Птицы

» люди не теряют веру в любовь и не перестают желать ее. они просто не верят больше в счастливый конец. они верят в любовь и влюбляются, хотя и знают, что… что любовные истории почти никогда не заканчиваются так же хорошо, как начинались. » gregory david roberts, shantaram

Закрыв за собой тяжелую дверь, я сбросила туфли и, издав вздох облегчения, прямо в чулках прошлепала до своей комнаты. Я закинула сумку на кровать, стащила через голову свитер, стянула юбку, посмотрела на свои ноги и чуть не расплакалась. Эти чулки стоили тридцать два доллара, и купила я их вчера. Потрясающе шелковистые, с красивой кружевной отделкой, я готова была душу за них продать — поэтому пошла прямо в них на работу. На работе, конечно, я упала, разодрала себе коленки и, по совместительству, новые чулки. Немного поныв на кровати, я заставила себя встать. Ты себя не поднимешь — никто не поднимет, а завтра у меня выходной, так что сегодня можно выспаться. Чулки отправились в мусорку, на мне оказалась старая пижама, а на ногах — раздолбанные тапочки. Каждый день, приходя домой, я чувствовала страшное одиночество, которое пыталась заглушить всеми правдами и неправдами. У меня жил кот, которого я назвала Тони, но его пришлось отдать: я устроилась на работу и попросту не успевала его кормить со своим режимом — уходила в шесть, возвращалась в одиннадцать, а иногда заруливала после работы в ночной клуб и возвращалась вообще под утро. Редко в моей жизни бывали дни, когда я ночевала одна. Парни и девушки, женщины и мужчины — они оставались либо на ночь, либо на более долгий срок, но все рано или поздно уходили. Я ни с кем не встречалась дольше двух месяцев, и не особо жалела по этому поводу. Ни один из них не казался мне достаточным поводом менять свой образ жизни: дом-работа-книги-секс. В зеркале передо мной предстала какая-то смесь между дорогой проституткой и бизнес-леди. Я буквально заставила себя смыть макияж, который немножко потек, устало посмотрела на себя — огромные мешки под глазами от недосыпа, покусанные губы в кровь, уныло висящие волосы. Отвратительно. Мне всегда было интересно: не пользуйся я косметикой, хоть одна из тех однодневок сказала бы мне, что я красивая? Надо будет ради интереса провести такой эксперимент. На лицо я нанесла маску, справедливо рассудив, что уже неважно, как я выгляжу — этот вечер я проведу вместе с вчерашней лазаньей, бутылкой вина и с сугубо женским сериалом. Хорошо, если не с «Пятидесятью оттенками серого». Дойдя до кухни, на которой все еще висел сигаретный дым, я вытащила турку и, напевая что-то из репертуара AC/DC, начала варить себе кофе, открыв окно, чтобы запах выветрился. За окном начал накрапывать дождь, мокрые листья лепились к стеклам. Сквозь шум дождя и плиты я услышала вой сирен. Неужели у кого-то в нашем доме опять сердечный приступ? Я прекрасно знала, что это не может быть полиция: в моем районе самое страшное, что может произойти — у кого-то детишки поцарапают велосипедом машину. Мне снова стало грустно — то ли погодное, то ли просто день неудачный. В принципе, на тяжелую жизнь я пожаловаться не могла. У меня была роскошная квартира, в которой я все время чувствовала одиночество, у меня не было проблем с деньгами, что постоянно напоминало мне о том, кому я обязана своим благополучием. Я сознательно оставалась одна — у меня не было близких друзей и подруг, не было любимого человека, с семьей я не общалась и не хотела. Так и умру, видимо, старой кошелкой, у которой даже сорока кошек не будет. Загрузив еду и кофе на поднос, я дошла до зала, где удачно выложила все это великолепие на журнальный столик и наконец-то вытянула ноги. Пульт опять оказался слишком далеко, чтобы встать. Встала, развалина, собрала булки в кучу и взяла пульт… Но едва я потянулась, чтобы подняться, как услышала адский грохот с кухни и чей-то крик. Я подорвалась с дивана, пробежала коридор, и первым, что бросилось мне в глаза, была кровь. Господи, так много крови! Я увидела на полу незнакомого человека — он лежал на спине, головой к моим ногам, а на его правой ноге расплывалось огромное бурое пятно, мокрое и блестящее. Я едва сдержала крик, когда шагнула к нему и чуть не подскользнулась — на полу была кровь. Мое сердце заколотилось, а колени стали слабыми и вялыми.  — Твою мать, парень, это самое отвратительное, что могло случиться с моей кухней в вечер пятницы, — пробормотала я, присев около него на корточках. — Эй, скажи что-нибудь, давай… Б-боже правый, это что… Это кость?! Я звоню в скорую, чувак, ты только не отключайся… Я хотела встать за телефоном, который остался в зале, но меня остановила слабая рука:  — Прошу вас, никакой скорой. Я потрясенно вгляделась в его белое лицо.  — Ты вообще понимаешь, что ты потерял огромное количество крови, парень? Я звоню в скорую, господи, ты можешь здесь умереть!  — Судя по ощущениям, я потерял всего пол литра, — он сморщился от боли, когда попытался поменять положение. — Жить буду, если, конечно, вы еще поможете мне.  — Ох, черт… — я закусила губу и снова посмотрела на его правое бедро. Выглядело паршиво. — Ладно, у меня нет никакой медицинской подготовки, но я сделаю все, что смогу. Я трясущимися руками взяла ножницы и разрезала правую штанину, потом достала аптечку и начала в ней копаться.  — Что с тобой случилось? Поверь мне, я не из любопытства спрашиваю, мне нужно знать, какой у раны характер.  — В меня выстрелили, — он улыбнулся тонкими обескровленными губами и подтянулся, держась за сиденье стула, чтобы принять полусидячее положение. Другой рукой он зажимал рану, но держался он поразительно — даже не кричал и не стонал.  — В смысле — «выстрелили»?! — мой голос истерически сорвался.  — Вам нужен был характер раны — так вот, это гребанное огнестрельное ранение, есть еще вопросы?! — он закусил губу, чтобы не кричать, а я тут же бросилась к нему и осторожно начала ощупывать его бедро.  — Пуля не внутри? — уточнила я.  — Нет, прошла навылет, — его очень светлые голубые глаза остановились на моем лице со странным недоумением.  — Значит, потребуется только перевязка, — подытожила я и нашарила в кухонном шкафчике ополовиненную бутылку виски. — Терпи, герой. Он не кричал — только сжимал зубы и глухо стонал, а когда я подавала ему бутылку, глотал виски жадно, будто воду. У меня тряслись руки, когда я достала бинт из аптечки и начала неумело и неловко бинтовать ногу. Единственное, что я помнила из школьного курса — нужно было забинтовать и входное, и выходное отверстие от пули, а еще помнила, что ему нужна вода, чтобы компенсировать потерю крови. Я завязала бинт, налила ему воды, которую он выпил залпом. Его зубы стучали о кружку. Когда все кончилось, я взглянула на свои руки, на которых засыхала его кровь. Кухня начала плыть в моих глазах, а воздух в груди вдруг закончился, и я только ловила губами, пыталась глотнуть кислорода, но глотка как будто сжалась. Руки в крови. Крики вокруг меня. Ужас и боль во всем теле. Кость, торчащая из моей ноги. Испуганное лицо отца и кровь. Так много крови. Я сжалась на полу, подобрала под себя ноги, сфокусировалась на своих пальцах ног — в мозолях и без педикюра. Надо его сделать, надо сделать, а где, какой салон мне советовала Джин, я не помню, я помню только кровь, кровь, руки отца, боль в теле, пожалуйста, остановись, мне больно, пожалуйста, хватит, у меня нет сил больше, стой, не надо, пожалуйста… Я глотала воздух, пытаясь сконцентрироваться, но у меня не хватало сил, я никогда не могла сопротивляться этому, я будто бы похоронена заживо, я слышу бой сердца в моих ушах и что-то еще, что-то…  — Дыши, дыши, просто дыши, — голос, незнакомый мне, был спокойным и глубоким, с легким британским акцентом. — Все хорошо, я случайно разбил твою кружку, надеюсь, она не была твоей любимой, все хорошо, шшшш… Вдох и глубокий выдох… И еще раз. Когда мое тело перестало трястись, а я снова ощутила воздух в своей груди, я огляделась и попыталась улыбнуться, когда наткнулась на встревоженный взгляд.  — Я в порядке, это всего лишь паническая атака, — мой голос звучал тоньше и слабее.  — Ты паникуешь?! Я же тот, кто заработал это чертово пулевое ранение, это мне нужно паниковать! Я вдруг расхохоталась во все горло, выпуская напряжение и ужас, который мы оба пережили. Он хмыкнул, а потом присоединился ко мне — смеялся, конечно, не так громко, но ему явно было весело.  — Это пиздец, — подвела я итог, вытирая слезы. — Просто чертов пиздец. Не так я рассчитывала провести вечер пятницы.  — Но вышло все равно забавно, да? — он улыбнулся так обезоруживающе, что мне пришлось напомнить себе, что у этого парня гребанный огнестрел, и я даже не знаю его имени. Я потянулась к лицу, чтобы стряхнуть прядь волос, которая все это время мешала мне, и осознала, что на моем лице все еще тканевая маска. Твою-то мать.  — Как тебя зовут? — спросила я, с трудом вставая и соображая, где находится тряпка и швабра.  — Джон Смит, — он снова улыбнулся.  — Ага, так я и поверила, — я заглянула под раковину, но там швабры тоже не оказалось.  — В смысле?  — На моей кухне парень, — я прошлепала до ванной, где и обнаружила искомое. — Парень выбивает мне сетку, попадая в квартиру через мое окно, видимо, упав с крыши, у него огнестрельное ранение, а еще он просит не вызывать скорую, и его имя Джон Смит. Ты бы еще Джеймсом Бондом или Джейсоном Борном назвался, вообще бы вопросов не возникало.  — И что ты собираешься с этим делать? — донеслось из кухни несколько нервно.  — Ничего, — я вернулась на кухню и оглядела масштаб катастрофы. — У каждого свои скелеты в шкафу. Пока ты не собираешься убить меня, мне глубоко наплевать, в принципе. Так, тебя надо переместить на диван, дать чистую одежду и уже тогда что-то мыть. У тебя вторая нога действует?  — Вроде да, — он в качестве доказательства согнул и разогнул левую ногу, руками держась за свою поясную сумку, которую я раньше не заметила.  — Класс. Будет сложно, но мне нужно тебя поднять. Он оперся одной рукой на стул и чуть приподнялся. Я взвалила его руки на свое плечо, начала тянуть вверх, а он перенес вес на левую ногу и смог встать.  — Ну что, это уже прогресс, — я глубоко вздохнула. — Теперь нам надо дойти до моей спальни, и, кажется, пиздец моим простыням. Погнали. Он был тяжелый и неповоротливый, но держался очень хорошо, явно стараясь облегчить мне работу. Когда я завалила его на кровать и поправила ему ногу так, чтобы кровь не приливала к месту ранения, он разжал зубы и слизнул капельки пота над верхней четко очерченной губой — ему явно было очень больно.  — Теперь тебя надо переодеть и вытереть, — я постаралась выглядеть максимально расслабленной, хотя кровь бросилась мне в лицо. Этот парень странно заставлял меня волноваться — может быть, оттого что перед ним я предстала в пижаме, с грязными волосами и маской на лице вместо привычных каблуков, роскошного платья и макияжа? А еще потому, что он был красивым, хоть и не в моем вкусе — если у меня вообще есть вкус на мужиков. Я притащила с кухни ножницы и, сделав невозмутимое лицо, разрезала на нем футболку, которая от крови прилипла к телу. На самом торсе крови было немного, но было несколько ссадин и застарелых шрамов. Я взяла губку, предварительно смоченную перекисью, и быстро обтерла его плечи, грудь и пресс, искренне стараясь не краснеть и не обращать внимание на фигуру. Разрезала штаны, под которыми обнаружились трусы в приличном состоянии — хотя бы это радовало. Покопавшись в шкафу, я нашла мешковатые спортивные штаны моего бывшего и его же серую кофту, которую кинула прямо в Джона.  — Надеюсь, с этим справишься сам, будет очень сложно одевать тебя, не сделав тебе больно, — я закрыла шкаф и оперлась на него спиной, скрестив руки.  — Спасибо, — он посмотрел на меня и чуть кивнул. Почему-то эта благодарность звучала очень искренне и не натянуто.  — Да не за что, парень, — хмыкнула я, мельком посмотрев на себя в зеркало и ужаснувшись. — Я пойду, в порядок себя приведу, что ли. Ты кофе будешь?  — Лучше чай, — Джон напряженно отыскивал на кофте ворот. — Если будет зеленый, то вообще замечательно.  — Заметано, — кивнула я и оставила парня разбираться со шмотками бывшего самостоятельно. В ванной я долго стояла, глядя на свое отражение в зеркале — и не видя. Только сейчас я осознала что именно произошло, и это повергло меня в ужас. Что-то во мне кричало, что я должна позвонить в полицию, должна сделать хоть что-то, но я уже знала, что этого не сделаю. Я знала это, еще когда Джон попросил не вызывать скорую. Когда перевязывала его ногу — знала. И не потому, что он попросил. Мне страшно было думать об этом, но парень, который буквально свалился с неба, был хоть чем-то, что заставило меня почувствовать, что я живая. Что я не в странном Дне Сурка, а что вокруг меня бьется и кипит жизнь — настоящая, с красной кровью и громкими криками. Немеющими пальцами я сняла маску с лица, но я не могла остановить в себе мысли о том, что я бы сошла с ума, шагнула бы из окна завтра же, если бы не этот парень, который загадил мне кровью всю кухню. Чертовски захотелось курить. Я завязала волосы в небрежную гульку, посмотрела на себя в зеркало и скептично поджала губы. Хрен с ним, этот парень переживет мое лицо без макияжа, если пережил то, что ему пулю в ногу всадили. Он лежал на кровати и нервно прислушивался, но, увидев меня, улыбнулся.  — Ты очень спокойная для человека, у которого в спальне лежит парень с пулевым ранением.  — Мне уже слишком пофигу, — ответила я честно, достала из стола сигареты и, чиркнув пару раз, закурила. Он поднял брови.  — Что? — я затянулась.  — Не думал, что ты куришь, — он попытался пожать плечами, но тут же скривился от боли.  — Еще я левша, у меня проблемы с алкоголем и каждую ночь новый человек в постели, еще вопросы есть?  — Надеюсь, я тот самый новый человек? Я все-таки лежу в твоей постели и больше никого здесь не наблюдаю.  — К сожалению, ты не в моем вкусе. Надеюсь, ты не сильно расстроишься.  — Боже, это все из-за ноги, да? Честное слово, она не всегда такая, из нее очень редко идет кровь, она нам не помешает! Я не выдержала и рассмеялась, поперхнувшись сигаретным дымом. Он нес эту восхитительную околесицу с таким невозмутимым лицом, что трудно было остаться равнодушной — Джон был действительно обаятельным и милым. А еще его улыбка… Господь мой Иисус, я бы с ним покувыркалась, не будь обстоятельства знакомства такими странными.  — Думаю, тебе пока противопоказаны любые активные движения, включая секс, — я скорчила сочувствующую рожицу.  — Как же зовут мою спасительницу, которая так обо мне заботится? — он посмотрел на меня пристально и долго. В очередной раз я заметила, какие у него глаза — даже не светлые, скорее, совершенно прозрачные, голубые, как лед.  — Я Рей. Рей Картер, — я уставилась на кончик своей сигареты, пытаясь не чувствовать его взгляда.  — Очень приятно, Рей. Ты живешь одна?  — Да, сейчас одна, — я потушила сигарету и выбросила окурок в окно. — Не переживай, близких подруг у меня нет, а с семьей я не общаюсь, никто тебя здесь не найдет. Я задумалась. Мужик, упавший с неба — это хорошо, но не менять же планы на вечер?  — Ты сериал «Люцифер» смотришь? — поинтересовалась я, притаскивая из зала забытый поднос со жратвой.  — Нет, — он осторожно подвинул ногу, чтобы я смогла поставить еду на кровать.  — Значит, будешь смотреть, — хмыкнула я, принесла ему с кухни чай и устроилась рядом с ноутбуком на коленях. — Там потрясающий главный герой. Мы посмотрели три серии, прежде чем Джон уснул. Тогда я тихонько сложила ноутбук и, украв плед, отправилась спать на диван. Глядя в потолок, я вспоминала острые черты на удивление привлекательного лица, светлые волосы, подвижные скулы, красивую улыбку тонких губ. Джон. Джон Смит. Мне приснились птицы, разрывающие меня на куски.