Мечтают ли отличники о супермоделях?

Попасть на концерт любимой группы и совершенно на него забить – это был совершенно новый для Маркуса сорт дна. Он исходил «Амнезию» вдоль и поперек – Коннора не нашел. Его не было ни в одном из баров, ни в чилл-зоне (да, Маркус совершенно отбито побродил и там, приглядываясь к обжимающимся в темноте парочкам), ни на танцполе. Конечно, была вероятность, что он тупо проморгал его в толпе или не узнал со спины за стойкой бара, но Маркус категорически отрицал эту вероятность. Нет, ни в коем случае. Если бы Коннор был в клубе, то его неземное сияние выделило бы его среди толпы, как факел, нахуй, в ночной пустыне. Заглавными буквами, подчеркнутым курсивом – выделило бы, господи, Маркус, что ты вообще несешь. Как же тебя так угораздило? Как же тебя угораздило влюбиться так, что все остальное стало вообще неважным? Во времена учебы его как-то занесло в лабораторию студентов-киношников. Был там у них один… Огаст Мэдден, выебистый и самодовольный хлыщ, два метра ростом, худющий, глаза на выкате и вечно презрительный взгляд, но неважно. Короче, этот Мэдден делал курсовую документалку, короткий метр про чуваков с биполярным расстройством. Он позвал всех на предпоказ, дело было вечером в среду, Маркус пошел за компанию. Понятно, что подача и видение работы были очень в духе, так сказать, автора. Ну, то есть выебистыми и претенциозными. Огаст даже распечатал афишки и приготовил угощение, которое должно было доносить всю концепцию. Шоколадные пончики, с начинкой, мать их, из огурцов! Весьма биполярно, блядь. Но это Огаста не спасло. Он пригласил на предпоказ двух знакомых режиссеров – и один из них, матерый документалист Эд Кински, разнес работу в прах и пепел. Было очень неловко наблюдать за Огастом, как он мялся и искал оправдания, и все затирал про какое-то особое, сука, видение. Но нет, маэстро Эд методично и по пунктам отмел все его аргументы и попутно объяснил на пальцах, что же, собственно, такое, биполярное расстройство и почему о сложных вещах надо снимать максимально просто. Нет, Маркус и сам так-то знал про биполярку, про все эти фазы, циклы и интермиссии. Но Кински рассказал об этом так образно, ярко и понятно, что Маркус будто сам побывал в том болоте. Без всяких там запеченных огурцов. Сейчас, думая о Конноре, Маркус почему-то вспомнил о том случае. Биполярные фазы, объяснял Кински, могли длиться месяцами. Маркуса сейчас швыряло с неба на дно и обратно по сто раз в минуту. Безответная любовь, конечно, была полным отчаянием. Но получив каплю надежды, он сел на такие эмоциональные качели, что биполярщики, пожалуй, могли и прикурить. И все это на фоне саундтрека обожаемых BJM. Ну хоть кино снимай, да. В конце концов он нашел Коннора. Когда, вконец заебавшись и выжрав до дна все свои эмоции, забрался на самый верхний ярус атриума и обнаружил там дверь на пожарную лестницу. Толкнул – поддалась, и Маркус вышел в парижскую ночь. Железные ступени заскрипели под белоснежными подошвами его дорогущих тапок, а звуки клуба, едва за ним хлопнула дверь, стали тихими и далекими, как будто в другой галактике. Коннор сидел внизу, на уровне второго этажа, уместившись в заложенной кирпичами узкой оконной нише, и лицо его – говорил же! – мягко светилось голубоватым светом. Впрочем, это был всего лишь отсвет экрана его телефона. Ну и что? Маркус в два шага преодолел лестничный пролет и очутился рядом. – Компания не помешает? – О, привет. Конечно, нет. Коннор оторвался от телефона и улыбнулся. Сердце Маркуса запрыгало где-то в горле. – Ты что тут делаешь? Пропустишь весь концерт. – Работаю. Нужно отправить пару писем. – А подождать твоя работа не может? – Подождать? – Коннор прищурился. – А ты знаешь, что это такое? – В смысле? – В смысле. Пару секунд Маркус пялился на него в удивлении, а потом в голове словно что-то щелкнуло, и лицо залило горячей волной стыда. Бл-я-я-ядь, бля-я-я-ядь. – Я… Блин… – Он отвел взгляд и чуть не зажмурился. – Я хотел написать тебе, что… Но у меня… В общем, я не зарядил телефон. Так себе отмазка, конечно. Мисс Робинсон, щенок погрыз все мои тетради! – Понятно. – Коннор покачал головой. – Это многое объясняет. Значит, мои сообщения ты тоже не получил? О, господи, нет. Только не это. Он писал ему. Сраный айфон. Сколько времени он уже разряжен? С утра? И до сих пор! Твою ж мать! – Ты… писал мне?! – Ага. – Что? – Уже неважно. – Важно! Блин, Коннор! Коннор улыбнулся и смахнул с колена невидимый мусор. – Пьер передал, что ты очень торопился. Полагаю, нашел отель? Повезло… – Нет, не нашёл. – Но где же ты собираешься ночевать?.. — Коннор нахмурился, но тут же округлил глаза и смущенно продолжил: — Ах, боже мой… Я такой бестактный… Все же и так понятно. Прости меня, пожалуйста. Эй-эй, нет! Маркус встрепенулся. Что там «понятно» ему?! – Да не за что извиняться! – быстро