Бродячий тигр

      Мягкое освещение рассветного солнца незатейливо заглянуло в лазарет, освещая юношеские смятенные лица. Если бы не оно, Ацуши наверняка затерялся во времени этого кавардака.       — Куда сбежим? Я не уверен, что найду сейчас силы, — неуверенно произнёс Накаджима, привстав с койки, но тут же лёг обратно, съежившись от холода кондиционера. Как никак, на нём только лёгкие штаны, а новенькая рубашка валялась где-то вместе с брюками Дазая. Эта небрежная горка мятой одежды выступала неким доказательством того, чем они занимались пару минут назад. Впрочем, не только она — шея Накаджимы вполне себе уличала носителя. Бархатно-алые стигматы не заметит если только слепой.       Ацуши не знал, какие эмоции он должен испытывать. Счастье? Пожалуй, но настораживающие слова Дазая вынуждают тушить лёгкую эйфорию. Накаджима также не знал, можно ли назвать произошедшее меж ними сексом, поскольку в приютских книгах эти робко прочитанные моменты цвели лишь между мужчиной и женщиной. Но совершённое не заставляло ощущать сожаление и думать, что то́ было наваждением, какой-то глупой ошибкой или детским интересом, нет. Однако невзирая на все, внутри буравило сверло совести. Совсем недавно поддавки эмоциям обошлись со стремлениями Ацуши крайне подло: нежданно-негаданная трансформация в тигра и зияющий провал в памяти. Ацуши не знал, убил ли он кого-то будучи в бессознательном состоянии. Только сейчас Накаджиму поглотил страх того, что он навредил невинным людям. А из-за него пострадал и Акутагава, ведь это он спас никчёмного оборотня, который снова не обуздал в себе монстра. В голове всё смешалось, наваливаясь тяжёлым грузом. Даже скользнула глупая мысль о том, что в приюте Ацуши было проще и лучше. Накаджима еле тряхнул головой, гоня прочь бредовые рефлексии.       "Нужно спросить у семпая... Вдруг я кого-то убил?" — в страхе подумал Накаджима, замешкавшись подойти к этому разговору, но колебания оборвались.       — Из мафии. Мы уходим из мафии сегодня ночью.       Ацуши неверующе выгнул бровь, удивлённо моргнув.       "Семпай снова пытается неудачно пошутить? Нет, не похоже", — подумал оборотень. Отчего-то не верилось, что со столь сосредоточенным лицом и ровным тоном можно сказать нечто несерьёзное — это не прерогатива Дазая. Если он и шутит, то всегда нацепит свою озорную ухмылку, начнет паясничать и вообще — прямо сейчас Накаджима прочувствовал, что ранняя атмосфера, исполненная отчаянной лаской и нежностью, теперь опасмурнела, вынуждая Ацуши невольно подстроиться под Дазая. С трудом взглянув в думчивые карие глаза, Накаджима различил в них небольшое беспокойствие.       Скинув лёгкую простынку, юноша наклонился к лежащей на полу рубашке, осторожно спросив:       — Я не понимаю: ты серьёзно сейчас?       Дазай вздохнул — он предчувствовал подобную реакцию и не злится. Ведь он делает это ради Накаджимы.       А быть может, в угоду себе.       — Да, Ацуши-кун, — Осаму встал с кровати, хватая брюки. — Мы дезертируем во время моей ночной миссии с Чуей. Заляжем на дно в Токио. На долгое время — два года, не меньше, — застегнув ширинку, Дазай подошёл к окну, встав спиной к Накаджиме в попытке скрыть свою тревожность. Забавно. Осаму не мог вспомнить, когда он в последний раз был настолько обеспокоен и смятен, как сейчас. Предугадать мысль лидера вражеской организации куда проще, чем не потерять всё своё самообладание перед этим светлым парнем. Ацуши был для него одновременно и раскрытой книгой и неким ящиком Пандоры. Открыть его — огромный соблазн, который обернется эмоциональными штормом, сметая рассудок Дазая. Он сойдёт с ума? Вероятно, однако счастливое безумие прельщало больше, чем ополоумиться будучи мафиози, погрязшему в море крови. Осаму словно пробудился от кошмарного сна. Если бы не Накаджима, он бы застрял навечно в этой летаргии. Хоть и Дазай не достоин этого сироты, он определенно не потянет его за собой ещё глубже. Солнце тигра слепит, но Осаму не оставит потуги обрести чуточку смысла в скверном существовании. Он покинет эту мерзкую мафиозную трясину. В нем наконец загорелось то, что даст обрести нетронутое Дазаем счастье. — Чем бы ты хотел заняться после? На моем счету лежит приличная сумма — хоть пять лет ни в чем себе не отказывай. Будем вести тихий образ жизни. У тебя ведь есть хобби? Ты говорил, что любишь читать, мы могли бы...       Накаджима, встав с койки, прервал безумную для него речь Осаму, схватив того за плечо, словно отрезвляя от приходящего помешательства. Дазай же терпеливо взглянул во встревоженные разноцветные глаза.       — О чем ты говоришь? — с надрывом промолвил Ацуши, во взгляде которого царило недоумение. — Бросить работу? Я... Не могу. Не могу просто взять и уйти с тобой. Черт, семпай, скажи, что ты шутишь, — сжав плечо Дазая сильнее, он неуверенно проговорил: — Портовая мафия стала для меня домом.       Осаму посмотрел на Накаджиму пустым взором, промолчал некоторое мгновение.       — Ты прав, — криво улыбнулся Дазай, проводя рукой по затылку. — Стукни меня, если я снова так пошучу. А лучше убей! Буду благодарен, — рассмеялся Осаму, подходя к двери. Конечно же, его снова вытащит спасительное паяцанство, стабильно держащее на плаву существование Дазая, эмоции которого словно выдернуты из памфлета. Универсальный метод, приправленный фальшивыми улыбками и тошнотворной беззаботностью. И Ацуши на него повелся — ему ничего уже не остаётся. Осаму сведёт его и самого себя с ума этой печальной буффонадой.       Но пускай. Сдаваться не было привычкой Дазая, он определено вытащит Накаджиму из этого мрака, а заодно и себя.       Он даст Ацуши время подумать, а позже всё объяснит. Оборотень, пусть и впечатлительный, но способен рассуждать здраво — это одна из его сильных сторон. Дазай подождёт его, но лишь сегодня, пока ещё никто не узнал, что темноволосый тайно выследил руководителя Особого отдела по делам одарённых. Вероятно, Мори уже донесли об этом, а возможно и нет, ведь тот был занят планом по ослаблении Гильдии. Руководителю и в голову не придет, что правая рука, поспособствовав осуществлению гнусной идеи с помощью его кохаев, ринется дезертировать с одним из них.       Неспешно вынув ключ из кармана брюк, Осаму вцепился взглядом в скважину, словно та могла развеять все его смятения. Волной окатившие раздумья поглотили юношу, и тот вышел из лазарета, кинув: "Встретимся дома в полдень".

