Точка отсчета

Если ты — житель Германского треугольника, поступивший на государственную службу, будь готов к тому, что права выбора тебе не дадут. Временами его лишают даже простых граждан, а наемникам говорят сразу: куда отправим служить, туда и поедете. И не вздумайте отказываться, если не хотите попасть под трибунал. Когда Лука Хэнни устраивался в НСГТ — Наемную Службу Германского Треугольника — то искренне верил, что готов ко всему. Хорошая физическая форма и врожденные способности к огненной магии всегда прибавляли ему уверенности, но в чертовой лаборатории они не помогают. У Хэнни от ужаса подкашиваются ноги, и он нервно сглатывает, прислушиваясь. За год работы в лаборатории он видел великое множество зомби, но такого яростного встречает впервые. Кажется, это Гьон Мухарремай — старейший подопытный, с которого началась история вируса. Лука слышал, что Ганс Шульте собирается казнить украинского Хранителя, использовав Мухарремая в качестве живого оружия, и, кажется, что-то пошло не так. Взбесившийся Гьон каким-то образом скинул с себя оковы чужого контроля, вырвался на свободу и убивает всех подряд. Пока что он буйствует в восточном крыле, но в скором времени доберется и до западного, где Лука Хэнни в страхе замирает под лестницей. В который раз он задается вопросом: что у этих зомби в голове? Они — опустошенные марионетки, впадающие в ярость тогда, когда их хозяевам это удобно. Но ведь когда-то все они были людьми. Мухарремай тоже был человеком… Настолько ли безумна ярость этих тварей? Или Гьон, почувствовав свежий ветер свободы, отправился вершить правосудие, убивая всех, кого встретит? Лука думает, что это заслуженно. Глупую войну давным давно пора закончить, но потомки не только не исправляют ошибки предков, а, кажется, делают еще хуже. Лука не хочет умирать, но, наверное, его смерть будет заслуженной. Он — часть дьявольской машины, именуемой Германским треугольником. Разве он заслуживает спокойной смерти от старости? Предсмертные вопли, разбавляемые злобным рычанием, звучат все ближе, и Лука, решившись, выбегает из-под лестницы. Пролетает безумной кометой по длинному коридору, находит кабинет начальника охраны, находит ключи от аварийного выхода… …и замирает, услышав в коридоре знакомое рычание. Пожалуйста, пройди мимо. Не заходи в кабинет. Не заходи! Мухарремай заходит и, увидев живого человека, устремляется к нему. Огненный шар прилетает Гьону в лицо; такой атакой зомби не убьешь, но вывести из строя можно, и, пока Мухарремай в замешательстве, Хэнни бросается бежать. Он не помнит, как добирается до аварийного выхода. Адреналин кипит в крови, заставляя бежать без оглядки, и когда до заветной двери остается два десятка шагов, Лука падает, запнувшись на ровном месте. — Черт, черт, черт! Расстояние между ним и Мухарремаем сокращается, смерть дышит ему в затылок, и Лука понимает, что это конец. На этот раз — самый безжалостный и настоящий. Как обидно умирать, когда шансы на спасение были так велики! Когда Мухарремай поднимает его, держа одной рукой за горло, Хэнни даже не вздрагивает. Он смотрит в черные глаза зомби, взгляд которых пропитан животной ненавистью, и смиренно ждет своей участи. — ГЬОН! За мгновение до того, как свернуть своей жертве шею, Мухарремай останавливается. — Гьон, я прошу тебя, хватит! Не надо больше никаких смертей! Андрей Хайат — бледный, напуганный, но неожиданно живой, — бежит к ним, пытаясь усмирить гнев зомби своими наивными просьбами. И у него, черт возьми, получается. Лука, глядящий на Гьона в упор, испытывает шок. От Мухарремая все еще исходит аура убийцы, но оскал уже не такой жуткий, и во взгляде появляется… вина? Как это все понимать?! Хайат — ненормальный. Гребаный самоубийца, все свои тормоза растерявший в лаборатории. Он мог бы сбежать под шумок, найти способ связаться с Кароль и благополучно вернуться в Киев, но вместо этого обнимает Гьона со спины. А Гьон, этот сломавший систему зомби, ослушавшийся своего истинного хозяина, ломает систему еще раз, признавая хозяином Хайата. Как еще объяснить то, что он спокойно позволяет себя обнимать?! Железная хватка ослабевает, дышать становится легче, и Лука падает на пол, заходясь мучительным кашлем. Но не успевает он прийти в себя, как получает ногой по лицу, и агрессор на этот раз не Гьон. Агрессор — Хайат. — Мы уйдем, — произносит он леденящим душу тоном, — и ты не будешь нас преследовать. Ты вообще никому не скажешь, что нас видел. А если все-таки сделаешь это, мы убьем всех, кто за нами придет, а потом найдем и убьем тебя. Ты нас понял? От этого его «мы» и «нас» у Луки окончательно едет крыша. Не важно, что один из них — опаснейший зомби, а другой — пленный Хранитель украинского кулона. За неделю они сблизились так, как порой не сближаются люди, много лет живущие вместе.

