пойман на лжи

      — У тебя есть идеи?       Намджун задумчиво обхватывает пальцами подбородок с еле заметной щетиной и вновь смотрит на Хосока, поднимающего плечами и говорящего этим, что он тут ни при чём.       — Хотите сказать, что с выпуском нового альбома стоит подождать? — обращается он наконец-то к продюсеру, довольно открыто сказавшему им о том, что нынешние материалы, которые есть у группы, успех не получат.       — Я предлагаю ещё немного поработать над музыкой. У вас с Юнги полно недочётов, и вы сами об этом знаете.       Хосок молча проводил глазами Намджуна, который постоял минуту, а потом с натянутой улыбкой проговорил: «Тогда не будем торопиться». hoseok: Менеджер Чхве сказал, что лучше отложить альбом 07:11

Ме: почему? 07:12

hoseok: Есть недоработки: (07:12

Ме: обговорим это позже. Хосок, у меня есть к тебе дело. 07:12

hoseok: Какое дело?.. 07:13

Ме: сможешь передать кое-что Чимину перед тем, как будет моё выступление? 07:13

hoseok: Смогу. А подробнее расскажешь? 07:13

Ме: да, в другой раз. 07:14

      Чонгук пытался продумать каждый свой дальнейший шаг. И когда в последние часы перед церемонией он договорился со своим менеджером об одной новой, но важной детали, то получил кучу вопросов и просьб объясниться. Но, к сожалению, последнее, что мог сделать Чонгук в эти считанные минуты перед, возможно, самым отчаянным шагом в своей жизни — это пытаться объяснить своё поведение. Будучи совершенно свободным, Чонгук ощущал себя настоящим пленником, не имеющим право вдохнуть полной грудью. И эта болезненная, пульсирующая в висках мысль о том, что Чимин возненавидит Чонгука, когда узнает правду, буквально впивалась в его тело острыми лезвиями.       Кто он такой — Чон Чонгук? Сколько ему на самом деле лет? На протяжении скольких дней, месяцев, лет он действительно был собой? Был ли он настоящим, когда клялся в искренности той девочке из десятого класса? Вряд ли. А когда пытался успокоить дрожь за кулисами перед очередным конкурсом, на деле желая наконец спустя несколько месяцев поиграть с другом в компьютерные игры? Не совсем. И даже когда он уже не был девятилетним мальчиком, вынужденным беспрекословно слушаться взрослых, он так и не научился быть самим собой.       Чонгук не идеален. Его шутки, его реакции, его поступки не идеальны. Он прекрасно понимает это, но понимают ли это окружающие? Видят ли они все те скрытые уродливые царапины на большом экране с качественной притягательной картинкой? Если бы правда видели, то Чонгук, непременно, показался бы им искалеченным ссадинами и изъянами.       Сидя в гримёрной и ощущая, как пушистая кисть несколько раз скользит по холодной коже, он безмолвно засматривается в собственное отражение и еле слышно шепчет:

«Был ли я когда-нибудь тобой?»

      За спиной копошится стафф, как копошатся мысли, больно бьющиеся об черепную коробку Чонгука, нервно дёргающего ногой. Совсем скоро объявят его выступление. Последний штрих — бальзам ежевичного вкуса, скользящий по губам, наполненным тысячами недосказанных слов и признаний.       Неуверенно натягивая на себя рубашку с оборками и пышными рукавами, Чонгук вновь утопает в своих раздумьях. Когда-нибудь общество вокруг полностью преобразится. Когда-нибудь музыка его устареет, а фанаты забудут его имя. Но очередного шанса начать эту жизнь снова у Чонгука не будет. Поэтому он твёрдо для себя решает — сейчас или никогда.

***

      Десятки знаменитостей проходили по длинной красной дорожке, очаровательно улыбаясь вспышкам фотокамер. Толпа журналистов жадно объяла их, зажимая в руках микрофоны с логотипами различных пресс-служб. Подол платья цвета индиго плавно полз по дорожке, когда одна из известнейших певиц Кореи вышла покорять сердца своих фанатов. Блёстки на её корсете мерцали ярко, подобно небесному светилу. Где-то справа от неё музыкальный дуэт мужчин уверенно позировал в ярких комбинезонах. Выкрики и просьбы повернуться в сторону объектива стаей разлетались по улицам, вновь усиливаясь при выходе каждой новой знаменитости.       Чон Чонгук, только выйдя из тонированной иномарки, моментально был намертво охвачен кучей восхищённых возгласов. Выглаженный, сшитый без единого изъяна пиджак элегантно облегал его плечи, и белоснежная рубашка с китайским воротником ярко выделяла массивный кадык. Классические брюки, чуть зауженные снизу, идеально сидели на подкачанных ногах. Будучи похож на наследника крупной международной компании, Чонгук держался серьёзно, без привычной его стилю беззаботности.