***

      "И снова он просто ушел", — подумал Ацуши.       Лицо его не выражало ничего, кроме обиды и непонимания. Чувство дежа вю не отпускало, лишь вынуждая вспоминать ту ночь их первого поцелуя, когда отстранившийся Дазай в полном отрешении лег спать после, казалось бы, искреннего порыва чувств. Осаму всегда говорит загадочные, не поддающиеся понимаю вещи, даёт столь желанную ласку, наполненную бесконечными жестами любви, а после снова уходит, оставив Ацуши наедине с обрывом его подталкивающих к нему мыслей.       Накаджима в смятении сидел на матраце, стараясь понять Дазая, но сразу вспомнил слова Акутагавы:       "Пытаться понять этого человека — всё равно что угодить в его ловушку".       Однако понимание его было необходимо. Один из лидеров Портовой мафии предлагает Ацуши сбежать вместе с ним. Идея эта, между прочим, не только сплошной абсурд, но и самоубийство — пойти против могущественной криминальной организации. Накаджима задумался: каковы причины его ухода из мафии? Что ж, они определенно были, если учесть тот факт, что эта работа по натуре и образу мысли Ацуши не подходит. Убивать Накаджима не желает, но будучи мафиози и обладателем нестабильной способности это стремление канет в лету.       "Правда ли я считаю Портовую мафию домом?"       Считать пристанищем то, где тебя держит лишь один человек — крайне наивно. И этот один человек предлагает сбежать.       В душе парня затесалась тень сожаления о том, что он назвал мафию домом. Выразился бы Ацуши по-лучше, для начала подумав перед ответом, разговор бы не оставил столь горькой осадок.       "Дом там, где Дазай"       Накаджима решительно поднялся и вышел из лазарета, тщательно проверив, что застегнул все пуговицы на рубашке.       "На последок встречусь с Акутагавой"

