Бродячий тигр

Глаза щипала застилающая пелена густого дыма, а в дыхательных путях затесалась мешанина тошнотворных запахов: кровь, гарь, жженые плоть и одежда. От этого смрада и угарного газа Накаджима больно закашлял. Поступающий рвотный позыв неминуем — Ацуши плотно накрыл рот с носом ладонью. Попытки привстать отдавались режущей пульсацией в голове, а невозможность хоть немного пошевелиться блокировала тяжесть сверху. С трудом подняв макушку, стискивая зубы, юноша понял, что мешает ему встать — Акутагава. Тело напарника, как мокрая брошенная тряпка, покоилось на Ацуши. Что за чёрт произошел? Очередная, казалось бы, обыденная миссия обернулась предсмертным смогом, нависшем в разрушенной квартире. Разбросанные обломки потолка, сокрушенного взрывом бомбы, лежали в ногах Ацуши, давя на щиколотки. Мерцающие языки пламени, размываемые плохо сфокусированным зрением парня, скоро окружат двух мафиози. Нужно уходить. Ослабленно тряхнув напарника, Накаджима прохрипел: — Аку...Акутага-ва... Оборотень плохо слышал свой голос из-за заложенных ушей, в которых бесконечный писк прорывался в самые корни мозга. Парень сильнее стукнул Рюноскэ. Постепенно регенерирующие способности усмиряли боль и слабость, ожоги и прочие раны не столь саднили. Напарник, тем временем, не откликался. Накаджима нашел в себе силы приподняться, аккуратно хватая отключённого Акутагаву. Мощные пощёчины не работали. Паника захватила в страхе того, что он уже не очнётся. Уже давно позабыв о глупой детской ненависти к этому подростку, тигр замученно кричал его имя сквозь кашель, словно те скандируемые надрывы как-то могли пробудить, казалось бы, бездыханное тело. — Очнись, чёрт возьми, очнись! Ацуши, пусть и не сразу, но заметил, что боевой плащ Рюноскэ — точнее, его остатки — беспощадно прожжены огнем. Человек, рьяно обещавший убить Накаджиму, стал тому спасителем. И все сопернические распри и недомолвки потонули в осознании того, что в спорах не было и смысла, они с самого начала не имели значения. Утирая подступившую слезу, Ацуши в решительности возжелал не оплакивать напарника преждевременно. Выйдя с Рюноскэ на руках из разрушенного дома, крыша которого клубилась дымными вьюнами, Накаджима заметил возле ступенек небольшой кремовый листок, словно его кто-то ловко подложил, будучи уверенным в том, что юноша его прочтет. Нагнувшись над шероховатой бумажкой, буквы на письме заплясали, с каждым прочитанным словом внутри Ацуши всё надламывалось : "Good work, dear little tiger! Жду на крузном лайнере в терминале Осанбаши. Всего наилучшего, Ваш Фрэнсис Скотт Фицджеральд." — Так вот, как зовут этого ублюдка... — процедил Ацуши. С каждой секундой бездействия закипало бешенство параллельно с приходящей эскалацией неистового желания разрушать. Накаджима наконец понял, что ненависть к приютскому настоятелю — лишь отгосок детской обиды, по сравнению с тем, что он чувствовал к этому иностранцу. Где-то вдали послышался гул сирен пожарных и полицейских машин, но Ацуши уже плевать.