— Чон Чонгук, когда Вы планируете выход нового альбома? — Скажите, почему Вы скрываете факты Вашей личной жизни? — Это правда, что Вы планируете тур в ближайшее время?

      Отбиваясь от обстреливающих вопросов, Чон наконец входит на красную дорожку, радостно перетягивая на себя всё внимание присутствующих. Многочисленные вспышки, бездушные и голодные, полностью закрывают лица репортёров, делая их такими же безликими в глазах Чонгука.

— Чон Чонгук, посмотрите направо пожалуйста! — Улыбнитесь, пожалуйста, сюда!

      Слова летят со всех сторон, требуя и настаивая на своих желаниях. Как тучи сгущаются вокруг солнца, так и вокруг Чонгука плотное кольцо репортёров сжимает его даже на расстоянии. Он натягивает слабую улыбку и стреляет манящим взглядом, чуть смахивая уложенные волосы со лба. Спустя несколько минут неугомонная толпа неохотно провожает, пожалуй, самую яркую личность современной музыки, не заметив на его лице ни тревоги, ни усталости. В лакированных туфлях шатен направляется дальше, надёжно сопровождаемый высокими телохранителями. Десятки фигур вокруг сливаются в один неразборчивый образ, абсолютно чуждый нутру Чонгука. От испытываемого волнения бесчисленные силуэты и разговоры людей расплываются перед глазами, и шлейф бессознательного страха тащится за ним кандалами.       Через совсем незначительное время перед фотоаппаратами появляется Пак Чимин, как цунами, настигая берег новой гигантской волной восторга. Совершенно свободно он позирует в угоду десяткам камер, будучи одет в белый классический костюм, из-под которого лаконично выглядывала обтягивающая чёрная рубашка.

Ме: всё в силе? 11:58

hoseok: Да, бро. Моё место слева от Тэмина и Чимина 11:59

***

      — Я хочу всё ему рассказать.       — С ума сошёл? Даже не смей.       — Ну хён!       Чимин настырно потянул за рукав своего самого близкого друга из стаффа.       — Ты сам говорил, что нужно быть честным!       — Признаваться парню в чувствах — это опасное дело, Чимин!       Работая уже два года с амбициозным и взбалмошным трейни, он привык к различным абсурдным идеям своего подопечного.       — Ой, подумаешь, — махнул тот рукой и отвернулся. — Зря я тебе вообще сказал.       — Не забудь, кем ты собираешься стать! По-твоему, на все твои выходки общество закроет глаза?!       Безусловно, не закроет. Чимин прекрасно знает это сейчас и знал тогда, почти три года назад, когда думал признаться своему красавчику однокласснику. Вопрос его личной жизни был закрыт не только от посторонних, но и от него самого. Он бы сравнил своё одинокое сердце с раной, которую не стоит бередить. Казалось бы, глупо полагать, что какая-то рана способна пульсировать в его груди и биться в разы сильнее при упоминании знакомого имени. Чимин бы с радостью приказал ему подчиняться воле, но не может. Не способен овладеть тем, что ещё никому не становилось подвластно.       JK — это подсознательная тяга к чему-то идеальному и неприкосновенному или большой, поистине ярый интерес разгадать сложную загадку? Кто такой JK и почему он так нужен Чимину именно сейчас?       Пак зарывается руками в волосы и ворошит их, стараясь вытрясти мешающие мысли. Безуспешно. На протяжении всего следующего дня он сидит безмолвно, заглядывая в телефон с открытой ночной перепиской. Пульс учащается, будто перед выходом на мировую сцену, а в груди всё то же странное, непрекращающееся чувство пустоты. Она разрастается, даже когда Тэмин мягко обнимает друга из-за спины, пытаясь заглянуть в уже потухший экран.       — Ты волнуешься? — тихо спрашивает он, замечая двигающиеся желваки.       — Нет, — без эмоций отвечает Пак, чувствуя, как недоумевающий друг чуть отстраняется. — Церемония ведь уже началась?       — Чимин? — слышится из коридора, и Тэмин виновато смотрит на дверь гримёрной, что забыл закрыть. — Как я рад видеть тебя, дружище!       Незваный гость бежит в крепкие объятия, не дав Чимину возможности поприветствовать своего давнего знакомого в ответ.       — Привёт, Тэхён, — скользит он ладонями по чужой спине. — Давно ты вернулся из Испании?       — Пару недель назад, — с улыбкой произносит тот, в привычной манере облизывая губы.       — Здравствуй, — Тэмин для приличия протягивает руку парню, по которому частенько скучал Пак, уйдя из k.ment. — Я пойду, не буду вас отвлекать.       — Мне столько хочется с тобой обсудить, — продолжает Тэхён, в многозначительном жесте кладя руку на щеку певца, и тот мило улыбается, не замечая, как стрелки стремительно мчатся к долгожданному для Чонгука часу.

