Мастер

Этому невозможно научиться. Этому нельзя обучить, если ты не способен видеть изначально. Кто-то из Мечников сравнивает это с внезапно появляющейся рябью на воде, когда нет ветра. Кто-то, как я, говорит, что это мельчайший, колющий снег. Третьи утверждают, что видят танцующие частицы в воздухе. Но это и есть наш общий враг. Маска способна придать размазанным очертаниям истинную форму. Фигуры чужих солдат вырастают теперь тепловыми очагами. Их много. Даже для самого начала битвы. Они выстроены в тевтонскую «свинью» или... крест, так правильнее. Их шестнадцать только в первом клине против нас, тринадцати. Вроде небольшое преимущество, но там, за видимой частью чужого войска, притаилась его вторая незримая половина. Она будет запущена в атаку, когда мы разобьём первый клин. Итого, их тридцать восемь. У нас тоже есть запасная чертова дюжина Мечников, они на подходе. Но они совсем желторотые юнцы, опаленные жаждой убивать в тренировочных боях, где после команды о завершении сражения, «раненные» и «убитые», как ни в чем не бывало, встают с земли и отправляются к полевым кухням. Здесь такого не будет. Только они об этом пока не знают. — Твое мнение, Сакамото, — тихо спрашивает старший Мечник, опасаясь первым огласить свое, потому что думаем мы об одном и том же. Только что персональные Маски прогнали у нас перед глазами тысячи вариантов боя и остановились на трех рекомендуемых режимах. И потому что наиболее логичный из них выглядит предательством по отношению к юнцам, но спасительным для Замка и нас. Все или большинство из них погибнут, но он уцелеет, а с ним и Братство Мастеров, Мельники и Миряне. — Мы перестраиваемся, отступаем на второй план, заходим с флангов и тыла, — чеканю, подбирая при помощи Маски оптимальное оружие, скоро оно ляжет привычной тяжестью в руки, — отдай второй дюжине приказ о подготовке к атаке. — Ты что не понимаешь, Сакамото, там мой... Юнкер, — шипит зло и сквозь зубы Мечник, — они все будут уничтожены. Ему только девятнадцать. Он еще не успел даже погулять на хорошей пирушке. И ты ответишь мне лично, а не Замку, если в итоге мы не победим. — Помолись за него. Иногда чудеса случаются. И если у него действительно есть для кого жить, то он вернется. Я всегда оставался в живых, когда думал, что меня ждут за Пологом, — бросаю резко Старшему Мечнику. Это решение должен принять он сам, а не перекладывать все на меня, но и его понять несложно. Когда находишь виноватых, вместо того, чтобы во всем честно признаться себе и расписаться в своих действиях, то всем становится легче. — Итак, мы начинаем. А это и вправду похоже на игру. Наше сражение. «Выбрать... выбрать... выбрать». Противника. Локацию. Параметры запросы. «Зафиксировано незначительное повреждение кожного покрова. Остаток жизненных сил — девяносто шесть и семь десятых процентов. Внимание, движущаяся цель справа». И это мне только показалось сейчас благодаря Маске? На одном из чужаков блеснул крест? Этого не может быть. Монахи нейтральны, это третья уравновешивающая сила. Им нечего делать в сражениях. Враг не может прийти к нам изнутри Замка. Или я схожу с ума? «Сохранить зрительное изображение. — Команда успешно выполнена. Теперь ваша цель на расстоянии двухсот метров, перед новой атакой рекомендуется перейти в режим активизации оружия. Приступить к обновлению? — Да». Я падаю почти замертво на ледяную землю после чьего-то мощнейшего удара. Это уже повреждение жизненных сил на пятьдесят процентов. Надо обязательно встать на ноги, но не на колени, а наверху, над головой — бесконечное, посеревшее небо с электрическими разрядами. Это значит, что скоро бой будет окончен, и Замок вновь контролирует ситуацию, раз замкнул свои контуры. Кто-то оттаскивает меня к своим, по лицу течет кровь из рассечённой ударом брови — еще бы пара сантиметров, и я бы больше никогда не увидел неба. На него забавно смотреть в Маске воина, оно совсем другое, чем видят Мастера и Миряне. Это светящаяся, полностью закрывающая Замок прочная сфера. Она такая упругая, что, кажется, от нее должны отскакивать даже мысли. Тем более, такие идиотские, как у меня сейчас. Что все-таки будет, если долго и пристально посмотреть в этой Маске на сам Замок. И это единственный и тотальный запрет у Мечников, и о последствиях его нарушения пока никто не знает. Точнее, я никогда не встречал тех, кто бы рассказал. — Так, значит, вы Сакамото, хотели бы посмотреть на Замок при помощи Маски? — раздается надо мной его синтезированное многоголосье. — Не торопитесь с ответом сейчас. Это очень