(Wo)man?

C уверенностью могу сказать, что я попала в свой персональный ад. Я отчужденно давлюсь своим напитком, пока рядом Хит что-то обсуждает со своими друзьями. Понятия не имею, зачем я ему вообще нужна — все два часа, что мы тут сидим, я просто играю роль декорации. Когда мы зашли в паб, он лишь представил меня, а затем мы заказали напитки и всё: на меня обращали ровно столько внимания, сколько на какую-то хипстерскую картину, что сейчас висит на стене около нашего столика. То есть — никакого. — … Джастин в пятницу устраивает у себя в загородном доме вечеринку, позвал всех нас… — улавливаю я отдельные части разговора, которые мне совершенно неинтересны. Делаю еще один глоток той дряни, что за меня заказал Хит, и рассматриваю свои ногти от нечего делать. — Отлично, мы будем, — уверенно говорит Кавински, чокаясь с остальными стаканом и начиная обсуждать, что нужно будет купить к этому дню. Допиваю оставшийся напиток и уже собираюсь заказать себе что-нибудь другое, как до меня доходит смысл сказанного. — Хит, — шепчу ему на ухо, наклоняясь и не желая привлекать лишнее внимание. Тот недовольно смотрит на меня, мол, что такого важного ты хочешь мне сказать, что аж отвлекаешь от разговора. — В пятницу у меня в университете мероприятие, которое я никак не могу пропустить, потому что я состою в студенческом совете. И оно будет допоздна, я должна проследить, чтобы все прошло нормально, — пока я говорю, то чувствую отвращение к самой себе. Ненавижу тот тон, которым я говорю. Какой-то извиняюще-умоляющий, будто я извиняюсь перед ним за то, что у меня есть свои собственные дела. Хотя Хит — последний, перед кем я хочу объясняться. — Меня это не касается, — прерывает он меня. — Я уже сказал, что мы придем вместе, так что отменяй свои планы. Я кидаю на него тяжелый взгляд, однако он сильно сжимает мою коленку под столом так, что из меня вырывается писк. За общим столом все переводят на меня непонимающие взгляды, на что я улыбаюсь и извиняюсь, а затем вновь смотрю на Хита, на лице которого отражается непоколебимость. — Котенок, выбора у тебя мало, — он пододвигается еще ближе ко мне и шепчет это на ухо, губами касаясь мочки. — Или ты уже забыла наш договор? Как, кстати, поживает наш звездный мальчик? Все еще в блаженном неведении? — он убирает свое лицо от меня и ухмыляется, на что я прикусываю язык, чтобы не ляпнуть чего. Мое положение и так шаткое, а с неуравновешенным характером Хита все может разрушиться от одного неаккуратного слова. Поэтому я проглатываю все, что хотела сказать, и заказываю газировку, продолжая молча сидеть в течение следующего часа.

***

Прошло ровно четыре дня с той роковой ночи, когда Хит нагрянул в квартиру и узнал мой секрет. Справедливо будет сказать, что эти четыре дня — худшие в моей жизни. Ну, не считая того раза, когда я, вся побитая, бежала в аэропорт под покровом ночи. Но кое-что общее в этих двух разах есть — все они из-за Хита. Он принадлежит к тому типу людей, которые не отстают от тех, кого считают своими. Взять даже меня — он хочет меня не потому, что, боже упаси, любит, а потому, что он собственник и не хочет, чтобы его игрушка была у кого-то другого. Естественно, я далеко не дура и понимаю, что попала в замкнутый круг: Хит теперь настолько плотно держит меня за клитор, что я не могу и дернуться. Попробуй я сделать что-то не так — и он тут же выдаст меня с потрохами Луи, и я содрогаюсь лишь от одной мысли о разоблачении. Я не знаю, какой именно вывод из всего моего спектакля мог сделать Томлинсон, однако не хочу видеть боль от предательства в его глазах. Лучше уж терпеть все эти закидоны Хита, чем видеть Луи расстроенным. Боже, ну я и влипла. Кавински заёбывает меня каждый божий день: ловит в университете, звонит, посылает сообщения. Он везде, и я уже просто задыхаюсь от его