***

      — Правильно ли я понимаю, что Чон Чонгук внёс изменения в выступление? — с задумчивым видом мужчина в узких очках отдёрнул одну девушку за кулисами, и та, прервав какой-то разговор в наушнике, кивнула ему, тут же вернувшись к делам.       Блондинка низкого роста в быстром темпе подбежала к Чонгуку, стараясь поправить его причёску, мужчина сзади с умным видом проверял микрофон, а парень в чёрной кепке что-то настойчиво объяснял одному из организаторов, взмахивая руками.       — Срочно передайте мне телефон, — Чон, несмотря на старательные и робкие движения визажиста, чуть оттолкнул её в сторону, в спешке хватая мобильник, протянутый ему одним из людей стаффа. hoseok: Я нигде не могу найти Чимина. Какого-то хрена его нет в зале 16:56       Дыхание Чонгука заметно участилось. Он нервно набирал сообщение, игнорируя крики остальных о необходимости выходить на сцену. Чон слышал, как ведущие с гордостью объявляют его имя и как волна фанатского восторга заполняет пространство, казалось, невидимым потоком проникая даже под клетки кожи. Но в тот момент Чонгуку не требовались ни слава, ни громкие аплодисменты.

Ме: это очень важно. пожалуйста, найди его. умоляю 16:58

hoseok: Хорошо, бро 16:59

***

      — Кстати насчёт твоего нового альбома, — Тэхён вальяжно уселся в мягкое кресло гримёрки и с интересом осмотрел худую фигуру Пака. — Я восхищён. К тому же ты наконец решился выпустить собственный текст.       — Пришлось всё равно немного поработать над ним, — отвечал Чимин, потянувшись к бутылке с прохладной водой.       Разговор с Тэхёном изживал себя с каждой минутой всё сильнее.       — Думаю, нам пора идти.       — Сейчас тебе будет не особо интересно видеть того, кто выступает, — Ким зажёг сигарету, резко вспоминая, как Чимин долгое время пытался бросить эту дурную привычку.       — Ты про Чон Чонгука?       — Именно. Не слышал разве, как объявляли его имя? — Тэхён усмехнулся.       За беседой Чимин и вправду немного растерялся. Весь день он пребывал в непонятном состоянии, в котором не узнавал самого себя.       — Мне нужно встретиться ещё кое с кем.       — С кем? — резко сменился в настроении Ким, выдыхая струю дыма.       — Пак Чимин, — впопыхах произнёс Хосок, ворвавшийся в следующую секунду. — Извините, что прерываю вашу бурную беседу, но у меня есть разговор.       Тэхён злобно сжимает губы, когда Чимин, столь быстро забывая о прошлом собеседнике, идёт к двери, удивлённо рассматривая парня.       — Хосок, я как раз хотел спросить, где…       — Не сейчас.       Он в спешке повёл Пака за собой, слыша, как первые строчки незапланированной песни уже звучат на заполненной софитами сцене.

Каждый свой вдох Я хочу делить с тобой.

