Мастер

— Донос? Донос… Донос на одного из Мастеров… Сначала это просто микрокапли упавший на пол ртути, закатывающиеся пустотой эхо в мою комнату в Замке. Это просто беззвучный шёпот по углам. Но он быстро обретает свой голос. Микрокапли сливаются в вертящиеся визжащие шарики. И крепнут с каждым новым выкриком. С отдельных колокольных ударов срываются на разрывающий пульсирующие виски набат Минарета. — Донос! Мы хотим… мы требуем суда… Ещё вчера днем толпа ничего не могла требовать от Мастеров кроме удовлетворения желаний входящих. Но уже вчера вечером началось и закончилось сегодня ночью то, что мне казалось невозможным здесь. Езуя стал Езу. Езуя поднялся вместе с Хидэки по скрипящим продавленным в центре от многочисленных ног ступеням лестницы в трактире и … предал свою клятву Замку. Я не видел того, что происходило в помещении на втором этаже трактира. Но я не мог не догадаться. Слишком часто Мечники, выбирая себя Юнкеров, пользовались услугами такого рода заведений. Бывшие однополчане поднимались по ступеньками после выпивки также легко. И также тяжело шагали вниз обратно, словно на сломанных ногах, если Юнкер оказывался тем самым. И также яростными мехами взметалась от трудно дающегося дыхания грудь Мечников. Я не видел. Но вернувшийся вниз Езуя не оставил шансов на сомнение в своем преступлении. Он снова сел напротив меня и поднял мутные, потемневшие из кобальта в ультамарин от только что пережитой страсти глаза. Разгоряченное лицо Езуи никак не хотело остывать и превращаться в Маску Мастера. — Ты бы хотел в следующий раз увидеть здесь Адару? Это можно организовать… Я долго тянул с ответом. Увидеть Адару… и совершить то, что сделал только что Езуя, я бы хотел больше всего на свете. Но я дал свою клятву на площади перед всеми и Замком. — Как он? — выплюнул я вместо ответа. — Ты давно говорил с ним? Просто видел его? — А как ты думаешь? — криво усмехнулся Езуя. — Тебе надо знать. Адару… сильно изменился. С ним случились плохие вещи после Монахов. — Насколько плохие? — вцепился я пальцами в плечо Езуи, не замечая, что могу сломать ключицу. До побелевших фаланг. — Ты умеешь доставлять хоть что-то кроме боли?! — резко сорвал мою руку со своего тела Езуя. — Адару… — Да что уже с ним?! Говори, если начал… — Твой Адару заболел черной Меланхолией. Это началось не сразу, но все больше с каждым днем захватывало его, — выплюнул сквозь сжатые зубы Езуя. — Он ни с кем больше не разговаривает. Я подумал, может, с тобой… С тобой он имеет шансы стать прежним. Но с тобой настоящим. — Хорошо, я встречусь с Адару, — произнёс я, не веря своим губам. Чёрная Меланхолия… болезнь, сжирающая разум Мирян и заставляющая их самим себе вершить Меру. Они добровольно идут к Могильщикам, чтобы попросить разъедающую слепок жидкость. Смогу ли я здесь доставить Адару что-нибудь, кроме боли? Я хорош только в ней. Но когда ещё был Мечником… Тоже не доставил своему Юнкеру в итоге, кроме неё. — Донос! Донос! Донос! — вырывают последние удары набата из тягостных размышлений. И наступает ледяная звенящая тишина. Такая, что я чувствую, как она потрескивает разрастающимися стремительно кристаллами внутри. На браслете вспыхивают двенадцать точек. Они выходят из своих комнат. Я тоже слишком в ней задержался. Пора на Главную площадь. Туда, где я давал свою клятву. И все давали. Кто, кто из моих братьев? На кого донос? Красную униформу сегодня надевать не полагается. Это не Парад. То, что произойдёт дальше. Хотя, для толпы, жаждущей суда, наверное, разницы никакой нет. Такое же волнующее действо. Так что название не важно. Почему все они требуют суда, но никто — справедливого? Потому что для них все уже заранее