***

— Как думаешь, юноше по зубам Гильдия? Не переоценил ли я его? — поинтересовался мужчина, удовлетворенно натянув змеиную улыбку. — Акутагава-кун, вероятно, превзошел все твои ожидания. — хохотнул Огай Мори. Для него — ничего выходящего из ряда вон, лишь направление острого расчетливого ума в сторону развития Портовой мафии. Как никак, он — босс, интересы которого состоят лишь в совершенствовании его организации. Мори подошёл к окну, обдав мир за окном изучающим взором. Взором любопытного ученого. — Всё идёт, как вы планировали, — размеренно спокойно ответили лидеру. Мужчина заметил демонстративную учтивость, смотря в рассудительные карие глаза. Скрестив взгляды в некоторой осторожности, лидер снова заулыбался. Сзади Дазая стояла обвешанная пулеметами охрана, пристально наблюдавшая за каждым действием юноши. Мори, будучи давним учителем Осаму, достаточно хорошо его знал, оттого охраники чуть ли не дышат в спину парня. Нет, они бы ничего не сделали ему. Вооружённые люди на посту — тонкое напоминание о том, что Огай всегда готов к предательству Дазая. В конце концов, он прекрасно осознает, что через пару лет за место руководителя придется побороться насмерть. — А ты отлично знаешь своих учеников! — похлопал довольный мужчина, разорвав в клочья остатки кремовой бумаги, небрежно кинув их в мусорное ведро. Осаму воздержанно наблюдал за этим действием, а после в раздумьях отвёл взгляд. Дазай не хотел отправлять Акутагаву на возможную смерть. Не хотел спровоцировать Ацуши, натравив того на адского магната. Поначалу этот сгенерированный Огаем план прельщал, ведь странноватый тигр с низкой самооценкой подавал большие надежды, но чем глубже мафиози познавал оборотня, сильнее привязываясь к нему, тем больше идея воспользоваться талантливым, но наивным Накаджимой становилась невыносимой. На самом деле: с кем Осаму за все свои восемнадцать лет сковывал обременяющими узами привязанности? Отчего эта безумная нужда в Накаджиме настолько огромна? Возможно, всё это время Дазай нуждался именно в этой простодушной доброте, в этой невинности помыслов, которые спустя полгода начали деформироваться, прогибаться под тяжестью Портовой мафии. Почему-то темноволосого тянуло к таким, как Ацуши и Одасаку. Он находил в них отдушину — тот свет, к которому стремился, подобному мотыльку. А Мори знает, что Дазай неравнодушен к оборотню, приглядев в этом свое развлечение, испытывая ученика на прочность. Осаму тоже все понимает, ведь они с боссом, как две фтористоводородные кислотные капли похожи друг на друга — растворяют чужие, легко подающиеся стеклянные фигурки на игровом поле. Дазай лишь надеялся на то, что в этих химических реакциях Накаджима — маленький кусочек пластика. Он верит в парнишку и одновременно в свои силы что-либо изменить.