возразил он, и продолжил уже спокойнее: – Ни хрена я не нашёл. И не искал. Бросил вещи в камеру хранения на вокзале. – В камеру хранения на вокзале?.. – переспросил Коннор. – Угу. – Но почему? Я же сказал, что у меня свободная комната. Ты можешь жить там, сколько нужно. Что-то пошло не так? Тебе было некомфортно? Я был слишком навязчив? Ну что началось-то. Навязчив?! Маркус зажмурился и прижался затылком к стене. Какая же срань, просто лютая срань. – Нет, конечно. Всё было прекрасно. – Так в чём дело? – Просто. Показалось, что… – Что? Маркус молчал. Его очередь уходить от ответа. Потому что любой ответ на этот вопрос был неправдой. Вся эта ситуация строилась на недопонимании, неуверенности и страхе. И самое ужасное, что это продолжалось. Ему было до чёртиков страшно сказать Коннору правду. Но и врать он не хотел. Только и оставалось – молчать. Коннор с досадой хлопнул себя по колену, снова включил телефон и начал бездумно листать экраны меню, быстро свайпая влево и вправо. – Маркус, я не знаю, какие у тебя были причины уйти. Возможно, серьёзные, – нервно сообщил он, – но… я обещал Аманде, что ты поживешь у меня. Послезавтра показ Диор. Ты что, придёшь туда с улицы, как какой-нибудь clochard? C'est impensable. Вот оно что. Маркус горько усмехнулся. Аманда, конечно же. Мистер Харт беспокоился об инвестициях агентства. Кто бы сомневался. Коннор терпеливо ждал от него хоть какой-то реакции, но Маркус молча сидел и смотрел на него, ловя какой-то извращённый кайф от их физической близости и такой явной дистанции. Они сидели рядом, их бёдра почти касались, плечом он чувствовал тепло его плеча, лицо Коннора было в каких-то сантиметрах от его лица: совсем рядом – и так безумно далеко. Боже, какой же он красивый, с ума сойти можно. Тело молило о контакте: прижаться, обнять, быть рядом, быть хоть как-нибудь. Но этот страх… Он так боялся, что Коннор отвергнет его. Вот что парализовало его до паники. Но, в конце концов, что он терял? Маркус медленно поднял руку и осторожно дотронулся до лица Коннора. Кончиками пальцев коснулся россыпи родинок на его щеке – легко, почти невесомо. – Да, конечно, – ответил он. – Аманда не должна беспокоиться. Это самое главное, правда? Маркус прочертил пальцем аккуратную дорожку от скулы к виску, замер там, а потом двинулся выше – Коннор никак не реагировал, только на мгновение вздрогнул и потянулся навстречу его пальцам. Или, может быть, это ему только показалось. Коннор смотрел на него во все глаза. – Маркус, – прошептал он, наконец, когда пальцы, осмелев, спустились на его подбородок. – Почему ты это делаешь? – Не знаю, – хрипло ответил Маркус. – Но у меня другой вопрос. Почему ты меня не останавливаешь? Сердце колотилось как сумасшедшее. Он обвёл пальцем линию подбородка, осторожно погладил нижнюю губу. Коннор опустил взгляд на его губы и медленно, глубоко вдохнул. Они были в последнем шаге. Маркус наклонился еще ближе и… В этот момент где-то над ними лязгнула дверь и по лестнице загрохотали шаги. Они вскинули головы: по ступеням быстро спускались двое, совершенно неразличимые во тьме. Пройдя еще пару ступеней, они остановились, а потом начали целоваться, да так страстно, что лестница под ними заходила ходуном. – Хочу тебя… – сообщил один из них второму, прерывая поцелуй и тяжело дыша. Голос был знакомый. Еще бы, Маркус только что с ним разговаривал. Сколько времени прошло, полчаса? Да этот массажист просто мачо! Маркус перевел обалдевший взгляд на Коннора: тот закрыл лицо ладонями, его плечи тряслись от беззвучного смеха. Да уж, блин, ситуация… Парочка наверху снова принялась жадно целоваться, и Маркус убрал ноги с вибрирующей лестницы, вжавшись подошвами в кирпичную стену. Конечно, просто сидеть рядом с Коннором тоже было неплохо. Но целоваться теперь точно поздно, момент был упущен. Его и бесили эти двое, так «удачно» ворвавшиеся в их момент, и одновременно с этим он бешено завидовал им. – Ох-х, Саймон, какая же ты горячая штучка… – голос Гэвина снова раздался сверху. – Поедем ко мне? Коннор убрал ладони от лица и озадаченно поднял брови. Маркус едва не заржал в голос. Да-да, сюрприз! «Саймон?» – прочитал он беззвучный вопрос на его губах. Он покивал. Саймон, ага. И Гэвин твой. Ну, то есть не твой, а… – Похоже, они нашли друг друга, – прошептал он. Можно было и не шептать. Эти двое так распалились, что не услышали бы и набат. – Но ведь Саймон… с тобой? – медленно начал Коннор. Маркус взял его за руку и покачал головой. – Не-а. А… Гэвин? Коннор вытаращился на него: – Нет! – выдохнул он. – Откуда вообще такие мысли? Он меня с детства знает, ты чего? – Неважно. Маркус мотнул головой и крепче сжал его пальцы. Это действительно было неважно. И Коннор, видимо, подумал о том же. – Пойдём! – Он спрыгнул с подоконника и потянул Маркуса вниз. – Концерт еще не кончился.