Альтернатива

      Ни звука, ни частицы света не добиралось до погруженного в тишину сознания. Оно плыло в абсолютной темноте, что отрезало его от окружающей неизвестности, словно объятия матери, ограждающие свое дитя от всех невзгод мира. Ни забот, ни тревог не было здесь. Только тишина и покой. Казалось, ничто не может проникнуть под свод небытия. Казалось…       Не имея точки опоры для ориентирования и отсчёта, невозможно точно понять, сколько прошло здесь времени. Могли пройти мгновения, а могла пролететь и целая вечность. Разум, опутанный паутиной покоя, не смог бы заметить и малейшей разницы, ему было все равно. Казалось, ничто не сможет разорвать нити безразличия. Казалось…       «…те», — пронеслось по тихой глади покоя.       Сначала, еле заметное, оно, как брошенный камень в пруд, распространяло вокруг себя возрастающие волны хаоса. Но если на водной глади рябь успокаивается, то здесь оно сильней и сильней набирало силу. От еле слышного отголоска оно разрасталось, набирало вес и глубину.        — «… пом… ом… те», — доносилось до пробуждающегося сознания.       От еле слышного не то что шепота, а его отголоска, голос набирал силу, и от безэмоционального серого расцветал горечью, страхом и болью.       — «… те… пожалуйста, помогите, кто-нибудь, помогите… по…» — переполняемый эмоциями еле слышный голос резал не хуже ножа окутывающий разум покой.       Чужие эмоции били по разуму не хуже своих, вынуждая сбросить оковы безмятежности и невольно потянуться в сторону неожиданно нагрянувшего источника. Потянуться всей своей сутью…       … запахи, звуки, ощущение своего тела… Все обрушилось кувалдой на отвыкший от подобного количества информации разум, вынуждая плотно зажмурить глаза и замереть на месте. Застыть на мгновение, «переваривая» столь непривычный поток, и устаканить все это в голове. Попытаться хоть как-то структурировать. Ощущение, мысли, чувства… Снова привыкнуть ко всему этому.       Первое, что разум, барахтающийся в непривычном потоке информации, смог вычленить — это… холодные каменные плиты под собой. Колени уперлись в твердую влажную поверхность, а руки пытались на них удержать тело в более-менее ровном положении. Кружащаяся голова в этом слабо помогала, даже скорее наоборот. С трудом удавалось не упасть на пол.       Следующим пришло ощущение холодеющей от сырости кожи. Словно довелось оказаться в глубокой, давно не посещаемой никем пещере, что вполне подтверждалось громко раздающимся звуком капающей воды на фоне общей тишины. Тишины, что разорвалась еле слышным даже сейчас стоном. Даже на фоне почти полного отсутствия звуков его с трудом можно было различить. Словно не голос, а только тень отголоска. Очень знакомого отголоска, что смог вырвать разум из неисчислимого покоя.       Уловив чёткий ориентир, на чем можно сосредоточиться, сознание отбросило в сторону все лишнее и акцентировалось на главном: на поиске пробудившего его источника. Рывком подняться на ноги, и распахнувшиеся глаза внимательно осматривают окружающее тебя пространство. Весьма скудно обставленное пространство.       Первое впечатление о сыром помещении оказалось почти верно. Пусть это была не пещера, но выложенный из каменных плит, просторный, неосвещенный зал с подпирающими низкий потолок колоннами мало отличался от своей природной сестры. Сырость, темнота и тишина — все это их объединяло. Не хватало только каменных конусов, растущих сверху и снизу, что образовались в естественных залах. Но на невооружённый и слабо подкованный взгляд разница была незначительна. И сейчас не важна. Особенно ему. Безразлично скользнув взглядом по затянутым паутиной стенам и сводам зала, он остановил свой взор на плитах под своими ногами. А вернее на рисунке, что ветвился на десяток шагов вокруг него, состоящим из замысловато переплетенных, тускло светящихся линий.       Пусть в голове стояла та ещё каша, но установить связь между появлением неизвестно где и странным рисунком под ногами много времени не заняло.       «Печать призыва», — промелькнула мысль на грани сознания.       Глаза скользили по переплетениям магического рисунка, вычленяя знакомые блоки и элементы. Поиск, определение, контроль, призыв, привязка… В голове только и успевали мелькать обозначения, формулы и расчёты, на основе которых можно было построить аналогичную фигуру. Даже более простую и выполняющую свою задачу с меньшей потерей энергией. Мозг, отрешившись от всего лишнего, обрабатывал информацию, выискивая малейшие дефекты и неточности, что… были здесь в достатке.       Создавалось такое чувство, что Печать бросили в двух шагах от завершения, когда оставалось нанести пару финальных штрихов для стабилизации всего конструкта.       — Как же это вообще могло заработать? — задумчиво протянул он, скользя взглядом по полу, — Оно даже на первых этапах должно схлопнуться… Вот как…?       