***

      Реанимационная находилась этажом ниже. Ацуши был лишь там один раз — и то, для общего ознакомления во время небольшой экскурсии Дазая. Отдел реанимации — очередное мрачное помещение в здании Портовой мафии. Большая комната, освещение которой лишь падает на обвешанного катетерами и дренажами Акутагаву, застыла в глубокой тишине. Она разбавлялась еле слышным писком прикроватного оборудования и редкими кашлями юноши.       Ацуши не сразу решился подойди, окинув раскаиющим взглядом недвижимого напарника, но в то же время Накаджима знал, что Рюноскэ не нуждается в сострадании. Лицо его было бледнее, чем обычно. Парень заметил пришедшего, но виду не подал.       — Привет, — неуверенно поздоровался Накаджима, подходя ближе, вскользь рассматривая пикающее оборудование.       В ответ раздался очередной кашель, и Ацуши продолжил:       — Я, в общем...       — Если ты пришел меня благодарить — лучше вали. Я сделал это не ради тебя, можешь не распинаться, — прохрипел юноша, но голос его звучал на удивление спокойно.       — И всё же я тебе очень благодарен. Если не хочешь — можешь не слушать, — настойчиво ответил Накаджима, и, выдержав паузу, выпалил:       — Ты и правда куда сильнее меня, изначально наши споры были беспочвенны, ведь я...       — Жалок и всё ещё слаб, — отрезал Рюноскэ, нахмурив брови.       — Д-да, — нехотя промолвил Ацуши, удручённо ссутулившись.       Грозный металл взгляда Акутагавы буравил тигра, а тот еле держался, чтобы не отвести глаза. Он должен выдержать его. По крайней мере для того, чтобы показать, что Рюноскэ не зря его спас.       — Я сделал это ради Дазай-сана, оборотень. Не будь ты его другом, — темноволосый сильнее омрачнел, нервно сжимая простынь, — сейчас бы ты был на моем месте, — в этом Рюноскэ не был уверен, знав о сумасшедшей регенерации тигра. И всё равно он его спас в стремлении обратить на себя внимания Осаму, и, возможно, хотя бы ради его негласной благодарности. — Дазай-сан всегда близок со слабаками. Не думаю, что таким образом он самоутверждается за ваш счёт, но я знаю одно: с твоим приходом он изменился.       — В смысле? — опешил Ацуши столь редким откровением Акутагавы. Тот цокнул, недовольно отвернувшись.       — Стал ещё больше задумчивее, чем обычно. По словам Накахары, на миссиях он часто куда-то пропадает, оставляя работу на него. Обычно это происходит на тех заданиях, которые требуют кого-либо устранить. Это на него не похоже.       Накаджима даже предполагал о причине, но Акутагаву просвещать не собирался.       — Послушай, а он... Ну, может уйти из мафии? Чисто теоретически.       — Не знаю, — нехотя признался Рюноскэ, обернувшись на напарника: — Но просто так этого человека не отпустят — без него Портовой мафии станет тяжелее. Ты ведь должен знать, оборотень, что благодаря Дазай-сану наши доходы возросли в несколько раз, — минуту подумав, Акутагава угрюмо заметил: — Но если он предаст нас, не думаю, что он даст себя убить. Почему ты интересуешься? С ним что-то произошло?       Накаджима на секунду предался колебаниям, поймав недоверчивый прищур глаз Рюноскэ, но сразу взял себя в руки, отрицательно мотнув головой.       — Просто стало интересно.       — Вот как.       Между напарника снова воцарила тишина. Ацуши сложнее обычного разговаривать с Акутагавой, несмотря на то, что он, к удивлению, многословен, но гримасса его хмура, как и всегда. Оборотень даже немного боится, что Рюноскэ его раскусил, но кому бы могло придти в голову, что самый талантливый член исполнительного комитета может стать ренегатом, и заодно подстрекнув к предательству своего кохая? Ведь все поголовно считают его прирожденным мафиози, а тигр зарекомендовал себя среди узкого круга людей как очень способный малый. Вопреки, Накаджима будет скучать по Рюноскэ. Определенно.       Попрощавшись, оборотень приблизился к выходу, и, замерев у двери, произнес:       — Ты неплохой парень, Акутагава, — Ацуши чуть растянул губы в слабой улыбке и переступил порог, не дождавшись ответа теперь уже бывшего напарника.