***

Проходит около двух лет, а Лука до сих пор просыпается в холодном поту, увидев во сне свое прошлое. Хорошая ночь — ночь, когда сон заканчивается так же, как их встреча в реальности. Иногда бывают идеальные — очень редкие, спокойные, и за ними, как правило, следуют отвратительные. Сны в эти ночи заканчиваются неизбежной смертью: Хайат не успевает остановить Гьона, или сам приказывает ему убить Луку, или здание рушится… — Тебе нужно сходить к психотерапевту, — твердит Мишель, лучшая подруга Хэнни, с которой тот сейчас живет. — Карлота знает компетентного специалиста, я дам тебе его контакты… — Нет. — Что значит «нет»? Лука, я устала смотреть на то, как ты мучаешься. Два года уже прошло, если эту ситуацию не проработать… — Я сказал — нет. Мишель злится, но больше ничего не говорит. Невозможно помочь человеку, который этой помощи не желает. Ей, обычной школьной учительнице, никогда не имевшей каких-либо психических проблем, легко говорить. Она — не государственный наемник, за каждым шагом которого внимательно следят (хотя Хэнни более чем уверен, что следят и за ней, и за ее женой Карлотой, ведь именно с ними он живет с тех пор, как вернулся в Берн), и если Мишель обратится к психотерапевту, ей ничего за это не будет. А вот его замучают проверками и в конце концов убьют. Никому не нужны наемники с покореженной психикой, поэтому Лука терпит. У него просто нет другого выбора. Будь это возможным, Хэнни бежал бы из этой проклятой страны. Но Германский треугольник никого не отпускает просто так, да и другие государства не желают, чтобы сателлиты разгуливали по их землям.

***

Величественный особняк, много лет бывший главным убежищем гильдии наемников, со всех сторон окружен горами. Много разных слухов ходит об этих горах, и не понять, где правда, а где ложь. Говорят, что водится в них нечисть, жестоко убивающая тех, кто попадет в ее ловушку. Говорят, что раз в год с гор спускаются призраки и устраивают призрачный шабаш. Говорят, что бродят по здешним лесам вампиры, похищающие невинных дев… Дункан знает, что все это — выдумка, рассчитанная на наивных деревенских жителей. Серхат, глава гильдии Сэй-На-На-На, специально распустил эти слухи, чтобы всякие любопытные не совали свои носы куда не надо. У каждой гильдии свои секреты, которые ни при каких условиях не должны стать достоянием общественности. «Интересно, — думает Лоуренс, подходя к особняку, — Эстер сказала Серхату, кто я? Или только рекомендовала меня, как хорошего мага воды?» — Эй! — кричит Дункан, стучась в исписанную серебристыми узорами дверь. — Есть здесь кто? Откройте, пожалуйста! И тишина в ответ. — Я — маг воды, которого пригласила в гильдию Эстер Пеони! Дункан Лоуренс! Никто не выходит его встречать, и Дункан, вздохнув, толкает дверь, которая отворяется с натужным скрипом. В холле особняка темно и тихо. Дункан мнется на пороге, впервые после побега из Нидерландов сомневаясь в правильности своего решения. Примут ли его здесь? Кроме Эстер он никого не знает. Если не примут, то что тогда? Возвращаться обратно в Хеллевутслейс? Ни за что! — Не для того я бежал из этой чертовой клетки, чтобы вернуться обратно, — шепчет Лоуренс, закрывая дверь и отправляясь на поиски Эстер. Хорошо, что перед поездкой в особняк он все-таки купил новый фонарик — старый пал смертью храбрых еще тогда, когда Дункан скитался по Германскому треугольнику. Трудное было время. Из Нидерландов можно попасть или в ядерно-мертвую Бельгию, или в сателлитскую империю зла. Лоуренс отправился в Германию, пересек границу с Данией — государством, которое Северный Союз уничтожил намеренно, лишь бы отдалить сателлитов от своих границ, — и кое-как добрался до шведского Мальме. Чудо, что он остался тогда в живых. И, раз он это пережил, остальные трудности преодолеет тоже.

