Мечтают ли отличники о супермоделях?

Из панорамных окон нью-йоркской квартиры Маркуса открывается потрясающий вид на Манхэттен. Площадь у нее крошечная, но дизайнер постарался, и теперь в студии есть спальная зона, пусть и отгороженная от остального помещения всего лишь тонкими раздвижными панелями из матового стекла. Понты того стоили – кровать кингсайз, занимающая почти всю спальню и придвинутая вплотную к окну на высоте трехсот семидесяти метров, производит нужное впечатление на всех его гостей. Не то чтобы Маркусу приходится уговаривать кого-то остаться… Но после посещения спальни гостям уже не сидится в гостиной. Окна в холле такие же панорамные, и вид из них такой же роскошный – слева зеленой лужицей разливается Центральный Парк, справа щетинится ежом небоскребов Верхний Ист-Сайд, но только маленькая спальня дарит ощущение парения над городом. Кровать начинается в шаге от порога, там же, где и финишная прямая свиданий Маркуса. Сценарий почти всегда одинаковый: за редким исключением все его любовники предпочитают, чтобы он имел их, развернув лицом к ночному городу – такой вот коктейль порочности и эксгибиционизма пополам с волнующим ощущением маленькой грязной тайны. Взболтать, но не смешивать. Никто не увидит, как ты трахаешься в темной спальне на восемьдесят седьмом этаже, зато под тобой лежит весь неспящий город. На то и был расчет. Ни один из его гостей еще не посещал эту спальню второй раз. Так уж получилось. Покорив мир модельного Нью-Йорка всего за полгода, Маркус Манфред получил все: славу, заоблачные гонорары, признание – но не любовь. Не то чтобы он искал ее, но иногда хотелось чего-то большего, чем трах. Более глубокого? Настоящего? У него не было ответа. Его огромное фото висело в офисе ведущего нью-йоркского модельного агентства Pictures на самом видном месте, в огромном мраморном лобби, среди белых кожаных диванов и фарфоровых ваз со свежими орхидеями. Стилл из весенней промо-кампании Ziad Ghanem, которую, пожалуй, только ленивые не включили в рейтинг лучших фотосессий высокой моды прошлого года. Этот кадр действительно завораживал. Облака темно-синего шелка, бронзовая кожа, переливающаяся на гранитном рельефе мышц, разноцветные глаза, гипнотизирующие камеру – чего там говорить, Маркус сам себя хотел, глядя на это фото. С такой внешностью шансов не стать моделью у него почти не было – тем более, что Маркус вырос в Лос-Анджелесе. Отец, режиссер второго голливудского эшелона Карл Манфред, даже не подумал возражать, когда любовница Шайя, обладательница буйной африканской красоты и столь же необузданного нрава, вручила ему трехлетнего Маркуса перед поездкой в родную Кению. «Пусть поживет пока у тебя. Для Найроби у него слишком приметная внешность», – сообщила она Карлу, и это был последний раз, когда он ее видел. Отец рассказывал, что Шайя Хамо была режиссером-документалистом, ярым борцом за права женщин, бунтаркой от рождения. Слишком гордая, чтобы стать чьей-то женой. Семья отказалась от нее, африканское общество, исполненное традиционных ценностей, не приняло ее. Но и Голливуд был для нее чужим. Фильм о женском обрезании – варварской традиции африканских племен, стал ее лебединой песней. Картина «Тело как лед» увидела свет спустя год после того, как Шайя сгорела от редкой лихорадки в маленькой больнице на западе Кении. Маркусу было пять. Уже тогда ему вслед оборачивались на улице. В первую очередь, конечно, из-за глаз: маленьких сапфира и изумруда, сверкавших на темно-оливковом лице. На контрасте с отцом и сводным братом Лео – типичными светлокожими англосаксами, Маркус выделялся еще сильнее, хотя при этом был странным образом на них похож. Неуловимыми чертами, манерой держаться он очень напоминал отца, и со временем это сходство усиливалось. Сам же Карл часто говорил, как он похож на мать, и Маркус был склонен верить. По крайней мере, походка, сделавшая его знаменитым, была точно не отцовской. «Черт, Илай, это же воплощенный секс. Кто его научил так ходить? – спросил владелец Pictures скаута, когда Маркус