Янтарный коньяк и какао с ноткой горечи

Сказать, что Азирафель был расстроен – это ничего не сказать. Пожалуй, это его состояние можно было приблизительно охарактеризовать человеческой злостью, да вот только эфирный так и не научился её испытывать – наверное, слишком правильный ангел из него вышел. У Кроули была великолепная коллекция книг. У Кроули! Который не читает от слова совсем и слушает о книгах только из солидарности древнейшего существа, находящегося с ним бок о бок с незапамятных времен! И он не считал, что Азирафель может изучить её, несмотря на то, что тот содержал книжный магазин чуть ли не со времен французской революции! Да что там, он не позволил ему даже открыть книгу, не то что её оценить! Обида бурлила где-то в груди, не давая отпустить ситуацию. После всех этих лет тайной дружбы и взаимопомощи, Армагеддона и чудом прошедшей мимо смерти демон не считал, что может доверить бывшему Привратнику книги. Дорогие, в мягких кожаных переплетах, которые, черт возьми, старше Шекспира (о, Богиня!), но книги. Зира многое бы отдал, только чтобы прикоснуться к ним. Такого воодушевления и трепета он не испытывал с тех пор, как увидел пророчества Агнессы на заднем сидении «Бентли». И Змий не доверил их ему. Книги, на которые, как он утверждал все это время, ему плевать. Возможных выводов было два, и оба неутешительные: либо Кроули скрывал свою любовь к книгам, обманывая Азирафеля, либо он не доверял ангелу настолько, что не позволил коснуться фолиантов, которыми даже не дорожил. В любом случае, доверие демона не распространялось на него в достаточной мере. Патовая ситуация. Когда-то именно он, Азирафель, сомневался в Искусителе, их дружбе и его добрых (благо тот не слышит мыслей) намерениях. Теперь они поменялись местами. С тяжелым вздохом небесный опустился на диван. Надо было себя чем-то занять. Спать не хотелось, алкоголь выветрился практически сразу после ночного происшествия… Или уже утреннего?... Открывать магазин желания не было, в таком состоянии отбиваться от жаждущих купить что-то из его драгоценной коллекции будет сложно… Может, сделать какао? В высокую кружку белого фарфора с крылышками, чтобы был сладкий и самую малость горчил. Он всегда волшебным образом приводил все в порядок: добавлял уюта и тепла в повседневность, развеивал угрюмые мысли и заставлял сердце биться ровнее и капельку счастливее… Да, пожалуй стоит сделать какао. С этим намерением он и поднялся с дивана. Чтобы тут же споткнуться об оставленный в ногах саквояж. Его старый износился еще в годы Второй Мировой, но тогда ему было не до покупок: вокруг бушевала война, многим было нужно если не чудо, то обыкновенная помощь, так что необходимость в новой багажной принадлежности была задвинута подальше, пока, в конце концов, не забылась окончательно. Однако теперь, когда у них появилась уйма свободного времени, Зира наконец вспомнил о давнем желании приобрести что-то, что помогло бы ему таскать объемные талмуды. Кроули предлагал портфель или даже рюкзак, но первый был недостаточно вместительным, а второй… Что ж, это явно было не в его духе. «Делайте это стильно», - не раз говорил скатившийся по наклонной, и в этот раз ангел рискнул с ним согласиться. Новый саквояж был кремового оттенка, переливающегося на солнце до белоснежного – особенность ткани, название которой представитель небесной братии так и не запомнил – при этом ощущаясь, как привычное мягкое сукно. Он был достаточно вместительным, чтобы туда помещались не только новые приобретения ангела, но и вещи повседневного обихода: ключи, портмоне и прочие – ведь, даже будучи сверхъестественным созданием, он не мог позволить себе перемещаться сквозь стены по пустякам. По крайней мере, пока смелости для этого ему недоставало. В очередной раз вздохнув, Азирафель нагнулся, чтобы вернуть застежку на место, да так и застыл: прямо поверх коллекционного томика Оскара Уайльда лежала книга в мягком кожаном переплете. Одна из тех, что стояли на полках в доме у демона. Сердце трепыхнулось где-то в груди, чтобы ускориться в следующее мгновение. Искушение пройтись пальцами по переплету из сыромятной кожи, вдохнуть запах пожелтевших от времени листов, ощутить легкую шероховатость чернил под пальцами было непреодолимым. И, наверное, Змий все-таки оказал на него слишком сильное влияние, потому что Зира, в кои-то веки, решил поддаться ему.