***

      Чонгук медленно коснулся стойки микрофона, ощущая, как резкий свет прожектора режет влажную роговицу. Пол под ногами казался столь неустойчивым, словно через минуту вся гигантская арена вместе с её любопытными и жаждущими шоу зрителями превратится в руины. Зоркий взгляд ведущих мелькнул где-то сбоку, когда Чонгук взволнованным взором окинул тысячи своих фанатов. Они любят его, бесспорно. Но того самого, кого любит Чонгук, в этом зале нет. Ни на сцене, ни на месте зрителей.       Он чувствует, как противоречивые эмоции душат его, сдавливая сосуды. Они не дают сказать ему и слова, заставляя молчать, как несколько лет назад молча проглатывал всю обиду и боль мальчик, ставший предметом получения прибыли для жадных взрослых. Еле заметные капельки пота начинают блестеть на висках, тревожно пульсирующих в ритм учащённого сердцебиения. Все ждут, пересматриваются, шепчутся и лишь больше давят на Чонгука, возникая в его теле резким приступом головной боли. Он с надеждой смотрит на первый ряд и тут же кровожадно убивает последнее проявление этой жалкой надежды. Идея, окрылившая его, внезапно сломала эти крылья, заживо вырывая из-под кожи. Яркий свет продолжает литься ручьём по его телу, и толпа в предвкушении задерживает дыхание.       — Я знаю, что вы ожидали услышать мою новую песню, — берёт себя в руки Чон, не будучи уверен, что надолго. — Но сегодня я исполню то, чего вы ещё от меня не слышали. Надеюсь, что вам понравится.       Он сделал лёгкий поклон, не требуя положительной реакции. Заиграли первые ноты рояля. Будто касаясь струн его запутавшейся души, они испускали невероятное тепло, успокаивая неотступающую тревогу. Чонгуку было страшно быть настолько откровенным, настолько уязвимым и непредсказуемым.

Нет такой высоты, На которую я не взлетел бы ради тебя. Я бы выплакал все слёзы Ради тебя. Каждый свой вдох Я хочу делить с тобой. Я сдержу любое обещание, Я заберусь на гору, какой бы высокой она ни была.

      Чонгук был готов поклясться, что в ту секунду отчётливо видел знакомые черты в точности до каждой родинки и веснушки. Он видел улыбку, полную счастья и искренности, видел те самые взволнованные глаза при словах: «Привет, JK. Я так рад, что ты сегодня пришёл на мой концерт». Он слышал очаровательный, прелестный голос в противоположном конце студии в самый первый день их встречи. Видел стаканчики кофе, которые Чимин с удовольствием приносил ребятам после записи, и вспомнил ту милую подпись: «Я специально купил тебе холодный американо, чтобы он не остыл до того момента, когда ты придёшь:)».       Чонгук без остатка отдавал всего себя этим воспоминаниям. Они объяли его расслабляющей волной, слились с его дыханием и теперь сияли в каждой строчке, пропетой с такой необъятной любовью и нежностью, что никто в зал не посмел бы усомниться в честном признании влюблённого сердца.

***

      — Что-то случилось? — спрашивает Пак, еле поспевая за взбудораженным Хосоком.       Они входят в зал, когда Чонгук стоит на сцене, и, помимо его ласкового голоса, вокруг царит стеклянная тишина.       — JK просил меня кое-то тебе передать, — Чон вынимает из кармана небольшую записку и вручает удивлённому Чимину, только что нашедшему своё место. — Пожалуйста, дай ему шанс.       — Шанс?       Чимин выжидающе смотрит на парня, так и не ответившего ему. Тот стремительно уходит, на пару секунд замечая, как меняется в лице Чонгук. Он пристально смотрит на Чимина, не отрывая взгляда, и глаза его так и желают наполниться слезами.       Чимин медленно садится, даже не поднимая взора, и попутно кивает Тэмину. Дрожащими пальцами раскрывая бумажку он видит скромное и короткое:

to you.

 — JK

      Пак совершенно не понимает, что это может означать. Пересматривает листок с нескольких сторон, но вопросы так и не иссякают в его голове. Наоборот, их становится лишь больше.       Тэмин сидит рядом, не решаясь спросить, что происходит. Чонгук продолжает петь, так и не уловив взгляда тех самых любимых глаз. Вся его мечта рушится прямо перед ним, безжалостно и безвозвратно.       — Я ошибаюсь, или это Джастин? — прерывает своё молчание Тэмин, наклоняясь к Чимину ближе.       — Что? — переспрашивает тот, наконец отвлёкшись от своих нахлынувших       раздумий. — Ты о чём?       — Песня, — Тэмин кивком показывает на Чонгука, выжидая ответа, и Чимин поднимает взгляд на сцену.