***

Если бы двенадцать лет назад ему, болезненному мальчишке из словенской деревни, сказали, что он будет руководить страной, внушающей ужас всему миру, он бы не поверил. Сложно верить в такое будущее, когда вокруг — война и разруха, своей матери ты не нужен, и приходится драться за каждый кусок хлеба. Бен Соклич не жил — выживал, не раз задаваясь вопросом, а нужна ли ему такая жизнь. Но он больше не Бен Соклич. Он — Бенджамин Долич, словенский мальчик, усыновленный немецким лейтенантом, пятнадцать лет спустя ставший одним из трех губернаторов Германского треугольника. Долич помнит те события так четко, будто они произошли вчера. В те годы Словения находится в незавидном положении: с одной стороны ее атакуют Дикие Балканы, с другой наседают сателлиты, да еще и испанцы с французами, прибывшие оказать военную помощь, ведут себя так, будто они — хозяева этой маленькой разрушающейся страны. Деревня Бена становится базой испанских военных, и когда германское войско атакует ее, маленький Соклич не чувствует ничего. Ему не нравится то, во что военные превратили его деревню. В какой-то момент он ловит себя на мысли, что будет рад, если сателлиты сравняют ее с землей. У этой обреченной страны нет будущего, и у Бена — ее маленького жителя, не способного что-либо изменить — тоже. Пока военные сходятся в смертельной схватке, Соклич прячется в ближайшем доме — старом, деревянном, готовым вот-вот рухнуть. Не самое надежное убежище, но бежать больше некуда. С улицы доносится свист пуль, чужая магия яркими вспышками проникает в домишко через окно, а боевой клич сливается со стонами раненных. Кому-то из них не суждено пережить этот бой. Интересно, Бену тоже? Нервно сглотнув, он приближается к окну, ведомый ненормальным желанием видеть это кровавое зрелище. Вот сошлись в поединке два огненных мага, и одна из атак случайно попадает в жилой дом — в нем жил дед Новак, местный пекарь, время от времени угощавший Бена булочками. Вот медсестры — взрывная черноглазая испанка и ее юная и нежная, как лилия, напарница-француженка — тащут на своей спине раненых, чтобы перевязать. Вот лейтенант Хосе — мерзкий тип, пристающий к деревенским девушкам — получает пулю в лоб… Бену страшно и больно смотреть, но он глаз не может оторвать от этого дикого зрелища. И совсем не замечает, как кто-то заходит в дом. — Так-так, — Соклич резко поворачивается, в ужасе глядя на мужчину в форме Германского треугольника. — Что ты здесь делаешь, мальчик? — С-сижу… — отвечает Бен, нервно сглатывая. Он думал, что не боится смерти, но, столкнувшись с незнакомцем, чей взгляд прожигает насквозь, обретает желание жить. Странное, забытое и совершенно ненормальное, потому что жизнь в этой деревне — каторга, а больше ему некуда деться. — Зачем сидеть на месте, если можно послужить благому делу? Иди-ка сюда! Соклич и пикнуть не успевает, а мужчина уже хватает его и вытаскивает на улицу — прямо в эпицентр военных событий. — Капитан Канто! — кричит он, сжимая Бена так крепко, что сбежать никак не получится. — Остановите бой! Отряд волков — приказываю остановиться тоже! И весь мир словно замирает. Блас Канто — девятнадцатилетний капитан испанско-французского отряда — удивленно смотрит на окликнувшего его мужчину. Увидев с ним Бена, он резко бледнеет и жестом приказывает своим подчиненным остановиться. Сателлиты, которых незнакомец назвал отрядом волков, останавливаются тоже. — Что вы делаете, лейтенант Долич? — спрашивает Канто. Между ним и Беном, ставшим живым щитом для лейтенанта сателлитов, всего несколько десятков шагов. — Отпустите ребенка! — Отпущу, — говорит лейтенант Долич, — если ты уберешься из этой деревни вместе со своим отрядом. Обещаю не только отпустить ребенка, но и не трогать местных жителей. Если, конечно, кто-то из них еще жив. К горлу Бена подкатывает ком, а по лицу стекают злые слезы. Жив ли кто-то из тех, кого он хорошо знал? Жива ли его мать Ана Соклич? Пусть она его никогда не любила, но Бен совсем не желал ей смерти. А юный капитан, только начавший познавать войну, замирает, глядя на них с ужасом, и маленький Соклич думает, что, если бы его отряд не пришел в прошлом месяце в эту деревню, не было бы таких разрушений. Сателлиты бушевали на севере, и главным бедствием этой деревни был голод. А после бойни ни еды нет, ни людей, которые нуждались бы в ней. — Ненавижу, — шепчет Бен, злобно глядя на Бласа Канто. И испуганно вскрикивает, когда с оглушительным хлопком в него прилетает пуля. «Не спите, капитан, сателлиты не умеют держать свое слово!» — Соклич не может вспомнить, кому принадлежит этот голос. Внутренности разрываются от боли, и в какой-то момент он теряет