ответственное решение, последствия которого могут быть крайне неожиданными для вас в силу двойного статуса. До вас такого уровня достигали лишь единицы. И спасибо, Мечник и Мастер, за победу. Сейчас вам будет оказана необходимая помощь. Это займет какое-то время, на которое мы принудительно усыпим вас для того, чтобы преодолеть болевой шок. Снова отключаюсь, проваливаюсь во тьму, а когда открываю глаза, то первым вижу Старшего Мечника, сжимающего в объятьях своего Юнкера. На мальчишке, единственном уцелевшем из первой дюжины, ни царапины, но на виске первая седая прядь. Его глаза кажутся огромными, когда он с ужасом и непониманием смотрит на разбросанные ошметки тел однополчан. Как я и догадывался, желторотый юнец считал все это только игрой. — Любимый, прости меня. Я никогда больше не отпущу тебя одного, — всхлипывает горько и без слез Старший Мечник, продолжая жадно и быстро ощупывать того, — так было надо. — Наоэо же просто спит, как Сакамото, он не может умереть. У него завтра день рождения, — твердит безостановочно Юнкер. — Усаги, очнись, пора на вечернее построение в казарму. Наоэо и Усаги не очнутся. Зато теперь начали просыпаться мои Братья и Миряне. Голос Замка как всегда равнодушен к чужим утратам. — Еще раз благодарим вас, уцелевшие Мечники, за победу. В качестве нашей благодарности все выжившие будут внесены в нашу Красную Книгу доблести. Это означает, что раз в году вам может быть прощено любое преступление, кроме предательства Замка. Все погибшие попадут в Черную — скорби. Что касается вас, Сакамото, то мы, своим решением, даруем вам год защиты как Мастеру. Сколько бы новых братьев не появлялось за это время, ваш жребий будет исключен из выбора Меры. Саорян, просим вас сейчас увезти Мастеров с площади. А вас, Могильщики, призываем приступить к выполнению своих обязанностей. Могильщики — самые презираемые, но и самые богатые. Сейчас они займутся тем, что будут собирать трупы и ошметки тел Мечников, погибших врагов и непроснувшихся Мирян. Затем обольют их особой жидкостью, не дающей огню потухнуть ни при каких условиях, и подожгут. Так тоже надо сделать, чтобы не расползлась зараза. Но смотреть на это зрелище: как они работают крюками и баграми, стаскивая в одну общую кучу то, что еще недавно было живой плотью, настолько отвратительно, что может даже вывернуть наизнанку любого взрослого. Потому все так и торопятся сейчас поскорее убраться отсюда, с площади. Могильщики уничтожают и тела бывших Мастеров. Для нас у них есть другая жидкость. Она способна за минуты разъесть с шипением мягкие ткани до костей. Секрет этой смеси Могильщики хранят в особой тайне, хотя и похожа она совсем на обычную воду. Я видел ее, когда после смерти одного из Мастеров, Могильщики проносили ее мимо меня в специальных баллонах. — Ну, же, пойдем быстрее в комнаты, Сакамото, — тянет меня за рукав Езуя, — здесь не стоит оставаться сейчас. У нас — живых — есть другие заботы. Пойдем. На это не надо смотреть. У тебя защита на год. Ты исключен из Меры, это более чем отлично. И он же единственный, кто из Братьев рискует заговорить со мной после решения Замка и не меняет своего отношения ко мне. Во взглядах всех остальных Мастеров — панический страх и ненависть к счастливчику, который год может не думать о следующем выборе. Даже Саорян смотрит на меня как-то задумчиво и отрешенно. Разве ему есть чего по-настоящему бояться, особенно теперь, после оргии, когда он подтвердил статус любимца Замка? А больше всех завидует Удаи. Он не сводит с меня пристального липкого взгляда, оставляющего буквально физически ощущающийся след слизи. Еще его глаза с ненавистью останавливаются на беззаботном Езуе, тянущем меня в свою комнату. Удаи буквально влетает носом в закрывающуюся за нами дверь в помещение. — Брат Удаи, не мог бы ты оставить нас вдвоем с Сакамото? Я обещал ему показать пару приемов в удушье, которое ты сам так отлично знаешь, — улыбается по-прежнему Езуя, словно не замечая сочащейся в воздухе ненависти, и подмигивает мне, добавляя совсем тихо: — Я научу тебя совсем другому, потому что кое-кто уже давно заждался тебя. — Езуя, ты так сильно рискуешь. Неужели тебя совсем не пугает, что ты можешь стать следующим? Ведь церемонию обретения брата отменили только на сегодня, и всегда может найтись новый желающий, — так же тихо добавляю уже в комнате я. — Нет, нисколько. Как давно ты просто был в Городе? Ходил по его улицам и дышал его воздухом? Ты хоть помнишь его каменные мостовые? — Езуя, ты... — Я не предатель, Сакамото. Я просто люблю... как и ты.