Давай разделим эту жизнь на двоих, она теперь стала твоей, Ведь я отдал тебе всего себя.

      — Да, точно, — утверждает Пак тихим голосом, неожиданно увлёкшись проникновенным исполнением. — Но… — на миг замолкает он, — почему Чонгук поёт её?       — Не знаю, — пожимает плечами Тэмин, оборачиваясь. — И судя по удивлённым лицам, никто не знает.       — Как она называется? — обращается к нему Пак, убирая записку в карман белоснежного пиджака.       — Не помню, — Тэмин задумчиво потирает висок.       Чимин решает не обсуждать эту тему дальше и вновь впадает в свои мысли. Что имеет в виду JK в этой строчке? Почему он не явился на церемонию и почему не отвечает на сообщения? Куча различных мыслей забивается в голову, не позволяя сделать полный вдох. Но как только Тэмин шёпотом опаляет ухо Пака, тот замирает.       — Я вспомнил, — внезапно звучит справа. — Песня называется «To you».       Чимин чувствует, как всё его тело одолевает дрожь и как внутри миллионы осколков разбившейся иллюзии выворачивают его органы наизнанку.       Он смотрит точно в глаза того, кто сейчас изливает все свои чувства на обозрении тысячи человек, и каков же был удар, когда эти глаза с такой мольбой глядели на него в ответ.       — Этого не может быть... — вслух произносит Пак.       Вспышками в его голове мелькают все моменты, которые в одну секунду предстали перед Чимином до одури ясны и прозрачны. Голос истины неожиданно оказался противен слуху.

«ты не знаешь всей правды, Чимин. а когда узнаешь, то разочаруешься» «я предупреждаю, что моя правда может тебе не понравиться» «пожалуйста, дай ему шанс»

      Чимин не верит. Ему отчаянно хочется противиться этой правде. Тем временем Чонгук допевает последнюю строчку, обжигает Пака пронзительным взглядом, сдерживая слёзы, и это окончательно отбирает у того шанс надеяться на фальшивость своих суждений.

Видишь, мои слова идут от чистого сердца, Когда дело касается тебя.

***

      Чонгук сонно заглядывает в экран телефона, переполненного ненужными уведомлениями. Через минуту настойчивое сообщение Намджуна: «Ответь ты уже» всплывает сверху, и Чон безразлично нажимает кнопку блокировки. Задумчиво уставив взгляд в потолок, где вырисовываются утренние лучи солнца, Чонгук осознает, сколько дней прошло со дня церемонии. Целых две недели. Две недели, насыщенных сплошным гигантским сожалением.       Чимин больше никаким образом не появлялся в жизни Чонгука. А тот не набрался сил написать что-то первым. Все переписки, все воспоминания неминуемо превращались в нечто бессмысленное, безвозвратное и безжизненное.       Чонгук взял небольшой отпуск и вернулся в единственное место, где мог наконец побыть наедине с собой. В этом месте не было ни единой пылинки, не напоминающей детство, не было широких панорамных окон, не было почти ничего, кроме старого, пропитанного сигаретным дымом кресла и шаткой стойки для не читанных уже несколько лет книг. Это был заброшенный, непримечательный домик на окраине Пусана, где несколько лет назад Чон часто коротал время с другом, давно потерявшим с ним контакт.       Чонгуку нравилось обрывать совершенно не интересные для себя встречи и направляться в полную темноту — там, в кромешном мраке, нет границ, нет привычных человеку образов, нет ничего и одновременно есть всё, что пожелаешь. Во мраке есть свобода мыслей, чувств и воображения. В ней кроется сама сущность сознания — его ядро, способное вызволить из немоты столетий любого человека, исполнить любую мечту.       Беспросветная тишина с криками о помощи забивается в самые углы холодного помещения, когда Чонгук осторожно зажигает сигарету. Он падает на пол, обессиленно и настолько резко, будто случайно удариться головой насмерть вовсе не кажется ему ужасающей и странной идеей.       При родителях Чонгук вёл себя спокойно, не подавал ни единого признака своей грусти. Только когда вечером мать принесла ему его любимые детские фотографии, для которых недавно купила новый альбом, он чуть не сорвался на слёзы. И от тёплых воспоминаний о далёком беззаботном детстве, и от мыслей о Чимине, и от всего, что так терзало его душу на протяжении долгого времени.       Друзья писали ему, пытались разузнать, что происходит, но ответа не получали. А тот, от кого больше всего хотелось услышать хотя бы слово, упорно и беспощадно убивал холодным молчанием. Чон не знал, как взять себя в руки, если всё, за что он так отчаянно держался, раскололось на части, режущие его тело изнутри. Он не думал, что та песня окажется прощальной для них с Чимином. Не думал, что если он впервые заговорит о любви, в него выстрелят равнодушием.       В последние дни своего короткого отпуска длиною в три дня он открыл старую тетрадь с собственными стихами.