***

      Накаджима рванул прочь из здания, не став заходить к Огаю Мори, который, возможно, предвкушал визит оборотня. Деньги за миссию ему не нужны — уже плевать. Прошла короткая гордость за то, что тигр пригодился лидеру Портовой мафии, сменившись на осознание того, что им воспользовались благодаря подлым манипуляциям.       Накаджима стремительно шёл по коридору, погруженный в раздражение и злость, которые направлены больше на самого себя. Ацуши беспросветно глуп — повелся эту фальшивую записку, прибежал, словно послушная псина к гнезду Гильдии. До сих пор не зная, лишил ли он кого-то жизни или нет, до сих пор находясь в неведении, почему Мори так свободно рискует жизнью ценного члена мафии, подставляя его. Рюноскэ Акутагава внушает страх чуть ли ровно столько, сколько Осаму. Но если Дазая опасались из-за его непредсказуемости и острого ума, то обладатель Расёмона — ходячий смерч: беспощадный и даже не моргнет глазом, убив пару тройку людей. Рисковать столь сильным парнем — глупость какая-то.       Ацуши задумался. Ведь Акутагаву никто не вынуждал — он сам подставился под бомбу. Кто мог наперед знать, что Рюноскэ защитит тигра? Правильно: Дазай Осаму. Накаджима нахмурился, снизив скорость шага. Если он и смирился с тем, что план семпая и Мори заключался в уничтожении тигром вражеского лайнера и ослаблении сил Гильдии, то будет ли Ацуши мириться с тем, что Дазай сыграл на чувствах Рюноскэ, заведомо зная о том, что тот захочет услышать похвалу от бывшего учителя? "       "Это было так... Подло"       Ацуши терпеть не мог манипуляторство, однако знал о том, что Дазай мастер этом ремесле.       И всё же оборотень не может злиться на человека, спасшего ему жизнь. Не может ненавидеть, презирать, нет. Внутри циркулируют лишь привязанность, уважение и...       Слепая любовь.       Накаджима любит его, поэтому пойдет с ним куда угодно, доверится ему в любом случае, даже если Дазай сыграл на его чувствах. Ацуши уверен, что всему этому есть причина. Проводя параллель между недавней миссией и предложением Дазая сбежать, юноша стал куда больше уверенне в том, что всему найдется объяснение.       Ацуши, пересёкший длинные темные коридоры, уже бы вышел из убежища Портовой мафии, если бы не перехватившая его плечо чужая рука.

***

      — Вижу, тебя что-то тревожит, при чем очень серьезное. Что случилось, Дазай?       Сакуноскэ в своей привычной манере меланхолично потягивает виски, поглядывая чуть настороженным взглядом на собеседника. Осаму ответил не сразу, без интереса проводя пальцами по краям бокала.       — Скажи, Одасаку: ты когда-нибудь думал оставить работу в Портовой мафии?       Мужчина задумчиво подняв глаза вверх, а после протяжно вздохнул.       — Да, но ты знаешь, почему я остаюсь всё ещё здесь.       — Сироты, — ответил Дазай, прокручивая сказанное в голове ещё раз.       Сакуноскэ еле заметно кивнул, снова залив в себя алкоголь. Просидев пару мгновений в безмолвии, Осаму запоздало заметил:       — Они меняют нашу с тобой жизнь, Одасаку.       Ода застыл с виски в руках, так и не сделав желанный глоток. Удивлённо вскинув брови, он участливо развернулся к темноволосому, чьи слова прозвучали слишком внезапно. Мужчина не ожидал подобных изречений от своего странного товарища, но смекнул, на кого намекает Дазай.       — Ты об Ацуши?       Осаму в раздумьях опустил взгляд, отпив большой глоток пива, а после тихо проговорил:       — Я боюсь, что он отвернется от меня, что работа в мафии превратит его в другого человека, — горько улыбнувшись, Дазай сщурил глаза. — Может, зря я пытаюсь.       Одасаку не полностью понимал, о чем говорит Осаму, но его слова он слушал чутко и внимательно, проникаясь искренностью темноволосого. Тот не часто откровенничал, а если и были причины, то они касались суицида, но никак не взаимоотношений с другими людьми.       — Что бы у вас там не происходило, лучше всё хорошенько обсуди с мальчишкой и... Слушай своё сердце, ладно? Звучит банально, но оттуда рождается счастье. Если колеблешься — поговори о своих страхах с самим Ацуши, — Ода почесал затылок, хмуро добавив: — Извини уж, скверный из меня советник.       Дазай беззвучно засмеялся, и, встав из-за барной стойки, направился к лестнице на выход.       — Анго от меня привет.       — Заходи сюда хотя бы иногда.       Они поняли друг друга, не став кидаться ненужными прощаниями.