сознание. Прощай, мама. Прощай, дед Новак. Прощай, Словения. Прощай, гребаный мир, в котором кроме войны он ничего не увидел. Бен просыпается внезапно. В ушах стоит гул, вокруг темнота, а дышать почему-то так тяжело, словно на грудь положили рюкзак с кирпичами. Чья-то холодная рука касается его плеча, и Бен орет, решив, что его трогает сама смерть. — Тише, парень, не вопи ты так, — это не смерть, это лейтенант Долич. Сложно сказать, что хуже. — Вы… — хрипло произносит Бен. — Вы сделали из меня живой щит! — Сделал, — говорит Долич. — Потому что это война, мальчик, и каждый заинтересован лишь в своей выгоде. Бен горько усмехается. Конечно, каждый заинтересован лишь в своей выгоде. Сателлитов называют главным злом этого мира, но в Бена стрелял солдат испанско-французской армии. Той самой, которая должна защищать, но лишь принесла в деревню беду. Они пришли с полными еды рюкзаками, но вместо того, чтобы поделиться с голодающими жителями, отобрали у них последний хлеб. Они заняли деревенские дома и приставали к местным девушкам. Они сбежали, бросив жителей на произвол судьбы, и вместо того же капитана Канто с Беном сидит лейтенант вражеской армии. Кстати, почему он это делает? — Это вы меня перевязали? — спрашивает Бен, ощущая на коже бинты. Ответом служит кивок. — Но зачем? — А что тебя удивляет, мальчик? — усмехается Долич. — То, что лейтенант вражеской армии помог раненному ребенку? — Вы — сателлит. Весь мир страдает из-за ваших преступлений! Лейтенант хохочет, держась за живот, и только Бену горько. Он ищет в себе ненависть к этому человеку, но кроме настороженности и желания держаться подальше не находит ничего. — Всех нас — сателлитов, каднаев, хатари, форестов, лазарей, геновов и собралов — объединяет то, что сотню лет назад мы пришли на Землю из другого мира, чтобы спасти ее, но так и не смогли вернуться обратно. Слышал о смутных десятилетиях, когда из-за войны магов планета была на грани уничтожения? Думаешь, одни сателлиты тогда были виноваты? Стыдно признаться, но Бен о тех временах почти ничего не знает. Да и откуда ему знать? В свои одиннадцать он даже читать не умеет, и научить некому! — Все тогда были хороши, — вздыхает лейтенант Долич. — Боролись за богатства и территории, убили кучу людей — истинных хозяев этой планеты — и остановились лишь тогда, когда почти никого не осталось. Кто в итоге оказался виноват? Правильно, сателлиты. Сателлиты всегда и во всем виноваты, а еще у них есть армия зомби, поэтому их надо загнобить! А об армии киборгов, созданной каднаями, можно и забыть, ведь ими же не сателлиты управляют! — З-зачем вы мне это рассказываете? — спрашивает Соклич, ощущая тревогу. В его маленьком детском мире все предельно просто: война — это плохо, сателлиты — зло, испанско-французское войско — добро. Но другой, более взрослый мир, подкидывает провокационные вопросы, и Бен не знает, как к этому относиться. — Как тебя зовут, мальчик? — Бен. — Бенджамин, значит, — задумчиво протягивает лейтенант, касаясь пальцами подбородка. — Запомни, Бен: к какой бы ветви ни принадлежали маги, с которыми ты столкнешься, они могут оказаться как добрейшими существами, так и последними сволочами. Вспомни мои слова, прежде чем кого-то судить. Те слова Бен запоминает на всю жизнь. Каждый день лекарь отряда волков обрабатывает его рану, а лейтенант Долич приносит еду и хорошие вести. От него Бен узнает, что, кроме него самого, выжили еще трое деревенских: пьяница Кролич со своей престарелой бабкой и Ана Соклич — его мать. Мысль о том, что мама жива, разносит по телу приятное тепло; у них не самые хорошие отношения, но всегда приятно знать, что твой единственный родственник в порядке. Когда поправившийся Бен возвращается домой, он совсем не готов к тому, что мать влепит ему пощечину. — Думаешь, что сблизился с германскими ублюдками и можешь спокойно приходить ко мне? — рычит Ана Соклич, возвышаясь над сыном разъяренной фурией. — Пошел вон, и чтобы я больше тебя не видела! Бен не плачет, не пытается что-то доказать и вымолить прощение. Он молча уходит из дома, задумавшись: неужели мать так сильно его ненавидит, что, по ее мнению, лучше бы он помер, чем был вылечен врагами? Больно. Обидно. Несправедливо. В родной деревне Бену не рады, и он идет к единственному человеку (не считая покойного деда Новака), который сделал для него что-то хорошее. Две недели спустя тот увозит его в Берлин, чтобы усыновить и подарить ту жизнь, о которой даже мечтать было страшно. Бена Соклича больше нет. Есть Бенджамин Долич, и двенадцать лет спустя он поднимается на лифте на семнадцатый этаж, где в своей личной оранжерее его ждет самый близкий человек.