цепей, которые становятся лишь туже с каждым днем. С Луи мы хорошо, если перекидываемся хоть одной фразой в день. У него свои дела, у меня — свои. Он перестал меня расспрашивать о моем плохом настроении и апатии, и я его понимаю. Чертовски бесит биться в закрытую дверь. Раздражает добиваться реакции от того, кто не заинтересован. А я не то, чтобы не заинтересована, я просто не могу. Не могу общаться с ним, зная, что от разоблачения меня отделяет лишь один звонок в дверь, ведь, если Хиту взбредёт в голову, он может просто приехать сюда, постучаться в квартиру и все рассказать. И отрицать я ничего не смогу. Поэтому я не могу разговаривать с Луи, боясь, что или сболтну лишнего, или сделаю все просто еще хуже. Каждый день после того, как Хит появился на пороге квартиры, я всерьез начинаю задумываться о том, чтобы съехать и не делать сложнее ни себе, ни Томлинсону. Но потом понимаю, что жить мне больше негде, и, хорошо зная Хита, тот все равно все расскажет Луи. Как ни взгляни, исход дел довольно плачевен. Весь вечер, пока я отрабатывала свою вечернюю смену в кафе, Хит не звонил и не писал. Меня это очень и очень беспокоило. Когда я дошла до квартиры, тоже ни звонка. На автомате закрываю двери и кладу ключи на тумбочку, проходя дальше в свою комнату. Я настолько погружена в свои мысли о том, что подозрительно, что от Хита ни слуху, ни духу, что замечаю гостью в комнате лишь когда выхожу из ванной и прохожу делать себе кофе. И то, только когда Луи подает голос: — Кхм, Флинн, познакомься, это — Коко, — я поворачиваюсь с пустой чашкой в руке, и действительно, вижу Коко Абернети в своей (ну, технически, это и моя тоже) квартире, сидящую на диване с Луи. — Коко, это мой сосед Флинн. Он тоже учится в CSU. Я чертовски удивлена, но виду не подаю, лишь бурчу что-то в знак приветствия и вновь отворачиваюсь. «Это не мое дело» — повторяю я себе мантру в голове, пока сыплю кофе, сахар, и заливаю все это кипятком. — «Не мое дело». Слышу тихий смех из гостиной, и рука с силой сжимается на ручке чашки. Линн, ты чего? Успокойся. Тебе какое вообще дело до них? Ну, привел он Коко и привел, не то, чтобы он тебе что-то должен. Господи, да между вами даже и не было ничего! Всего лишь один поцелуй, и то, это было давно и иногда кажется, что даже неправда. И вообще, финальный и самый важный аргумент: сейчас ты — парень. Так что все остальное вообще отходит на задний план. Луи натурал. Смирись. От последней мысли и начинаю нервно хихикать. Боже, только послушайте меня. «Смирись, он натурал». Мама дорогая, приехали! Нет, чтобы кадрить Томлинсона, будучи девушкой, так нет, мы, как говорится, не ищем легких путей. Только совращаем парней-натуралов в образе парня, только хардкор. И вообще — Луи мне не нравится. Да, вот так. Мне не нравится его одержимость сериалами, мне не нравится его чувство юмора, не нравятся его концерты в душе, не нравится, как он знает наизусть почти все реплики из «Как избежать наказания за убийство», не нравится, что он с такой легкостью может рассмешить меня, даже когда я в ужасном настроении. И определенно точно мне не нравится его ярко выраженная мимика, его глаза и телосложение. А в особый ужас меня приводят его поцелуи. То, с каким желанием и страстью он им отдается, как не стесняется стонать от наслаждения, если ему нравится. Да. Это… это просто отвратительно. Когда я прохожу мимо парочки в свою комнату все еще с чашкой в руках, то не могу не глянуть на них. Ох, вы только посмотрите. Сидят, воркуют, смеются. Идиллия. Совет вам да любовь, голубки. Незаметно фыркаю и захожу к себе, плотно закрывая двери и располагаясь за рабочим столом. Отпиваю глоток и открываю свой ноутбук. Сначала я честно хотела сделать уроки, ведь экономика (чтоб ей пусто было! Простите, мистер Каплан, вы крутой, но вот предмет, что вы