Ответ долго искать не пришлось. Он находился на самом краю магической фигуры. Им был тихо текущий ручеек темно красной жидкости, выглядевшей в темноте зала бордово-черной. Человеческая кровь.       Вкупе же с зовом, что он слышал до пробуждения, и болью с отчаяньем, что сквозила в нем, ответ был очевиден. Кровь разумного и его воля вполне могут перекрыть незавершенность печати. Было это осознанно или нет — вопрос отдельный и несвоевременный. Надо ответить на зов. Вперёд.       Старясь не наступать на светящиеся линии, он вышел из Печати и поспешил по кровавому следу, боясь опоздать.       Идти долго не пришлось: спустя с пяток шагов он наткнулся на лежащую около стены, за одной из колонн, фигуру, закутанную в тёмный бесформенный балахон. Если бы единственным источником света в зале был не только магический конструкт, чьей яркости не хватало на все помещение, он заметил бы его сразу, как появился. Но сейчас было главным думать не о не случившемся, а проверить не умер ли незнакомец, и задать пару… десятков вопросов ему. И сделать это как можно быстрей.       Стянуть с лежавшего тёмную запыленную тряпку, бывшую в свои лучшие годы просторной мантией, много времени не заняло. По прошествии десятка секунд он смог без проблем, насколько позволяло освещение, рассмотреть незнакомца, оказавшимся… молодой девушкой. Молодой девушкой, что истекает кровью на его руках. На руках со… Стоило только этой мысли промелькнуть в его голове, как тело уже само, независимо от разума, начало действовать в стремлении спасти умирающую. Он не мог позволить омрачить репутацию со…       Выхватить из наспинных ножен короткий нож, вырезать относительно чистые полоски ткани из только что снятой с раненой мантии… найти кровоточащие источники на теле спасаемой…       Все это проделалось на автомате, без малейшего учёта сознания, как совершенно привычное, что выполнялось не один раз. Что при его зв…       Пока руки на автомате перевязывали глубокую рану на груди спасаемой, разорвав серую блузку, его глаза скользили по её телу, без какой-либо плотской подоплеки, лишь бы найти ответы на свои немногочисленные вопросы. Вопросы, где главным была не только подоплека происходящего, но и ли…       Перевязать её раны много времени не заняло. Перетянуть глубокую рану, тянувшуюся вдоль грудной клетки от левого плеча наискосок, много ума не надо было. Большего всего ум занимало: хватит ли приложенных усилий для спасения «зовущей». Не будет ли все это напрасно, лишь бы протянуть мучения умирающей. Можно было, конечно, прибегнуть к си… си… си… но что-то было не так. Совсем не так.       Мозг словно застопорился, пытаясь обработать неподъемную для него сейчас информацию. Обработать подручными средствами, представшими пред глазами — никаких проблем, но что-то сверх этого, что вполне было привычно для него (на это он вполне поставить свою совсем не чистую душу), все упиралось в непроглядную стену… непроглядную стену… беспамятства.       Беспамятства… беспамятства… Осознание этого свалилось не хуже прошлой информационной кувалды на разум. Не до конца пришедший в себя разум до последнего мгновения пытался отогнать столь неприятную для себя истину, почти полную пустоту своего содержания. Разум не мог захватить из своих глубин ничего: ни имени, ни возраста, ни причин своего здесь появления. Вся информация, что складывалась под абсолютно «пустой» черепушкой, «появлялась» от созерцания окружающей обстановки после пробуждения. Лишь это отделяло его «Я» от абсолютного НИЧЕГО, что окружало до этого. Не осознавая своего положения в должной мере с момента пробуждения, он хватался за малейший островок осознанной стабильности. Сначала это были свои ощущения, что были в этой ситуации вполне непривычны. Без малейшего следа памяти обратная ситуация была бы наиболее странная чем эта.       Помощь умирающей на его руках в ущерб всего остального… Это казалось наиболее верным решением в данной ситуации. Несмотря на абсолютную пустоту в голове, его душа откликалась на подобные мысли наиболее ярко. Идея же бросить её истекать на холодных каменных плитах в одиночестве и темноте поднимала столь сильную волну негатива, что хотелось оборвать чью-либо линию жизни все ещё зажатым в правой руке ножом. Это представлялась наиболее верной линией поведения из всех возможных, как бы это для кого-то странно не звучало и смотрелось. Не имея и крупицы информации о себе в голове, он вполне ясно осознавал прерогативы своего поведения и существования в этом мире. И ничто не могло этого изменить. Никак и никогда. Есть непреклонные и неизменные истины, что не могут не при каких обстоятельствах быть отвергнуты и отброшены в сторону, как бы не повернулась жизнь. Есть что-то непреклонное и