***

Мобильники сломаны, а оборотень не знал, что предпринять. Его слабо дышащий напарник не спешил открывать глаза. Накаджима уверен, когда он очнётся — сразу поблагодарит Рюноскэ за их спасение, а заодно признает поражение в их своеобразном соревновании. Да, Акутагава определенно выкарабкается — он сильный, не может просто умереть от жалкой, подло подложенной бомбы. Позже они снова перекинутся парой колких фраз, как обычно. Но вместо хмурого, апатичного лица — лишь ее тень, легшая усмиренной бледной маской на Акутагаву. Ацуши уничтожит Фицджеральда, заставит его пожалеть обо всем. И всё равно, что он прямиком угодит в ловушку Гильдии, желающую заполучить тигра. И пусть лайнер станет ему могилой. Насытившийся мальчишеской ненавистью, тигр в исступлении зарычал, чей яростный клич отозвался в голове юноши призывающим гулом. Осталась лишь тяга убивать — до разрыва мышц и сухожилий, до хруста стирающихся в пыль костей, до отчаянного вопля оборотня, уже не осознающего ничего, кроме жажды мести. Принцип Талиона не доведет его до добра. Уже неважно. Тигр встал на все свои четыре лапы, и, цепко подхватив клыками за шкирку напарника, зверь подкинул его, насаживая его на себя верхом. Тот недвижимым мешком повис на тигриной туше. Белошерстный монстр рванулся вперёд — в гущу уличного движения, проносясь через паникующих людей, которые тряслись от страха при виде чудовища. Перепуганные выкрики писклявых женщин, детский плач — всё смешалось. Бешеные вихри сметали всё и вся под обезумевшим тигром, чей бег был подобен сокрушительному шторму. Ненависть. Ненависть. Ненависть. Ничего больше не оставалось. Пейзажи менялись слайдами. Улица. Поворот. Автострада. Гудение машин. Соленый запах предвещал приближение к порту. И вот — терминал. Круизный лайнер многоэтажным зданием болтался на водной глади. Тигр скинул человеческую ношу наземь поодаль от плавающей конструкции, где стояли складские деревянные ящики и паллеты. Оборотень рванул. Женщина с зонтиком и мужчина в пасторском одеянии ему не помешают. Ни барьеры, созданные кровью этого человека, ни подступающие шквалы ветра. Когтям зверя разорвать защиту не сложно. Не сложно и противостоять вихрям женщины, которую монстр пронзил своей лапой, срубленной сейчас парящими письменами. Немыслимой регенерации подвластно ее восстановить, и вот тигр слышит, как мужчина молится, судорожно нарекая зверя питомцем самого дьявола, слышит, как смеётся знакомым надменным смехом человек в светлом костюме, благородно встретив полосатого монстра. — Не ожидал, что ты сам придёшь, оборотень, — раскинул приветственно руки человек. — Твой поступок достоин пяти миллионов! Речь расплывчата, но тигру не нужно понимать пустословие богача. Активировалось неуклонное, ярое желание убить его. Мужчина покрылся зелеными знаками, и, молниеносно оказавшись сзади зверя, впечатал мощную тушу в складскую стену напротив лайнера. Один короткий разбег, удар в живот — и тигр отлетел ещё дальше к пирсу. Человек пытается отогнать его от лайнера. Пусть так. Оборотень поднимается на своих четырех и прыгает к магнату. Тот полон сил и произносит цифры своих остатков на счёте. "3 миллиона". Мужчина отпрянул от подлетевшего тигра, смахнув пыль с костюма. Он силен. Но монстр сильнее. Подбежав, тот оскалился, ловя клыками настигащий его чужой кулак. Хруст костей, болезненный стон человека и снова декламация счисления. "2 миллиона" Отсутствующая рука не мешает наносить интенсивные удары с размаха ногой. За быстротой движений не уследить, тигр выдохся, ослабив защиту. В вынужденном отступлении оборотень попятился. Иностранец форсирует все сбережения, глаза его потеряли признаки человечности, обретая пустые мерцающие белки. Лидер Гильдии наступающе шел к монстру, оставляя за собой глубокие следы на помявшейся земле. Стало страшно. Звериные глаза осознанно зажмурились в страхе, шерсть встала дыбом. Накаджима сейчас умрет, так и не отомстив за его напарника и не простившись с Дазаем. Загнанный в ловушку Ацуши готов к смерти. Костяшки мощного кулака уже сравняли оборотня с землёй, погружая того в забвение.

***

Вот она — нежданная встреча со смертью. Растилался лишь черный, как смоль, пустырь. Бездонный и бескрайний. Смерть даёт побыть наедине с собой, от этого осознания нахлынуло опустошающее спокойствие. Где-то из потаенных уголках разума доносились неслышные, глухие крики. Кажется, Накаджима различал его имя среди шипящего шума и грохота боя. Для чего его зовут? Ему хорошо и тут: среди забытья с его тигром, покорно лежащим в ногах хозяина. Они бы просидели здесь вечно, если бы не Дазай Осаму. Накаджима пробудился, словно от азотной кислоты, которую будто бочками заливают в него. Внутри горела каждая косточка. Ацуши с оцепенением раскрыл глаза, тяжело подымая грудь, судорожно вздыхая. Сердце отбивало сумасшедший такт, отчего-то казалось, что оборотень вот-вот снова потеряет сознание. Постепенно приходя в себя, Накаджима увидел размытый лик Дазая, склонившегося над ним. Брови его изогнулись в печали и переживании, а слабая улыбка пыталась топить тревогу. Ацуши жив и сейчас возле него сидит Осаму, рука которого заботливо обхватила ладонь Накаджимы. Поднялся сильный ветер, а вместе с ним и Дазай, обернувшись на своих коллег и босса. Они что-то обсуждали, но оборотень ничего не мог разобрать, хватаясь за гудящую голову. Чувствовался витающий в воздухе знакомый запах гари, темно-серые плотные столбы дыма доносились со сгоревшего круизного лайнера перед Накаджимой. Красный облик закатного солнца лишь создавал ощущение ада. Юноша снова обессиленно закрыл глаза.