преподаете…) ждет меня с раскрытыми объятьями, однако потом мои пальцы произвольно открывают инстаграм и печатают в поисковике небезызвестное имя темнокожей красавицы, что сейчас сидит в моей (ладно, нашей. Ну, и моя она тоже!) гостиной. Просто с мазохистскими наклонностями листаю ее ленту, жадно изучая каждую фотографию и многочисленные селфи. Да, она себя, определенно, любит. Хотя, а почему бы и нет? Она прекрасна. Останавливаюсь на селфи, что Коко выставила неделю назад, и откидываюсь на стуле, жуя губу и просто смотря на фотографию. М-да. Боже, да я даже не могу найти ни один минус — она идеальна: лицо без единого прыщика или неровности, потрясающий макияж (она могла бы даже посоревноваться со мной в нанесении стрелок), шикарное афро, и я еще молчу про ее фигуру. Я горестно вздыхаю и нажимаю на свой профиль, открывая свою недавнюю фотографию, которую сделала Карен, когда мы отдыхали на большой перемене. На фотографии я сижу на траве, опираясь руками на землю, и смеюсь над чем-то. В течение пяти секунд я могу найти уже как минимум три вещи, что мне в себе не нравятся. Боже, гиблое это дело. Я не могу соревноваться с Коко. Я ей даже не конкурентка. Закрываю инстаграм и в течение последующего получаса делаю экономику, пытаясь разобраться в собственных кривых конспектах и презентациях, что мистер Каплан выслал нам на почту. Господь, почему ты сделал меня такой тупой? Через некоторое время решаю немного развеяться и сделать еще чашечку кофе. Спать я сегодня, походу, не буду. Ну и ладно, сон для слабаков. Выхожу из комнаты. Ну, как выхожу. Сначала я, аки агент под прикрытием, высовываю голову и начинаю неистово оглядываться и пытаться понять, где находятся два объекта. Не услышав шума из гостиной решаю, что периметр чист, поэтому на цыпочках выхожу в коридор и прокрадываюсь через гостиную в кухню, никого не обнаруживая. Хм. Интере-е-есно. На часах где-то около половины первого. Я ставлю кипяток и начинаю ждать, когда он закипит. От нетерпения постукиваю пальцами по столу, однако тут слышится стук в двери. Застываю, а в голову уже закрадываются подозрения, кто бы это мог быть. Сердце начинает отбивать чечетку, а пальцы холодеют и немеют. Пока я медленно иду к двери, пытаюсь внушить себе, что это может быть просто Луи, или Луи с Коко. Может, они выходили подышать свежим воздухом, а Томлинсон опять забыл ключи. Да, да, так и есть. В этот раз я не повторяю ошибку — смотрю в глазок. И от увиденного мой желудок проваливается. Блять. Не Луи. Сердце уже в глотке, и я чувствую, что начинаю оседать на пол. Ну почему? Почему все так? Почему он не может отстать от меня? Глаза начинает щипать, и я прикладываю дрожащую руку ко лбу. В двери снова стучат, на этот раз громче и дольше, и я всерьез думаю о том, чтобы не открывать двери. Может, он постучит-постучит, поймет, что дома никого нет, и уйдет? Однако потом я слышу какую-то возню из комнаты Луи, и у меня начинается паника. Что, если двери откроет Луи, а не я? И тогда Хит все ему расскажет, а я не могу этого допустить. Это становится решающим аргументом. Я делаю дрожащий вдох и открываю замок, тут же толкая Хита на лестничную площадку и закрывая двери позади себя. — Я снова забыл, что ты в таком виде, — ухмыляется он и оглядывает меня с интересом. — Странно, что даже в таком виде ты кажешься мне безумно сексуальной? — он льнет ко мне, обхватывает за талию и мокро целует в шею, поднимаясь к уху. — Я хочу тебя, — говорит мне, и я чувствую запах коньяка. Вот же блять. Он прижимает меня к стене и впивается в губы жестоким поцелуем, сразу же проскальзывая внутрь языком. Вкус коньяка будто передается и мне, как и чувство опьянения. Я чувствую, как одной рукой Хит пытается стянуть вниз мои пижамные штаны, и понимаю, что сейчас может произойти. — Хит, пожалуйста, — шепчу ему в губы с