я обещал быть честным, но врал во благо. я обещал не плакать, но навзрыд кричал. я обещал светиться, но покрывался мраком. я обещал любить, но лишь страдал. 05.11.14

      Закрывая её и с гулким звуком ударяя по столу, Чон откидывает тетрадь в сторону и шумно выдыхает. Лёгкие шторы колышутся летним ветерком, и ветка яблони непринуждённо бьётся об оконную раму. Пытаясь стереть из памяти всё, что когда-то приносило Чонгуку боль, он зарывается пальцами в потрёпанные и не уложенные пряди, всё ещё пахнущие освежающим шампунем. Спустя столько времени Чонгуку так и не удалось перестать думать об одном и том же человеке.       Когда во дворе слышится звук припаркованной машины, стрелки часов занимают ровное положение. Полдень. Наступило время отчаливать от родных краёв и возвращаться в безумную, изнуряющую столичную реальность.       — Не забывай заботиться о себе, Чонгук~и, — тепло шептала мать, обнимая сына на прощание.       — Обязательно, — наигранно улыбнулся тот, и фальшивая улыбка эта стремительно испарилась, когда захлопнулась дверь чёрной тонированной иномарки. hoseok: Чёрт возьми, когда ты уже перестанешь нас игнорировать????? 08:13 hoseok: Клянусь, я придушу тебя, когда ты вернёшься 11:45

Ме: еду в аэропорт. 12:07

      Всю следующую дорогу телефон Чонгука был отключен. Многомиллионный Сеул встретил парня с распростёртыми объятиями дождливой погоды, создавая иллюзию скорби по моральной утрате одного из его жителей. Чонгук смотрел на город и не узнавал его — он стал серым, чужим, бездушным в его глазах. Он наконец избавился от детской привычки с любопытством разглядывать прохожих, будто всматриваясь в судьбу каждого, — они превратились для него в многочисленные бесформенные силуэты, лениво плетущиеся в пучине суеты и одиночества.       Так же одиноко добираясь до своей квартиры, холодной и до невозможности, казалось бы, пустой, Чонгук вдруг услышал торопливые шаги сбоку.       — Чон Чонгук! А ну-ка объяснись! — самым первым возмутился Юнги, подбегая к уставшему после долгой дороги певцу. — Что за депрессивная собака тебя укусила?       — У меня нет настроения, — продолжая демонстративно поворачивать ключ, Чонгук отвечал без каких-либо эмоций, всем своим видом показывая желание оборвать намечающийся разговор.       — Они уже всё знают, — чуть виновато добавил Хосок, и Чонгук замер.       — Я же просил тебя.       — Прости, они просто слишком волновались…       — Нет ничего такого, что Хосок всё нам рассказал, — серьёзным тоном вмешался Намджун. — Иначе бы ты до конца года ходил с потухшей миной, ничего нам не говоря.       Он положил руку на чужое плечо, чуть потянув к себе и приобняв. Чонгук молчал.       — Это было смелое решение. Не стоит сожалеть о нём, — утешал поникшего друга Намджун. — Никогда не стыдись своих чувств. В тот момент это было важно для тебя. Ты поступил так, как считал нужным, и не мог сделать иначе. Так что выше нос, дружище, — второй рукой Намджун шуточно взъерошил его волосы. — Жизнь продолжается, верно?       — Верно, — тихо пробормотал Чонгук.       — Давайте лучше выпьем чего-нибудь, — предложил Юнги, хлопая Чона по спине. — Давно мы не собирались вместе.       — Согласен, — поддержал Хосок, ослепляя всех милой улыбкой.       Ребята зашли внутрь квартиры и весь вечер провели вместе, скрасив тусклые дни Чонгука, в пучине которых он застрял без каких-либо сил вырваться наружу.