***

      Ацуши нервно дернулся, осторожно обернувшись. Рыжий парень в шляпе убрал руку с плеча Накаджимы, хмуро взглянув на него:       — Не знаешь, где Дазай?       — Нет, — быстро ответил юноша. Меньше всего оборотню хотелось сейчас с кем-либо говорить. — Может, ему стоит позвонить?       — Звонил я, — сплюнул Накахара, недовольно сощурившись. — Вне доступа сети.       Ацуши вспомнил, что в такие моменты Дазай сидит в баре, ибо он находится под землёй. Соответственно, связи там нет. Но координаты Осаму оборотень сдавать не хотел, поэтому криво заулыбался, почесав за ухом:       — Наверное, снова пошел топиться, а телефон опять сломался.       Так отшучиваться Накаджиме было тошно, но звучало вполне правдоподобно, поэтому Чуя раздражённо цокнул.       — Надеюсь, этот болван не выплывет. Кстати, Накаджима, — заметил рыжий, оскалившись, — знаю про лайнер Гильдии. А ты не промах, не промах!       Чуя товарищески похлопал Ацуши по плечу, а тот безрадостно ответил:       — Д-да, спасибо.       Рыжий развернулся, собираясь уйти. Накаджима этому несказанно обрадовался, однако за облегчением последовала очередная волна тревоги — Накахара обернулся, тыкая пальцем по своей шее:       — Ты же знаешь, что твоя девица на тебе оставила пару меток?       Чуя прям, как громоотвод, а Накаджима, вспыхнув, машинально схватился за шею. Стоило ее перевязать — в таком виде расхаживать было минимум неприлично. В крайнем случае, регенерация сама расправится с отметинами.       — Не думал, что так видно, — неловко ответил Ацуши.       Попрощавшись, оборотень кинулся к выходу в надежде, что больше никогда не вернётся в это злосчастное здание.       Живительный свежий воздух наполнил лёгкие, и юноша вздохнул полной грудью, ощутив явственный морской запах. От рассветного солнца не осталось ни лучика. Порт погрузился в густой туман. Над водой властвовали облачные завесы, затеряв в себе пару тройку катеров и баркасов. Ацуши невольно залюбовался загадочным пейзажем, но после спохватился, что они с Дазаем должны встретиться дома в полдень.       "Так, а который час?" — спохватившись, Накаджима по привычке потянулся к карману брюк, чтобы достать телефон, но тот сломался ещё во время взрыва. Разочарованно вздохнув, юноша отправился домой в надежде, что полдень не наступил.       Пройдя пару кварталов, оборотень подметил, что город стал сильнее походить на туманный Альбион. Затеряться среди этой завесы не составит труда, особенно Накаджиме, который и добрую половину города не знает.       Дойдя спустя нервные плутания до пошарпанного района, где находился дом Дазая, Ацуши быстро ринулся к лестнице, перешагивая через две ступени сразу. По приближению к двери, сердце Ацуши гулко отдавалась учащенным ритмом, в тревоге и переживаниях обжигая внутри. Накаджима не знал, какой предстоит разговор с Дазаем, но чувство, что вот-вот решится их жизнь, не покидало, лишь устойчиво поселилось в голове тигра.       Поворот ключом, щелчок — и дверь приоткрылась, являя лишённый света коридор. Ацуши неуверенно прошел глубже, скользнув пальцами по кнопке включателя света.       Обеденный стол полон различных предметов, среди которых Накаджима тревожно заметил два небольших пистолета песочного цвета.       — Кел-Тек ПиЭф-9, — отстраненно пояснил сидящий Дазай, пересчитывая патроны.       Кажется, словно совсем недавно Осаму достал Глок за обеденным столом, тем самым обескуражив Накаджиму, но сейчас оборотень будто знал, для чего темноволосый сейчас собирает вещи в два черных рюкзака.       Дазай, казалось, и вовсе не замечал стоящего перед ним Ацуши, лишь сосредоточенно запуская в кобуру патроны. Среди пистолетов лежали немногочисленные вещи Накаджимы: зубная щётка, белье, домашняя одежда, рубашка, ремень, бриджи с подтяжками и митенки. Второй рюкзак — по-видимому, Дазая — уже был переполнен.       Слова застряли где-то в глотке, Ацуши давился ими, пока спустя некоторое время не решился спросить:       — Семпай... Может, поговорим?       Осаму поднял многозначительные янтарные глаза, в которых смешались подавляемая надежда и напускное хладнокровие. Как же Дазай был рад приходу оборотня.