***

Кто ищет — тот всегда найдет. Дункану очень везет, потому что уже через десять минут блужданий по темным коридорам он натыкается на это чудо. — Здравствуйте! С вами Билал Ассани, и сегодня я подготовил для вас, мои дорогие подписчики, обзор на эксклюзивные духи «Beautifull mess» от Кристиана Костова! Костов, между прочим, Хранитель нашей Румылгарии, уверен, что он не станет рекламировать какой-нибудь ширпотреб! «Однако, здравствуйте» — думает Дункан, не решаясь обратить на себя внимание. В комнате Билала царит настоящий хаос, дверь открыта настежь, а сам он валяется на диване, записывая видео на планшет. — Давайте же понюхаем эти прекрасные духи! — открыв флакон, он нюхает крышечку. — О да-а-а… Легкий аромат экзотических фруктов! Ходят слухи, что так пахнет любимое мыло Кристиана, которое прекрасная Самира Эфенди варит для него лично! Но, погодите-ка, здесь не только экзотические фрукты! Я чувствую что-то знакомое, но что же это? Эстер предупреждала, что Сэй-На-На-На — гильдия тех еще фриков, но к такому Дункан оказывается не готов. Может, поэтому в замке так пусто? Все свалили куда подальше, лишь бы не слышать, как Билал Ассани снимает свои бьюти-блоги? — Кажется, аромат экзотических фруктов сочетается с легкими нотами лаванды… А что вы думаете о таком сочета… А-А-А-А, ТЫ КТО?! Неизвестно, кто испугался больше: Билал, случайно заметивший стоящего в дверях Дункана, или Дункан, не ожидавший, что его заметят. Вырубив планшет, Ассани бросает его на подушку и, схватив со стола меч, угрожающе приближается к незваному гостю. — Не убивай! — кричит Лоуренс. — Я Дункан, маг воды, прибыл в гильдию по приглашению Эстер Пеони! Билал останавливается, но меч не опускает. — Эстер, говоришь? А-а-а, точно! Она же предупреждала, что ты приедешь! — Ассани радостно размахивает мечом у Дункана перед носом, и тот на всякий случай отходит подальше. — Но почему сегодня? Ты же должен был приехать тридцатого, разве нет? — Вообще-то, — говорит Лоуренс, — сегодня и есть тридцатое. Билал скептично приподнимает бровь, но, открыв календарь на телефоне, хлопает себя по лбу. — Твою ж налево, точно! Тридцатое сентября! Я опять во времени потерялся! — настроение Ассани резко портится. — Мамуд меня убьет. Я же должен был подготовить тебе комнату, пока они с Серхатом и Конаном на задании! — Ничего страшного, подготовишь сейчас. А про то, что ты сделал это после моего приезда, мы никому не скажем. Опыт общения с людьми у Дункана небольшой, и он отчаянно боится сказать что-то не то. К счастью, Билал на его реплику реагирует позитивно. — Ты чудо, — Ассани заключает Лоуренса в крепкие объятия. — Напомни, как тебя зовут? — Дункан. — Добро пожаловать в Сэй-На-На-Ну, Дункан! Вскоре Лоуренс оказывается в своей комнате — очень пыльной спальне, заваленной всяким хламом. Помогает Ассани перетащить его в кладовку, за что получает взгляд, полный умиления. — А Эстер тоже на задании? — спрашивает Дункан в разгар уборки. — Я хотел бы поговорить с ней. Билал чуть не роняет полное воды ведро. — Ты разве не знаешь, кто она такая? — Эм… Наемница Сэй-На-На-Ны? Кем ей еще быть? — Так значит, Эстер тебе не рассказала, — усмешка Билала почему-то выходит горькой. — Закончим уборку, а потом я провожу тебя к ней, хорошо? С Эстер ситуация сложная, лучше пусть она сама расскажет обо всем…

