолет из Парижа приземлился в аэропорту Нарита. Чуя и Осаму, все еще немного уставшие после двенадцатичасового перелета, но с сияющими глазами, вышли в зону получения багажа. Кольца на их руках поблескивали под ярким светом аэропорта, и несколько человек невольно обратили внимание на счастливую пару. — Странное ощущение, — пробормотал Чуя, когда они ждали свои чемоданы у ленты. Он не мог перестать крутить кольцо на пальце — еще непривычное, но уже такое родное. — Мы улетали просто парой, а вернулись… — Семьей, — закончил за него Осаму с мягкой улыбкой, поправляя ремень сумки на плече. — Официальной семьей. В его голосе слышалось удивление — даже через две недели он все еще не мог до конца поверить в произошедшее. Чуя тихо рассмеялся: — Звучит до сих пор непривычно. — Придется привыкать, господин Дазай-Накахара, — Осаму взял его руку и слегка сжал, переплетая пальцы. — Не думаю, что когда-нибудь привыкну, — ответил Чуя, глядя на их переплетенные пальцы. — И это хорошо. Не хочу, чтобы это когда-нибудь стало обыденным.

***

Квартира встретила их тишиной и легким запахом пыли, который всегда появляется в жилых помещениях после долгого отсутствия хозяев. Почта аккуратной стопкой лежала на столе в прихожей — их сосед Танидзаки исправно забирал ее из почтового ящика. Цветы на подоконнике были политы и выглядели здоровыми. Они оставили чемоданы в прихожей и молча прошли по комнатам, словно впервые видели свой дом. Все было точно так же, как они оставили — та же мебель, те же книги на полках, те же фотографии на стенах. Но что-то неуловимо изменилось. — Здесь все кажется… другим, — сказал Осаму, остановившись у окна гостиной и глядя на знакомый вид — крыши соседних домов, кусочек парка вдалеке. Чуя подошел к нему сзади, обнял за талию. — Не другим. Просто теперь это официально наш дом. Наше общее пространство.

***

В субботний день солнце заливало их квартиру ярким светом. Чуя готовил обед — что-то сложное с множеством ингредиентов, потому что ждали гостей. Осаму накрывал стол, доставая лучшую посуду и расставляя цветы, которые утром купили на рынке. Они пригласили тех, кто не смог поехать на свадьбу во Францию — в первую очередь, Ацуши, Рюноске и Гин. У Рюноске как раз в те дни случилось обострение плеврита — болезни, которая мучила его с детства, и врачи категорически запретили длительные перелеты. — Ты думаешь, ему сейчас лучше? — спросил Осаму, расправляя белую скатерть на столе. — Ацуши говорил, что да. Лечение помогает, и Рюноске уже вернулся к работе, — ответил Чуя, помешивая что-то ароматное на сковороде. — Но все равно беспокоюсь. Он слишком упрямый, чтобы признать, если что-то болит. В дверь позвонили ровно в назначенное время. Осаму открыл дверь и увидел на пороге троих — Ацуши с большим букетом цветов и коробкой торта, Рюноске, который действительно выглядел бледнее обычного, но держался прямо, и Гин с элегантным подарком в руках. — Поздравляем молодоженов! — воскликнул Ацуши, протягивая букет. — Простите, что не смогли приехать на саму церемонию… — Не извиняйся, — Осаму обнял его. — Главное, что Рюноске поправился. Как ты себя чувствуешь? Рюноске пожал плечами с привычной для него сдержанностью: — Нормально. Врачи говорят, что обострение прошло. Жаль только, что мы пропустили свадьбу в замке. — Ничего не пропустили, — появился Чуя, вытирая руки кухонным полотенцем. — Сейчас покажем фотографии, расскажем все до мельчайших подробностей. Гин молча обняла сначала Чую, потом Осаму — коротко, но тепло: — Вы выглядите счастливыми. Это главное. — Мы и есть счастливые, — улыбнулся Осаму. За обедом они действительно рассказывали о свадьбе — о замке де Шенонсо, о церемонии в розарии, о торжественном ужине, о том, как Элис разбрасывала лепестки роз и как Коё плакала от умиления. Показывали фотографии на планшете, передавая его по кругу. — Боже, какая красота, — вздыхал Ацуши, рассматривая снимки. — И костюмы у вас потрясающие. А это что за место? — Терраса замка, — объяснял Чуя. — Представляешь, мы стояли там, где когда-то гуляли короли и королевы. — Романтично, — сухо заметила Гин, но в ее голосе слышалась теплота. Рюноске больше молчал, изредка кашляя, но Ацуши внимательно следил за ним, время от времени наливая ему чай или подкладывая еду. — А вы как? — спросил Осаму, — У вас тоже все хорошо? Ацуши слегка покраснел: — Мы… ну… мы тоже думаем о будущем. Когда Рюноске полностью поправится, может быть… — Не говори за меня, — перебил его Рюноске, но голос его звучал мягко. — Хотя да, мы обсуждали… возможность. Жить вместе, официально. — Это замечательно! — искренне обрадовался Чуя. — Значит, свадьба еще будет? — Посмотрим, — уклончиво ответил Рюноске, но по его лицу было видно, что идея ему нравится. Гин наблюдала за братом с легкой улыбкой: — Он просто стесняется признать, что уже выбрал кольца. — Гин! — возмутился Рюноске. — Что? Это правда. Ты показывал мне фотографии в каталоге, — невозмутимо ответила она. Все засмеялись, а Рюноске спрятал лицо в руках, но было видно, что он не сердится по-настоящему. — Ладно, хватит меня позорить, — пробормотал он. — Лучше расскажите, какие у вас планы. Чуя и Осаму переглянулись. — На самом деле, — начал Осаму, — мы думаем о переезде. Хотим найти дом побольше, с садом. — Зачем вам сад? — удивилась Гин. — Ну… — Чуя помолчал, потом решился. — Мы планируем усыновить ребенка. Через год-два, когда устроимся на новом месте. Наступила тишина. Все смотрели на них с удивлением и… с одобрением. — Серьезно? — тихо спросил Ацуши. — Серьезно, — кивнул Осаму. — Мы много об этом говорили. Хотим создать настоящую семью. — Это… это прекрасно, — Ацуши улыбнулся. — Вы будете замечательными родителями. Я в этом уверен. — Ребенку повезет, — согласилась Гин. — Не каждому выпадает шанс вырасти в семье, где так любят друг друга. Остаток дня прошел в разговорах о планах, мечтах, будущем. Когда гости собрались уходить, уже смеркалось, и квартира была наполнена теплом и смехом. — Спасибо, что пришли, — обнимал всех на прощание Осаму. — Это было лучше любой свадебной церемонии. — Не преувеличивай, — засмеялся Ацуши. — Но нам тоже было очень хорошо. Когда дверь закрылась за последним гостем, Чуя и Осаму остались одни в квартире, которая все еще хранила тепло дружеского общения.