***

      — Сделаем небольшой перерыв, согласен? — хореограф поднял с пола аккуратно свёрнутое полотенце, снял кепку и вытер накопившийся после тренировки пот.       — Конечно, — кивнул Чимин, присев на корточки возле зеркала.       — Я рад, что ты вернулся в прежний ритм, — неожиданно один из менеджеров остановился перед ним. — Твои внезапные выходные заставили нас волноваться.       — Я просто заболел, — уклончиво ответил Пак, переводя тему. — Кофе ещё не привезли?       — Пока нет, — будто виновато сказал мужчина и огляделся. — Сейчас уточню, где курьер.       — Хорошо, — оставшись один, Чимин грустно опустил голову и тяжело вздохнул.       Грудь его до сих пор бешено колотилась, и он вновь захлебнулся вмиг нахлынувшими переживаниями. Он судорожно посмотрел на дату. Две недели Чимин мучается от раздумий, разворачивает все варианты событий, которые могут последовать в зависимости от его выбора. Он понимал, что JK, нет, теперь уже Чонгуку, его безмолвие причиняет боль, но Паку требовалось время, чтобы смириться с горькой правдой. Она поистине была для него разрушающей. Подобно морским волнам, открывшийся секрет смыл песочные замки, мыслями о которых Пак жил на всём протяжении общения с тайным рэпером. В конце концов любопытные порывы были рассечены кинжалом давней вражды. Сможет ли Чимин любить того, кто когда-то разбил его самые сокровенные мечты? Кто заставил все годы труда выкинуть, подобно жалкому мусору, на унизительный аукцион другим компаниям? Кто до сих пор перекрывает ему путь к большой славе и, словно гигантское солнечное тело, отбрасывает тень, в которой Пак вязнет, как в грязевом болоте, в ежеминутном страхе быть забытым? Он не уверен. И если Чимину и удастся побороть проявления зависти, презрения, то сможет ли он простить Чонгука за проявленное близкими когда-то людьми подлое отношение?       — Это ведь не его вина, Чимин, — твердил ему тогда отец, когда получив сообщение от менеджера о разрыве контракта, Чимин в слезах сметал мебель в своей комнате.       — Нет, его! — навзрыд кричал покрасневший Пак, истерично смахивая все пластинки любимых артистов. — Это была моя мечта — работать в k.ment! Весь мой труд, все амбиции, всё, всё в помойку!       И как только Пак вспоминал эти моменты, всю боль своего разочарования, он раз за разом останавливал себя оттого, чтобы наконец одарить Чонгука конкретным ответом.       — Пять минут прошло. Пора возвращаться к тренировке, — объявил хореограф, и Чимин, будто очнувшись от недолгого транса, слегка вздрогнул. — Всё в порядке? — спросил мужчина у растерянного парня.       — Мы можем перенести тренировку на завтра? Я нехорошо себя чувствую, — ответил Пак первое, что пришло ему на ум.       Не дожидаясь ответной реакции, он выбежал из зала, в спешке переодеваясь и закидывая только что потухший телефон в рюкзак. Jung Hoseok: Возможно, это не моё дело. Но если ты всё же хочешь поговорить с Чонгуком, приезжай в нашу студию. Он сейчас там один 17:52       Чимин не знал, зачем именно он направляется сейчас к Чонгуку. В самом начале он ехал с твёрдой и стальной уверенностью, что поставит точку в этой истории. В процессе того, как они приближались к IMF, эта уверенность ослабевала. Водитель припарковал машину, получив решительное указание ждать певца здесь. Пак вышел из салона, сразу почувствовав, как ноги его дрожат. Плотно натянув маску и обжигая её горячим нервным дыханием, он зашёл внутрь здания.       Чонгук в тот момент закончил репетицию одного из танцев и устало лёг на пол, изредка поглядывая на запотевшие зеркала. Он мысленно отсчитывает пять минут, после которых намеревался собраться с мыслями и поехать домой. Неожиданно он слышит приближающиеся за дверью шаги, но не оборачивается. Медленно приподнимаясь, он ведёт рукой по полу, пытаясь достать лежащий вдали телефон.       — Хосок, ты вернулся? — спрашивает Чон, наконец касаясь пальцами экрана. — Я думал, ты уже уехал, — не отрывая взгляда от мобильника, проговаривает Чонгук.       — Привет, Чонгук.       