***

— Роберт? Ты где? Роберт Шварц, Хранитель кулона Германского треугольника, как истинный маг земли стремится к природе, поэтому большую часть времени пропадает в своей оранжерее. Бен его не осуждает: их окружение — душнилы еще те, и, будь его воля, он сам держался бы от них подальше. Оранжерея Шварца действительно прекрасна. У лифта растут цветы — солнечные орхидеи по правую сторону и завораживающие фиалки по левую; величественные сосны стремятся к стеклянному куполу, сквозь который видно дождливое небо. В Берлине часто идут дожди, а когда их нет, небо остается уныло-серым — из-за специальной дымовой завесы, защищающей город от воздушных атак. Тропинка выводит Долича к лугу, рядом с которым — кристально-чистое озеро. Раньше они с Робертом часто устраивали здесь пикники, но в последние годы им обоим не до того. — Шварц, мать твою, куда ты делся? Выходи! Я же не просто так тебя зову! Роберт не спешит выходить, и это начинает раздражать. Подпитка сил природой — это хорошо, конечно, но есть вопросы, которые без Шварца не решить! «Куда ты спрятался» — думает Бен, подходя к озеру… …и испуганно вопит, чувствуя, как чья-то рука хватает его за щиколотку. Ну, что значит «чья-то»… Рука принадлежит одному конкретному засранцу, который ржет над другом детства, с диким воплем свалившимся в озеро! — Не смешно, — бурчит Бен, выплевывая воду. — А, по-моему, очень даже. Роберт улыбается, и злость Долича улетучивается. Плевать, что он весь мокрый — не перед мудаками какими-нибудь упал, а перед лучшим другом, улыбку которого не видел уже давно. Тяжело улыбаться, когда в твоих руках — власть над противоречивым государством, которое ненавидит весь мир. Еще тяжелее — когда хочешь мира, но не доверяешь своим же советникам, которые с легкостью могут тебя убрать. Подстроить аварию, или нанять хорошего киллера, в крайнем случае — пробраться в твою комнату ночью, чтобы перерезать тебе горло. Роберт Шварц — хороший актер, и лишь потому он все еще жив. — Ты хотел со мной поговорить, — говорит Роберт, когда Бен вылезает из воды. — Что случилось? — Может, я просто пришел поболтать с тобой, — ворчит Долич, поежившись. Мокрая одежда неприятно липнет к его коже. — А ты меня в озеро сбрасываешь. Козел! — Ты не пришел бы просто поболтать, потому что знаешь, какое сегодня число, — грустно усмехается Роберт. — И тебе хорошо известно, как я ненавижу, когда в этот день меня беспокоят по пустякам. О, Долич прекрасно помнит, что сегодня за день. Он не реагирует на него так же остро, как лучший друг, но тоже предпочел бы вырезать его из своей памяти и никогда не вспоминать. Сегодня — день личного траура Роберта Шварца, и события девятилетней давности вновь напоминают о себе.