решено? «Серебряная униформа. И боевое оружие», — заботливо подсказывает голос Замка. Её я ещё никогда не надевал. На площади на подмостках Мастера выстраиваются сначала широким серебристым клином перед толпой. В центре находится Саорян. Но он делает шаг назад и клин превращается в линию. Так глава братства показывает, что все равны перед экзекьюторами. Они тоже здесь стоят двумя шеренгами в парах по двое по краям подмостков. У экзекьютеров золотистые одежды. — Главный экзекьютор, на кого из Мастеров поступил донос? — голос Замка привычно равнодушен. Но в нем впервые слышатся нотки отчаяния. Такого же свинцового, как стоящая кристаллическая тишина. И небо над головой. Или тоже только кажется? Две шеренги по бокам от нас опускаются дружно на колени, словно молюсь за оступившегося брата. На самом деле они просят, чтобы работы в итоге не оказалось. Главный экзекьютор выходит из ворот Минарета с электронным конвертом в руках. Толпа сама расступается перед ним, пропуская на подмостки. Также потом падает на колени. Эти молятся, чтобы действо состоялось. Экзекьютор распечатывает конверт у всех на глазах. Так, чтобы все видели. Документ существует. Его никто не придумал. — Мастер Езуя, — чеканит он. — Езуя… Езуя… Езуя?! — шелестит изумленно и, не веря, толпа. — Нет, не может быть! Ложь. — Ещё раз. Повторите имя, главный Экзекьютор, — произносит голос Замка и добавляет совсем нехарактерно для себя. — Здесь нет никакой ошибки? Даже сузившиеся бойницы Замка удивлённо таращатся на фигуру в золотистых одеждах в центре на подмостках. — Нет. Ошибки нет, — переворачивает текст в конверте от себя экзекьютор. Чтобы Замок сам мог убедиться. Тысячи форсеток буравят повисшую в воздухе электронную бумагу. — Донос анонимен? — звенит голос Замка свинцом. Это шанс для Езуи. Хоть что-то хорошее. На брата я боюсь поднять взгляд. — Нет, — делает шаг вперед из нашей линейки Саорян. — Это я написал. Мне помогала Мадам и один из монахов. Мадам будет свидетелем на моей стороне. — Саорян?.. Саорян! Саорян! — заходится в истеричном визге толпа. Её теперь ждёт варварски великолепное действо. Ожидания оправданы. — … Саорян… Саорян… Саорян… — несётся наш изумленный шёпот по нашей линейке. Брат ещё никогда не предавал брата. Чтобы тот не совершил. — Ну, конечно, Саорян, — выступает на шаг вперед Езуя и отправляет смачный длинный плевок в сторону брата. — Кто же ещё? Старший брат, тебе ведь никогда не давало покоя мысль, что я навсегда останусь создателем, а ты лишь жалкой игрушкой Замка? Срываюсь с места из линейки. Подлетаю к Езуи. Вцепляюсь в него руками и с силой трясу. — Замолчи, Езуя, прошу тебя. Не говор больше не словами, — но меня уже тащат экзекьюторы обратно. Возвращают в линейку, заставляя ударами разрядов шокеров встать ровно. — А вот и ещё один мой свидетель, — кидает с ухмылкой в мою сторону Саорян. — Он расскажет всем, где они были вчера… и чем мой возлюбленный брат Езуя занимался в трактире. — Мастер Сакамото, вы готовы стать свидетелем? — теперь форсетки недоуменно шарят по моему скованному и насильно выравненному болью телу. — Помните, вы на год исключены из выбора Меры. Но можете вернуться в него за совершение преступления против Замка. Время идёт так быстро и так медленно, пока я думаю над ответом. По толпе снова пролетает шёпот. «Я слышал, я видел, мне рассказывали…» Езуя ещё стоит в общем ряду. Но экзекъюторы уже сорвали с него серебряную униформу Мастера. Вспороли ножницами куски твёрдой ткани и, сдернув их с тела, бросили ему же под ноги. Он выставлен на всеобщее обозрение нагим за исключением куска материи прикрывающей то, о чем так местами все входящие. Валяется на подмостках и ненужным кругом фуражка.