От шока Чон роняет телефон к себе на колени и замирает в неспособности что-либо сказать в ответ.       — Я знаю, что ты не ждал меня, — Чимин осторожно заходит внутрь душного зала, стягивая с себя маску. — Но я подумал, что нам стоит поговорить.       Чонгуку кажется, что с каждой секундой он всё больше начинает задыхаться. Разворачиваясь к Чимину, его одновременно наполняет долгожданное счастье и истощающая боль.       — Я долго думал обо всём, — Пак запинается в словах и на короткий момент замолкает, чтобы ещё раз обдумать все свои слова, которые неосознанно репетировал у себя в машине, и всячески пытается не сорваться на бессмысленный бред. — Я ведь правильно понял, что ты хотел сказать мне той песней?..       — Да, — коротко и тихо отвечает Чонгук, вставая на ноги, и стук его взволнованного и покалеченного сердца раздается на всё помещение. — Ты мне нравишься.       Чимин теряется. Из головы вылетает всё, что он хотел сказать до этого. Всё, абсолютно всё внутри него медленно трескается на тысячи осколков, когда он слышит эти три слова из уст Чонгука, такого искреннего и беззащитного в этот миг.       — Я понимаю, что под маской JK ты хотел видеть кого-то другого. Кого-то, кто не был бы тебе противен своими песнями и всем своим присутствием, — голос Чонгука предательски дрожит, но он продолжает. — И мне жаль, что из-за меня несколько лет назад ты лишился любимой компании, — он подходит ближе в то время, как Пак стоит на месте, внимательно выхватывая каждое его слово и через секунду чувствуя ласковое объятие, наполненное трепетом. — Я не жалею о том, что открылся тебе. Поверь, всё, что я говорил до этого, было правдой. Я восхищаюсь тобой и твоим творчеством. Я прекрасно пойму, если ты не ответишь мне взаимностью, — он на секунду замолкает, чтобы незаметно сглотнуть подступающие к горлу слёзы. — Но JK, которого все выдумали у себя в голове, никогда не существовал и никогда не будет.       Чимин знал это, но услышав эти слова от Чонгука, осознавать истину стало ещё больнее. Иллюзия идеального, неприступного парня уже несколько дней лежала руинами в ногах Чимина, но он слепо ступал по узкой тропе надежды, в конце концов пришедшую сюда, в этот обширный зал с приглушённым светом и искренним до самой последней своей клетки Чонгуком, опустившим руки на чужую талию. Кончиками трясущихся от волнения пальцев он ощущал тёплое чёрное худи, пропитанное насквозь знакомым одеколоном. Чимин шумно вдыхает воздух, рассматривая чуть сжатые губы напротив, и затем плавно переводит взгляд на карие бездонные глаза, в глубине которых моментально теряется. Перед ним нет того самого брутального парня в тёмной маске, нет оправдывающих все предыдущие ожидания образа. Есть только Чон Чонгук, которого Чимин всегда знал. Знал, как знаменитость и предмет всеобщего обожания, но не как простого пусанского парня со своими глупыми шутками, слабостями, секретами и чувствами.       Но что, если осмелиться заглянуть глубже? Хотя бы попытаться выйти из тени лжи в свет, в болезненную правду. Страшно, непредсказуемо и обжигающе. Но не попробовать — значит никогда не найти способ насладиться теплом.       — Я всё понимаю, — спустя долгое молчание вдруг тихо произносит Пак. — Но моя влюблённость в иллюзию не даёт мне возможности взглянуть на тебя настоящего.       — В этом нет ничего страшного, — сладко шепчет Чон в ответ и нежно поглаживает щеку Чимина большим пальцем. — Все мы когда-то строим иллюзии о человеке, это естественно, — он с некой щемящей болью в груди смотрит на пухлые губы, от которых до ужаса боится услышать отказ. — Ты доверишься мне? Сможешь дать мне шанс показать себя таким, какой я есть на самом деле, а не под маской?       Чимин замолкает. Ответ не заставляет себя ждать, когда Пак охотно приближается, закидывая руки на плечи Чонгука, и ласково целует его. Целует так долго, чтобы весь погрязший в собственной лжи мир был против. Чтобы крепко обнимая друг друга, Чонгук и Чимин с гордостью утопали в своих чувствах настолько, что долговременная борьба двух музыкальных гигантов прямо покатилась бы к чёрту.