***

Находясь на дне бутылки (не в прямом смысле, хотя и это он вполне мог осуществить при должном желании), Кроули решил, что с него, пожалуй, хватит. Хотя бы пока. Тяжело поднявшись из-за стола, он направился в спальню. Вообще Искуситель не страдал нездоровым мазохизмом, но в данный момент находиться там, где рухнуло так много надежд, казалось правильным. Как будто кусочки идеально собранного пазла внутри него, разлетевшиеся тогда вместе с уходом Азирафеля, вновь вставали на место по мере приближения к эпицентру его морального взрыва. Опьянение не спасало от ватной тоски, засевшей в груди, но падший не чувствовал в себе сил на избавление от него, поэтому оставил все как есть. Потайная комната встретила его светло-серыми, почти белыми обоями и темно-серым мягким ковролином. Она сильно отличалась от других помещений в доме демона, но при ее создании это показалось правильным. Неброско, спокойно и чуточку ближе к небесам, чем все остальное в нем. Стеллаж красного дерева по правую руку от входа, слева глубокое и мягкое кресло, так непохожее на тот помпезный трон, выставленный напоказ, затерявшийся в дальнем углу комнаты простой темный комплект из стола и стула, торшер на тонкой длинной ножке и пара картин: с сумрачным, но спокойным морем и словно прозрачным небом с тонкими вуалями серых облаков. Небольшая, спрятанная в дебрях квартиры так, что о её существовании никто бы не догадался, комната. Глупый ангел, как он вообще умудрился включить механизм, спрятанный за тяжелыми рубиновыми портьерами, обрамляющими картину с еще одной фантазией на тему падения? Хотя… Теперь уже правда не важно. Чувствуя усталость от бессонной ночи, наваливающуюся на него с каждой секундой, Кроули приблизился к книжной полке. Переплеты, будто стайка птиц, которую он спугнул своим ударом, частично жались к задней стенке, частично свалились на своих нижних собратьев. Длинные музыкальные пальцы любовно огладили переплеты: сколько воспоминаний связано с этими клочками бумаги, собранными и завернутыми в кожу для сохранности. Большая часть его жизни, если подумать. Много веков назад, кажется, лишь столетием или двумя позже Распятия, он понял, как сильно меняется. Это было во всем: стиле одежды – не только и не столько дани времени, сколько собственному мироощущению - мыслях, эмоциях, чувствах, отношении ко многим вещам… Прошло еще с полвека, пока он понял, что хочет сохранить их – тех людей, которые сменяли в нем друг друга, при этом составляя единое целое. Это-то и стало началом его истории. Сейчас полки пестрели тщательно лелеемыми Искусителем дневниками. Мода менялась, но, найдя идеальный вариант, он и по сей день оставался ему верен: небольшое собрание страниц длинной в полторы его ладони и шириной в три её четверти, обтянутое сыромятной кожей и имеющее подобие застежки, выкроенное прямо в обложке. Мысленно он уже не раз попросил прощения у хранилищ его воспоминаний, вот только, несмотря на частые беседы с цветами, вслух сделать это так и не решился. Покаянно вздохнув, Змий принялся за работу. Корешки послушно вставали на свои привычные места, медленно превращаясь из испуганной стайки в ровный ряд ухоженных птиц. Демон помнил их все наизусть: здесь оттенок кожи немного другой, тут остались так и не выведенные пятна от первых попыток варить кофе в турке на новой плите, у этой уголок примялся от долгих ношений в заплечном мешке… Подняв с пола последнюю книгу, он выпрямился, чтобы вернуть ее на законное место и замер. Прямо рядом с ней на полке зиял зазор. Чередой кадров пронеслись такие ненавистные воспоминания сегодняшнего утра, включая удар по стеллажу и звуки падения. У него в ногах стоял саквояж, Рай его забери! Хотя, пожалуй, с учетом обстоятельств, этого бы ему хотелось меньше всего. - Черт! Чертчертчертчертчертчертчерт! – зачастил скатившийся по наклонной, вылетая из комнаты. Не утруждая себя такими мелочами, как ключи от «Бентли» и переодевание во что-то более приличное, чем вчерашние брюки и рубашка с пятнами вина (все равно черная, кто заметит-то?!), Кроули вылетел из дома. Лондон встретил его моросью, серым небом и вечерними пробками. А еще отсутствием «Бентли», который остался у магазина Азирафеля, чтоб его! Выругавшись еще раз, демон решил, что никому в аду не будет дела до еще одного чуда, ушедшего на его личную прихоть. Хотя, Змий готов поклясться, впервые он чувствовал, что это действительно дело жизни и смерти, за успешное разрешение которого он готов принять любое взыскание.