***

Их разница в возрасте — всего лишь год: Роберту только исполняется тринадцать, когда Бену уже четырнадцать, и они, вообще-то, ребята взрослые. Один — сын нынешнего Хранителя, который сам когда-то станет им, другой — приемный ребенок военного, за три года в Берлине много чему научившийся. Серьезные, умные, ко многому готовые ребята, но иногда так хочется просто побыть детьми! — А сейчас мы будем играть в прятки, — с заговорщическим видом говорит Бен, отворачиваясь. — Прячься! Играть в прятки на базе Хранителя гораздо интереснее, чем в словенской деревне. В этом здании — семнадцать этажей и столько комнат, что потеряться легче, чем в лабиринте Минотавра. Интересно, куда Роберт спрячется на этот раз? Досчитав до пятидесяти, Бен идет искать. Он находит Шварца на третьем этаже, в одной из кухонь, которых в здании несколько, и он совершенно не выглядит человеком, который прячется. Возможно, потому, что пока Долич тщательно обыскивал каждый уголок, прошло больше получаса, и Роберт просто задолбался прятаться. — Нашел! — Бен налетает на лучшего друга, который от неожиданности роняет тарелку. Вместе с ее осколками на полу оказываются круассаны. — Вот блин, — ворчит Роберт. — Хорошо, что я штрудель не успел достать… — Ты что, чай собрался пить? И без меня? Шварц, вздрогнув, опускает взгляд, и Долича это настораживает. Роберт — не самый спокойный ребенок; ему снятся кошмары и порой даже бывают панические атаки, но сегодня он выглядит особенно нервным. Почему он так нервничает в совершенно спокойный день? — Это не для тебя… И не для меня, — отвечает Шварц. — А для кого тогда? — хмурится Долич. — Бен, тут такое дело… Я кое-кого нашел. Но, кроме нас с тобой, об этом никто не должен знать. Бен ничего не понимает. Кого Роберт мог найти в этом здании, где сегодня кроме них и нескольких магов-охранников нет никого? Долич растерян и заинтригован, поэтому послушно следует за другом, прихватившим с кухни побольше еды. Шварц приводит его в заваленный хламом подвал — такой же лабиринт, как и верхние этажи, только более жуткий и темный — и показывает потайную дверь. — Ты бы ни за что меня здесь не нашел, — шепчет Роберт, заходя в скрывающееся за ней помещение. Такое же пыльное и темное, как подвал, но с небольшим окном, находящимся у потолка. — Сашка, выходи! В темноте раздается шорох, и пару мгновений спустя перед ними появляется девочка. На вид ей было лет десять, не больше, хотя… черт ее разберет. Худая, болезненная девочка в лохмотьях, с копной светлых спутанных волос и темными кругами под усталыми серо-зелеными глазами. Явно нищая беспризорница, но как она оказалась на базе Хранителя?! — Откуда она здесь? — хмурится Долич, разглядывая лицо этой Сашки. Он сам когда-то был почти беспризорником и знает, что за маской невинной растерянной девочки может скрываться та еще тварь. — А что, я мешаю тебе? — огрызается Сашка. Кажется, их с Беном неприязнь взаимна. — Через окно залезла. Могу уйти, если хочешь. Хотя бы не строит из себя невинную овечку — уже хорошо. И все же ее тон выводит Бена из себя. — Ты хоть знаешь, куда залезла?! — шипит Долич, в два шага преодолевая разделяющее их расстояние. Сашка сохраняет удивительное самообладание, и лишь в глазах на мгновение мелькает страх. — Нет. Куда? Бену хочется смеяться. Она идиотка или притворяется?! — Долич-пердолич, не пугай ты ее! — ворчит Роберт, вставая между ними. — Зачем ты ее во враги записываешь? Это всего лишь девочка! — «Всего лишь девочка» может оказаться шпионкой! — Ой, да больно надо мне за вами шпионить! — язвит Сашка. — Я всего лишь искала ночлег, а шпионские игры меня не интересуют! — Она права, Бен. Пожалуйста, не делай поспешных выводов! «Предатель, — со злостью думает Бен. — Променял лучшего друга на какую-то девчонку…» — Пусть ест, ночует и выметается отсюда. Иначе, Роб, мне придется рассказать о ней твоему отцу! Никаких посторонних на базе — главное правило, установленное Хранителем для сына и его единственного друга. Все встречи должны быть согласованы, гости — тщательно проверены, и присутствие здесь этой Сашки — грубое нарушение. Ее убьют, когда найдут, а если она действительно не шпионка — ее смерть будет несправедливой и абсолютно бессмысленной. Эту простую истину Бен пытается донести до Роберта, но… На улице зима, а в Берлине они очень суровые. Сашка остается жить в подвале, и Долич, несмотря на свое недовольство, не выдает ее. Со временем он даже умудряется привыкнуть к ней. Язвительная Сашка совсем не похожа на дочек министров и генералов, которым кроме милых лиц и пышных платьев похвастаться больше нечем. — Однажды я умру, — говорит она одним февральским вечером. — Покину этот мир и вернусь домой. Я бы помогла себе сама, но у меня кишка тонка. — Не говори так, — пугается Роберт. — Не надо умирать! Никто не знает, есть ли загробная жизнь. Вдруг ты умрешь, но никакого дома у тебя не будет?! — У тебя его, может, и не будет, — хмыкает Сашка. — Но я — не ты и не Долич. У меня совсем другая ситуация. Шварц не раз пытается выяснить что же она имеет в виду, но девочка молчит, как шпион на допросе. Бен не в свое дело не лезет: захочет — расскажет сама. Кто знает, может, она специально говорит это, чтобы их внимание привлечь? Зима сменяется весной, а связь их троицы становится еще крепче. Роберт таскает Сашке сладости и ромашки, которые вырастил сам, Бен больше не смотрит на нее, как на врага, а сама Сашка встречает обоих с улыбкой. Это не просто, но Долич все же признает — она дорога ему. Пусть не так сильно, как Шварц, но жизнь без нее будет унылой. Когда взрослые неведомо зачем спускаются в подвал и случайно находят ее, душа Бена от страха уходит в пятки.