впервые прошелся перед ними по маленькому кэтволку в кастинг-руме агентства. – Звони Донателле. Пусть искупает нас в деньгах». Спустя два месяца Маркус открывал осенний показ Versace. На следующий за этим день кастинг-директора топовых модных домов открыли на него охоту, предлагая контракты один щедрее другого. Звездные фотографы выли от восхищения, когда он позировал, хотя эти-то уж видели многое. Маркус закрыл сезон в первом десятке рейтинга Models.com, а в следующем сезоне возглавил его. Его инициалы, ММ, хозяин агентства расшифровывал просто и прямо: Money Maker, что абсолютно соответствовало действительности – деньги текли к ним рекой. Благодаря гонорарам Pictures и контракту с Ziad Ghanem Couture Маркус и купил себе эту квартиру: маленький лофт в небоскрёбе «Этажи» с видом на Центральный парк. И просыпаться здесь было так же здорово, как засыпать. Особенно теплым июньским утром. Маркус глубоко вдохнул и, не открывая глаз, потянулся рукой вправо. Ладонь скользнула по прохладной пустоте простыни – рядом никого не было. Маркус открыл глаза и довольно улыбнулся: вчерашний любовник, начинающая шведская модель (как там его, Эрик?) не стал дожидаться утра и свалил. Умница. Нет, он был классным: предсказуемо впечатлился видом из окна, а дальше сделал всё сам. Сам опрокинул в себя шот ледяного виски в гостиной, сам встал перед Маркусом на колени и расстегнул ему джинсы, сам поднялся спустя пару минут и, вытирая ладонью распухший рот, потянул Маркуса в спальню. А дальше Маркус привычно ебал его с видом на ночной Манхэттен, пока этот барби-викинг выгибал мускулистую спину и подмахивал накаченной жопой, забыв свою нордическую сдержанность. Маркус трахал Эрика, Эрик трахал Нью-Йорк – ничего нового. Ведь за этим они все сюда приезжали. Покорить главный город мира, поиметь Большое Яблоко. Не всем удавалось. Эрику, с его типажом, светил максимум каталог Томми Хилфигера или реклама Davidoff Cool Water – слишком конвенциональная внешность, слишком правильные черты. Но он, конечно, мечтал о мировой славе. Пока что мировая слава побывала только в его заднице. В первый и последний раз. Маркус сполз с кровати и голышом поплелся в ванную, на ходу проверяя айфон. Илай скинул в вацап билеты на парижский рейс и пожелал удачного полёта, сопроводив сообщение своим любимым эмодзи – баклажаном. Баклажан на языке Илая обозначал всё, что угодно, в основном, член. Маркус решил считать, что таким образом агент желает ему успехов на Парижской неделе моды. «Спасибо», – настрочил в ответ Маркус, открывая кран с холодной водой. – «Ты сам летишь?» «Нет», – ответ Илая прилетел ещё до того, как Маркус начал чистить зубы. – «Но с тобой полетит Кондор». «Что за птичка?» «Бля, не кондор, а Коннор», — Илай ответил, добавив к сообщению кучу плачущих от смеха эмодзи. —«Автокоррекция, сорян. Это представитель инвестора. Ничего особенного. Типичный задрот из Гарварда». «Ясн. Ну до связи. Напишу, как долечу». «Бывай». Еще не хватало ему задротов из Гарварда. Этих дельцов со значками доллара вместо глаз. Маркус добрился, ополоснул бритву и зарылся лицом в полотенце. Опять будет таскать его по унылым афтепати, где каждый первый норовит сфоткаться с тобой для инстаграма? Маркус не имел ничего против таких мероприятий, в конце концов, это часть работы и большинство контрактов заключалось именно так. Но на Францию у него были и другие планы, абсолютно не связанные с работой. Оставалось надеяться, что «представитель инвестора» им не помешает. Он распаковал новую упаковку боксеров Келвин Кляйн, влез в серые джеггинсы Рик Оуэнс и черное худи Off White, натянул на нос Рэйбаны и вытянул с верхней полки шкафа свой походный саквояж. Уже собранный, со сменной одеждой, зарядками, документами и кучей книг. Потому что показы Высокой моды — это не только «вау», но еще и смертельно скучно, если ты по ту сторону подиума. Нацарапав записку уборщице (они общались вот так, по старинке), Маркус вышел из дома и нажал кнопку подтверждения заказа в Uber. До рейса в Париж оставалось пять часов.