***

За окном медленно сгущались сумерки, но ангел и не думал зажигать свет. Книга, взятая по случайности из дома Кроули, покоилась на столе. Взгляд небесного блуждал где-то среди книжных полок, в то время как мысли были далеко. В миг, когда Зира впервые открыл её чуть дрожащими пальцами в белых, специально для таких случаев, перчатках, единственным, что он испытал, было недоумение. Вместо ровных строчек текста, печатного или рукописного, его встретили легкие карандашные наброски. Деревья, здания, лица людей по краям и великолепные крылья в середине, раскрытые в высшей точке. Внизу страницы узким угловатым почерком была выведена надпись: «Предместье Лондона, 1732». Нахмурившись, Азирафель перевернул несколько листов разом, чтобы обнаружить практически пустую, пожелтевшую от времени страницу. Единственным её содержанием была нотная строка. Вернее, она была бы нотной строкой, если бы её обитательницы не были рассыпаны по всей странице. Но самым смешным было то, что ангел узнал мелодию: это была одна из кантат Баха. Название все не желало появляться в голове, пока, наконец, не всплыло, вызвав сначала недоумение, а затем понимающую улыбку. «Wär Gott nicht mit uns diese Zeit»*. Как это в духе Кроули. В том, что почерк принадлежал именно ему, сомнений больше не было. Не задумываясь над тем, что делает, он перевернул еще страницу, да так и застыл. Весь разворот был в легких набросках. Рука владельца не дрожала, складывалось впечатление, что у него не было ни малейшего сомнения, куда направить грифель, чтобы прочертить еле заметные морщинки вокруг глаз, складочку у губ, вызванную улыбкой… Со страниц на Азирафеля смотрел он сам. Улыбающийся, задумчивый, смущенный или с неудовольствием в глубине глаз... И посреди исповедальным признанием: «Никто не может разбить мое сердце так, как ты…». С тех пор прошло несколько часов. Оказалось, что дневник Змия (а в том, что это был именно он, не осталось никаких сомнений) не имел какой-либо структуры. Где-то это были наброски, где-то отрывки мыслей, нотные строки, тексты песен, даже стихи. Временные промежутки могли исчисляться днями, а могли растягиваться на годы. Неизменным оставалось только одно: не реже, чем раз в пять лет, бумага впитывала в себя мысли об одном небезызвестном ангеле. Отрывочные строки, так и не переросшие хотя бы в полноценное четверостишье, легкие, но до боли точные изображения, страницы размышлений… Последние разрывали сердце бывшего стража Эдема на мелкие кусочки. Сотни, если не тысячи строк о любви к нему, особо горькие от того, что Кроули не позволял себе даже полноценно мечтать о взаимности. Каждый раз, когда его мысли поворачивали в этом направлении, Искуситель, такой бесшабашный в отношении людей, обрубал сам себя. Азирафелю казалось, что на него отовсюду льется безнадежный шепот, причиняющий физически ощутимую боль: «Я никогда не буду достоин его». С первых пропитанных тайной влюбленностью строк близ его сердца поселилась змея, с каждым словом все сильнее затягивающая свои кольца. Кроули никогда не упоминал при нем о своих чувствах, ни словом, ни полунамеком, лишая его возможности догадаться. Он просто всегда был рядом, помогая, защищая, спасая… Собственные слова, произнесенные слишком много раз, раненными птицами бились где-то внутри: «Мы не друзья!». Богиня, как больно, должно быть, было слышать это от того, кого ты полюбил долгие века назад… Ангелу хотелось схватиться за голову от осознания того, как та его попытка разорвать их отношения в беседке перед апокалипсисом больно ударила по демону. Теперь его протяжное «Нравлюсь!» звучало не самоуверенно, а скорее отчаянно. И все же он не позволил своей боли выйти из-под контроля, снова и снова пытаясь увезти Азирафеля на Альфу Центавра, подальше от всего, что могло ему навредить. Он оплакивал его потерю, забывшись настолько, что наступающий Армагеддон не имел никакого значения, он… Мысли уводили представителя Небес все дальше. Откровенно говоря, ему было глубоко плевать на то, что чтение личных дневников, - далекое от этичности действие. Святые угодники, ему было страшно представить, что он мог не прочитать его!.. Азирафель вздрогнул, возвращаясь в реальность. Дверь рванули с внешней стороны, распахивая настежь. Кроули принес с собой аромат свежести и звуки зарождающейся грозы.