вечное в своей неизменности. Это его убеждения. Как бы не было пусто в его голове…       Спустя не столь долгое время после оказания первой помощи пострадавшей, что оказалась на его руках, он наконец смог более-менее спокойно её осмотреть, не отвлекаясь на глубокие, кровоточащие раны. Внимание, по крайней мере, уже на это не отвлекалось. Похоже и от природы весьма бледная кожа, что при столь плачевном состоянии владелицы и весьма скудном освещении, превращалась в почти бело-синее полотно, которому позавидовали бы и самые образцовые мертвецы. В картину плачевного состояния здоровья вполне органично вписывалась общая худоба лежавшей. При весьма немалом для среднего разумного роста, при прикидках на глаз, на почти пол головы выше обычного представителя мужского рода, она была вдвое стройней самой худющей дамы. Создавалось такое чувство, что её морили голодом не одну неделю, ни в малейшей степени не заботясь о том, выживет ли она. А глядя на рану и тёмные пятна синяков на коже, неизвестные похоже старались ускорить неизбежный конец, не оставив и малейший шанс на спасение. Весьма… выбешивающая мысль. Весьма.       Единственным ярким пятном на её теле из серой блузки в бурых разводах, бледной кожи и тёмных брюк, были её волосы, что кроваво-красным водопадом укрывали её на манер плаща, уходя почти до пояса. Даже при столь скудном освещении и общей запыленности хозяйки густые пряди отливали настенным цветом, словно сияя изнутри. Такая впечатлительная черта сразу бросалась в глаза, и не будь он больше сосредоточен в первые мгновения на перевязывании раны, то тоже обратил на эту деталь своей новой незнакомки. Весьма примечательную деталь, что выделила бы её в любой толпе, как бы она не хотела скрыться. Повод для гордости или для негатива — все зависит от человека и склада ума. Каждому свое.       — Не отвлекайся, — в раздражении тряхнул он головой, — не время витать в облаках…       Неизвестно, в каком состоянии находится незнакомка, и если он со своей вентилирующей крышей может помочь только наложением лёгкой перевязкой, то надо скорее найти более квалифицированных, разумных. И чем скорее он к этому приступит, тем велики шансы того, что она доживёт до следующего рассвета. Так что нечего заниматься самокопанием и созерцанием всего, а надо действовать.       Но…       — Браххх, — прогремел мощный взрыв из дальнего угла помещения, поднимая столб пыли и добрасывая через него разлетающуюся мелкую каменную крошку вперемешку с деревянными щепками.       … до того, как успел ступить и шагу, по ушам ударил хлопок взрыва, а обзор перекрыла пыльная завеса, снижая и так слабую видимость почти до нуля. Что, впрочем, не помешало ему начать действовать в тоже мгновение.       Подхватив на руки раненую так бережно, как вообще возможно в этой ситуации, он укрылся за одной из ближайших колонн и опустил ее уже там пол. Что бы дальше не происходило, но лучше оставить человека без сознания и неизвестный источник взрыва как можно дальше, в чем немного поможет одна из колонн. Ему же понадобятся свободные руки, подвижность, не обремененная раненым на плечах, и вполне может пригодиться короткий клинок, что вновь был извлечен из наспинных ножен.       На что-либо ещё ему рассчитывать не приходилось. Руки, ноги, пустая голова и нож — вот, что было в его распоряжении. Расклад был так себе, но приходилось играть теми картами, что бросила ему судьба и ничего сверху не попишешь. Хотя… хотя…       Глаза невольно скользнули на свою левую руку, отблескивающую серым металлом, что скрывал её от кончиков пальцев до самого плеча плотной, мелкой «чешуей». Плотные, мелкие пластинки, размером от совсем мелких вплоть до с ноготь взрослого человека, находили друг на друга, покрывая всю левую конечность, не оставляя и малейшего просвета между собой. Даже на ладони покрытие было из этого сероватого металла, что, впрочем, не мешало легко двигать рукой и пальцами, словно и не было плотно подогнанной брони на ней. Как он не смог разглядеть такое «украшение», особенно на фоне неприметной тёмной куртки и таких же брюк? Кто знает… Единственное оправдание такой невнимательности было до сих пор не пришедшее и чудящее сознание, но и то… Мало поводов для гордости.       Оставалось только оставить самокопание на более позднее и спокойное время, а сейчас — понять, как использовать все имеющееся, что есть под рукой. Перехватить нож в правой, прикрыться бронированной левой рукой на манер недо-щита и затаиться. Сейчас для этого было самое время. Сквозь оседающую пыль проглядывалось несколько силуэтов, а обостренный от напряжения слух улавливал шаркающие шаги.       «Что же… пора действовать,», — протянул он мысленно, — «и будь, что будет…»       Мягко ступая, пригнувшись, он начал не спеша обходить колонну против часовой стрелки…