***

Этого красавчика он приметил еще в бизнес-лаунже аэропорта. Маркус развалился в кресле возле холодильника с бутылкой ледяного Перье, а он подошёл и остановился прямо напротив, во всем своем великолепии. Металлизированные джинсы Balmain цвета кофе с молоком сидели на его бёдрах так, что хотелось соорудить вокруг храм и молиться до мозолей на всём теле. Красавчик стрельнул в него быстрым взглядом, от которого Маркус едва не стёк в штаны, и выудил из холодильника открытую бутылку розе. Длинные пальцы скользнули по запотевшему горлышку и уверенно вынули пробку. Маркус готов был поклясться, что в жизни не видел зрелища горячее. Кто же мог подумать, что этот обжигающе горячий парень не только летел с ним одним рейсом, но и был тем самым представителем инвестора, о котором говорил Илай? Когда стюард проводил Маркуса до его места в бизнес-классе, кресло у окна уже было занято – в нём, изучая свежий номер «Таймс», сидел именно тот красавчик из зала ожидания. А Маркус уже успел погрустить, что мистер сексуальные пальцы исчез из поля зрения быстрее, чем он сообразил к нему подойти. Вблизи он был еще круче. Примерно раз в сто. Да что там говорить – просто охуенно красив. Украдкой глянув на его профиль, Маркус испытал приступ какой-то удушающей робости, хотя был не из стеснительных. А уж когда сосед повернулся и заговорил с ним, вообще едва не потерял дар речи. – Я Коннор Харт. Можно Коннор. А вы, значит, Маркус? – протянул он руку. – Я… да… — проблеял Маркус, пожимая его ладонь. Голос совершенно позорно охрип. Он проморгался, как полный имбецил, не выпуская руку соседа из своей. Ладно хоть челюсть не отвесил, а то был бы вообще пиздец. Коннор мягко высвободил пальцы и с легким кивком снова отвернулся к газете. Маркус откинулся в кресле. Стюард принес бокал шампанского, и он осушил его в секунду. Мистер Коннор Харт, значит. Хорош, как именинный пирог, не хватало только свечек. Весь целиком, начиная с высоких скул и точеного подбородка с ямочкой и заканчивая изящными кистями в манжетах шёлковой рубашки цвета шампанского. И ведь не помялась даже. Сам Маркус классику носить не умел и не любил, да и не шли ему костюмы. А вот на «задроте из Гарварда» сорочка суперслим сидела как надо, подчеркивая сильные плечи и перехватывая узкую талию. Маленький воротничок-виндзор мягко обхватывал шею, выпуская посередине узкий язык золотистого галстука, запонки из матового металла деликатно бликовали в манжетах. Маркус спохватился, поняв, что отчаянно пялится на соседа и почти отвел взгляд, но тут Коннор сам повернулся к нему и небрежно сложил номер «Таймс» на кожаный подлокотник: – Какие планы на вечер? У меня ужин с кастинг-директором Диор, присоединитесь? У нас, кажется, намечается хороший контракт… Да, контракт намечался и был, мягко говоря, проблемным. Но работа сейчас волновала Маркуса меньше всего. – Нет. – Маркус покачал головой и тут же кивнул. – В смысле, да! То есть, я хотел сказать… Конечно… Эм-м… Намечается. Он прокашлялся. Карие глаза внимательно смотрели на него. «Как жаль, такой красивый, и такой безнадежный дурачок», – как бы говорило выражение лица Коннора. Маркус попытался улыбнуться, но вышло не очень. От взгляда этих внимательных умных глаз у него земля уходила из-под ног. В смысле, они и так были на высоте шести тысяч миль над землёй, но тут другое. Как будто… Маркус забуксовал мозгами, пытаясь понять, что же с ним происходит, и тут случилось ужасное. Коннор улыбнулся ему. От этой улыбки из Маркуса как будто разом выкачали весь воздух. По телу, покалывая пальцы, прошла теплая волна и огромным комком собралась где-то в груди, мешая вдохнуть. – Я… Простите… – выдавил он очередную высокоинтеллектуальную реплику, нашел в себе силы подняться на ноги и удалился в туалет. Если бы в самолете была связь, Маркус сейчас набрал бы Илая и спросил, с каких это пор «задроты из Гарварда» стали такими, сука, горячими? Над раковиной загорелся значок «пристегните ремни» – борт «Нью-Йорк – Париж» вошел в очередную зону турбулентности где-то над Атлантикой. Маркусу было плевать на сраную турбулентность. Он торчал в туалете уже бог знает сколько времени: стянул с себя худи, облил голову холодной водой и даже зубы почистил. Надо было вернуться в кресло и продолжить разговор, но он просто не мог этого сделать. Впервые в жизни Маркус боялся, и сам не понимал чего. И это он-то? Magnificent, Mesmerizing, Magic, Marvelous Маркус – или как там еще называли его журналисты. Мычащий Мудак – вот так еще неплохо. Мямлящий Минтай – тоже зашибись. Что ты предпочитаешь, а, Маркус? «Блядь, соберись уже!!!» – свирепо приказал он своему изображению. Малоинтересный Манекенщик. «Ну, это мы еще посмотрим». Мамкин Миллионер. «А это тут причем вообще?..» – Он посмотрел в зеркало со смесью гнева и отчаяния. «Он и сам, вроде как, не из бедных». Маркус сел на закрытый унитаз и со стоном уронил лицо в ладони. Он понятия не имел, что с ним происходит. Эта была ебаная сраная хрень. Он хотел ему понравиться. Хотел понравиться этому мистеру, мать его, Харту. Почему, с чего вдруг? Нравиться кому-то никогда не входило в его планы. Было… второстепенным. Неважным. Его хотели по дефолту. Ну, или не его. Неважно. Почему тогда? Вопрос царапался в голове куском острой проволоки. Почему? Почему? Почему, блядь, Маркус, ответь хоть самому себе? Потому. Что. Потому что Коннор Харт понравился ему. Окей. Маркус выровнял дыхание, закрыл и снова открыл глаза. Вот так просто. Он ему понравился. И что с этим делать? Ответа не было. Точнее, был – самый очевидный. Трахнуть и успокоиться. М? Старый проверенный способ. И такой понятный, что важно. План был хорош. И даже реален, при условии, что хорошенький инвестор перестанет считать его идиотом, а сам Маркус перестанет вести себя, как идиот. План был осуществим, ведь впереди у них была неделя в Париже – самом располагающем к сексу городе мира. План безнадёжно провалился, потому что как только Маркус (предельно собран, вооружён самой чарующей из улыбок и арсеналом из сотни поражающих насмерть остроумных фраз) вернулся в кресло и посмотрел на Коннора, его мозги снова превратились в забавно булькающий радужный кисель. Маркус Манфред, пожиратель сердец всего Восточного побережья, впервые в жизни влюбился по уши.