***

Девять лет спустя Шварц касается плеча Долича и спрашивает, глядя в его задумчивое лицо: — Ты тоже ее вспоминаешь, да? Бен отворачивается, стиснув зубы. Конечно, он ее вспоминает. Сложно не вспоминать человека, которого расстреляли у тебя на глазах. И, главное, за что? За то, что жила в подвале их базы. За сказки, которые рассказывала холодными зимними вечерами. За неизвестно где добытый букет белых лилий — подарок на день рождения Роберта, ради которого она вылезла из подвала суровой берлинской зимой… За то, что стала им обоим близким другом, и если Долич со временем смирился, то Шварц до сих пор не мог ее отпустить. У каждого свои драмы, и даже мировое зло не застраховано от них. — Не будем об этом, — вздыхает Бен. — У меня новости от нидерландской разведки. Роберт заинтересованно приподнимает бровь. Долгие десятилетия сателлиты (как, впрочем, и другие народы) следят за Нидерландами, спрятавшимися от мира за защитным куполом. Купол никогда никого не пропускал, и никто не знает, что творится в этой закрытой стране. Быть может, она такая же мертвая, как и ее соседка Бельгия, радиацию с которой ветер уносит в сторону Амстердама. Или, может, там скрывается империя похлеще Германского треугольника, ждущая своего часа, чтобы захватить мир… — В куполе нашли энергетическую брешь, открывающуюся раз в сутки, — говорит Долич. — А это значит, что мы наконец-то сможем попасть в Нидерланды. В идеале — захватить их Хранителя. — Два года назад мы уже захватили одного Хранителя, — вздыхает Шварц. — Напомнить, к чему это привело? — В этот раз мы учтем свои ошибки и будем действовать осторожно. — Так, ладно. И что ты предлагаешь? — Отправить на разведку пару сильных наемников, выявить местонахождение Хранителя и максимально тихо его похитить. Бен достает из мокрой снаружи, но сухой внутри (спасибо тебе, магия, за то, что ты есть!) сумки папку с досье на пятерых наемников и передает ее Роберту. — Я считаю, нужно отправить Михаэля Шульте. Сильный маг, как и все в роде Шульте, ни одного проваленного задания, а на его счету их почти сотня. Но вот кого приставить к нему в напарники… — Луку Хэнни. Бен удивленно замирает. — Ты уверен? Он тоже сильный маг, но… — Но два года назад после бойни в женевской лаборатории он оказался единственным выжившим, и с тех пор наши военные начальники относятся к нему настороженно. Я помню это, Бен. Хэнни с тех пор не брал ни одного по-настоящему серьезного задания. Но поимка Хранителя реабилитирует его в глазах генералов, и, надеюсь, их паранойя уйдет. Негоже такому таланту пропадать зря.