***

— Они могли умереть. Ледяной тон Дазая лишь заставил ухмыльнуться лидера, окончившего поверхностный осмотр спящего Ацуши. Мори — все ещё врач, которому всегда интересно обследовать медицинским взором занимательных эсперов. Особенно таких живучих. — Будучи членами мафии, готовность к смерти — обыкновенное дело, Дазай-кун. Ты ведь понимаешь всё сам. — Нужно было с самого начала направить нашего подрывника вместе с Ящерицами. Такой расклад куда больше успешен, чем бездумное отправление одного Ацуши прямиком во вражеское гнездо. — Не бездумное, — улыбнулся лидер. — Я лишь хотел убедиться, насколько юноша оправдает свое вознаграждение. О, поверь, он полностью оправдал! Гильдия ещё не скоро восстановится. Тем более, не по моему приказу он ринулся к лайнеру. А сам, — сухо подытожил Мори, выходя из лазарета. "Чёртов манипулятор". Очнувшийся Накаджима по неволе услышал конец разговора босса и Осаму. На раздумья не было сил, Ацуши лишь сумел устало взглянуть на Дазая, который заметил пробуждение оборотня. Тот облегченно вздохнул, окинув раскаивающим взглядом юношу — раздражённое лицо преобразилось, явив приободряющую улыбку. Накаджима скучал по нему. Их мысли словно передались друг другу, и Осаму сопереживающе спросил: — Ацуши-кун, как ты себя чувствуешь? — Могло быть лучше, — попытался улыбнуться тигр, но после в небольшой панике спросил, пытаясь подняться: — Как там Акутагава? Где он сейчас? — Спокойно, он живой — лежит без сознания в реанимационной, — бесцветно заверил Дазай, но сам-то он первый спохватился, заметив отключенного Рюноскэ среди деревянных паллетов. Его бывший ученик стал силён — невообразимая сила наконец потекла в направлении защиты, которую Дазай выжимал из юноши. Ацуши в ответ с облегчением вздохнул, успокаиваясь. Дазай аккуратно присел на край кушетки, на которой лежал потрёпанный Накаджима в новой накрахмаленной рубашке. Нужно признаться, что парень выглядел вполне сносно, если учесть те события, через которые он прошел. Регенерация, пусть и не в полную силу, но стабильно работала. Сильнее всего пострадали энергетические ресурсы, а не тело парня. Просидев некоторое время в молчании, Осаму, сжав пальцы в кулаке, спокойно проговорил, словно смирился со сказанным: — Ты ненавидишь меня. Я понимаю, почему. Накаджима отрицательно мотнул головой, касаясь руки парня. — Я... Я не могу тебя ненавидеть , — горько ответил Ацуши, отстраняясь от ладони Дазая. Вся искренняя привязанность Накаджимы понадобилась для прощения Осаму. Впрочем, он не злился на семпая, обнаруживая, что прекрасно способен того понять. Не винил юноша и Огая Мори, увидевшего в ничтожном оборотне некоторую пользу. Породилась некая гордость, погружавшая ещё глужбе в тёмный мир мафии, чувства эти пронизывали всего Накаджиму, наполняя его чем-то очень неприятным и одновременно с этим заставляя испытывать волнующий трепет. — Это моё первое серьезное задание, за которое мне обязаны заплатить сполна, а после моей поправки я угощу нас отядзуке, — со слабой улыбкой проговорил Накаджима, в надежде взглянув на Осаму. Тот скрыл глаза за густыми прядями чёлки, скорбно промолвив: — Буду ждать. Дазай окончательно удостоверился в том, что тигр влился в эту гнусную работу. Осаму поначалу поражался, если не завидовал благочестивости этого парня, которого вскоре сам же и