***

В «Шарль-Де-Голль» их встречала лично Аманда Стерн – директор европейского филиала Pictures. Вежливо улыбнувшись Маркусу и перекинувшись с ним парой фраз, она тут же начисто о нем забыла, всецело сосредоточившись на Конноре. А Маркус и не возражал. Воткнув в уши эйрподсы и снова натянув рэйбаны, он и сам сосредоточился на Конноре, который очень удобно расположился прямо напротив него в тонированном наглухо Mercedes Transporter. Маркус уже успел еще раз оценить, как на мистере инвесторе сидят штаны. Хорошо – не то слово. Безупречно – то слово. Пока ждали багаж, Коннор неподвижно замер у ленты конвейера, проверяя почту в телефоне, и Маркус просто сожрал глазами его задницу. На белого воротничка Коннор точно не походил. Потому что – где же это вы видели банкиров и менеджеров без носков? А мистер Харт вот прекрасно обходился без них: замшевые лоуферы Гуччи он надел прямо на босу ногу. Маркус представил, как голые пятки Коннора выскальзывают из этих тапок, и его едва не бросило в жар. Ну, то есть как «едва» – вполне себе бросило. Пришлось даже худи снять. Сейчас один из этих лоуферов болтался перед Маркусом на расстоянии вытянутой руки: беседуя с Амандой, Коннор закинул ногу на ногу в типично американском стиле и нервно подергивал носком бежевой туфли, видимо, в такт музыке. Маркус снял наушники. В салоне Мерседеса звучала «Crazy in love» Beyonce. От иронии происходящего Маркус едва не заржал в голос. «Uh oh uh oh no no» Он прикрыл глаза и задвигал головой под знакомый рваный бит. «Such a funny thing for me to try to explain» Ох, мисс Бейонс, так вот о чем ваша песня… «Cause I know I don't understand» О, да, как я тебя понимаю, детка… Маркус растворился в музыке и не сразу сообразил, что разговор в салоне затих. Он снял очки и открыл глаза, продолжая неслышно подпевать — Аманда и Коннор, перестав обсуждать свежие котировки акций (или что там они обсуждали) молча смотрели на него. «Got me looking so crazy right now, your love…» – беззвучно пропел Маркус одними губами, глядя прямо в глаза Коннора, и в ответ кареглазый красавчик опустил взгляд и улыбнулся куда-то в пол. Аманда же продолжала изучать его своим стальным взглядом. – Всё таки вы – настоящий бриллиант нашего бизнеса, мистер Манфред, – в ее низком голосе прозвучали редкие для нее нотки искреннего восхищения. — Я почти уверена, что Dior даст нам за вас всё, что мы попросим. Маркус кивнул с вежливой улыбкой и отвернулся к окну. Не сказать, что слова мадам Стерн оскорбили его – будучи моделью, быстро привыкаешь, что к тебе относятся как к товару. Но что-то всё же задело: может, присутствие Коннора, а может то, что, присылая за ним личный трансфер, агентство выражало не уважение, а всего лишь заботу о своем имуществе. Лучше было об этом не думать. За окном автомобиля просыпался июньский Париж, обгоняя на шесть часов полуночный Нью-Йорк. Уже хотелось спать. Впереди был джетлаг, суета показов, контракты, съемки и весь этот джаз. И да, Коннор. Впереди был Коннор.