очернил. Накаджима впитывает все, как губка. В реалиях работы в Портовой мафии, конечно, эта черта крайне ценна, но относительно моральной стороны (о какой морали вообще может думать Дазай?) Ацуши разлагало это приноровление. Оно может постепенно выработать аддикцию к жажде признания и одобрения через выполнение подобных заданий. Желание Ацуши избегать жертв вскоре останется в прошлом. Этого Дазай больше всего и опасается. "Черт. Это я породил в нём эту сторону", — горестно подытожил рефлексию парень. Лазарет затих в неспокойном молчании, отчего смятение юношей переросло тревожное ожидание того, когда кто-то начнет говорить. Прошло от силы минут пять, но те были сродни томительным часам. Ссутулившийся Дазай устало выпрямил спину, разогнув поясницу. Он утомился сидеть на этом краешке койки. Самонадеянно, нагло, но Осаму прилёг на бок рядом с задремавшим Накаджимой. Неуверенно, боясь разбудить оборотня, он коснулся свисающей серебристой пряди юноши, накручивая ту на палец. "Такое умиротворенное лицо", — промелькнуло в голове Дазая. Изогнув губы в грустной полуулыбке, он прильнул к намотанной на палец пряди. Целуя её — легко, еле касаясь — он вдохнул аромат светлых волос. Они источали запах гари и пыли, Дазай мог различить даже слабый звериный. Этот тигр принял всю суть Осаму, всю его гнилую душонку, рвущуюся умереть, одновременно с этим внимая эти кусочки тьмы в себя. Желание обнять светловолосую мессию непреодолимо — Накаджима погряз в объятиях, от которых снова раскрыл глаза, оставляя дрёму где-то позади. На самом деле, Ацуши не спал, а осторожно притворялся, стараясь подавлять подрагивание век и сбитое дыхание. А если быть ещё честнее: юноше нравились действия Дазая, однако страх того, что тот снова обернет все в нелепицу, подталкивал не отвечать на ласки. Но желание сильнее страха. Спину Осаму в ответ обхватили тонкие руки. Тот поднял глаза, полные сожаления, кротко касаясь сухих губ Ацуши, успокоенного поцелуем. Увлеченно припавшие друг к другу юноши искали недостающие тепло и ласку. Отчаянно цепляясь за плечи Дазая, Накаджима сильнее прижал его к себе. Привстав на локтях, Осаму, взгляд которого полон душевных колебаний, в отчаянии проговорил: — Ты нужен мне. Он успеет пожалеть о том, что увлек Ацуши в свою внутреннюю преисподнюю, где творился эмоциональный кавардак, прикрытый малодушием и одновременно с этим напускным легкомыслием. Но уже поздно.

***

Разгоряченные тела лихорадочно прижимались друг другу. Одинокие, потерянные — они всецело отдавались друг другу, как могли. Обессиленный Накаджима рдел под утешающей негой — Дазай пылко любил его в этом небольшом лазарете, в который уже никто не зайдет — ключ лежит в брошенных на пол брюках Осаму. Ацуши сходил с ума, терялся под ласковыми руками его семпая, тоже стараясь принести ему удовольствие. Ощущение всего естества Дазая отдавалось тяжёлыми вздохами оборотня. Он замирал, удовольственно жмурился, тонув в новых ощущениях. Накаджима и не смел думать об этом даже в своих тайных мечтах. Все чувства до чёртиков реальные, настолько настоящие, что происходящее с ним казалось очередным сном. И вот смятенные юные мафиози лежат на койке, осознанность постепенно приходила к ним, а вместе с этим окончательное решение Дазая, серьезно взглянувшего на светловолосого. — Давай сбежим, Ацуши-кун?