дрожью, понимая, что у меня пропал голос. — Сейчас кто угодно может сюда выйти, — пытаюсь привести убедительные доводы. — На этаже только три квартиры. Одна заперта, другая сдается в аренду, — как это в стиле Кавински — заранее все проверить, чтобы потом никак не подкопаться. — Давай, котенок, повернись-ка. — Прошу, — пытаюсь образумить я его, понимая, что секс на лестничной площадке — мой персональный рекорд унижения. — Луи еще не спит, и он слышал стук в двери, он может сюда выйти, пожалуйста, Хит… — Замолкни, — в голосе слышатся такие пугающие меня стальные нотки, и я вся сжимаюсь, понимая, что все это бесполезно. Когда Хит пьян, все очень плохо. А если в таком состоянии его еще и разозлить, то последствия могут быть плачевными. Но и трахаться сейчас, на холодной лестничной площадке, припечатанной к стене — это настолько унизительно, что я не могу молчать. — Умоляю, Хит, давай завтра, — пытаюсь торговаться я, когда парень все-таки перевернул меня лицом к стене и сейчас уже спускал вниз по бедрами мои трусы. Слышу, как он сплевывает себе на ладонь, и зажмуриваюсь. — Пожалуйста… — Я сказал тебе заткнуться, — рычит мне на ухо он, и в следующее мгновение прикладывает меня головой к стене. Не слишком больно, но довольно отрезвляюще. Так, в ход пошла физическая сила — это не есть хорошо. Чувствую, как коленкой он чуть расставляет мои ноги, а затем приставляет головку к моему отверстию. Прижимаю лоб к холодной стене, горячая слезинка начинает течь по моей щеке, когда я понимаю всю неизбежность ситуации. — Ну же, Линн, как в старые добрые времена. И куда делся твой дух азарта? — он входит в меня наполовину, и я резко вдыхаю, откидывая голову назад. Хит тут же ловит мои губы своими, нежно целуя. — Блять, Линн, ты все такая же узкая для меня, — он рвано дышит мне в губы, входя все дальше. Не было больно, скорее дискомфортно. Секса у меня не было давненько, и без какой-либо подготовки принять немаленького размера член Хита было непросто. Я откидываю голову ему на плечо, шипя, когда он входит на полную длину и останавливается. Кавински опускает свою правую руку и умело массирует мой клитор так, что через какое-то время я уже начинаю тихо постанывать от ощущений. Все-таки, когда мы были вместе, мы трахались при любом удобном случае, и за это время уже успели выучить практически все о телах друг друга и о том, как доставить удовольствие. — Ну вот, видишь, все не так плохо, — говорит он, начиная толкаться в меня и продолжая орудовать пальцами у меня между ног. — Ты уже вся течешь, котенок, расслабься и получай удовольствие. Я прогибаюсь в спине и расставляю ноги еще шире, отчего Хиту становится легче толкаться в меня. Он обхватывает меня за талию и вбивается рваными, резкими движениями, заполняя меня до отказа, и в следующее мгновение выходя. Я тихо хнычу, потому что Хит знает толк в сексе. Он знает, как доставить мне удовольствие. Однако когда он толкается в меня в следующее мгновение, и я сама начинаю массировать свой клитор, мне становится стыдно как никогда. Под конец Кавински задает нереальный темп, и шлепки наших тел отдаются по всей лестничной площадке. Он вбивается в меня так глубоко, что с каждым толчком меня припечатывает в стену со всей силы, царапая щеку. В следующее мгновение Хит выходит из меня, и я чувствую, как теплая сперма заливает мои ягодицы и бедра, попадая на отверстие. Слышу звук застегивающейся ширинки и ремня, и я все стою, прижимаясь к стене. Через секунду Хит целует меня в щеку: — Увидимся, Линн. Когда он уходит, я молча натягиваю трусы и штаны, руки все липкие от спермы. Захожу в квартиру и сразу же несусь в ванную, чтобы всю эту мерзость смыть и переодеться. Глаза щиплет, но я держусь. Нет, я не заплачу, не дождется. Я не буду снова плакать из-за Хита. Выхожу из ванной и доделываю свой кофе, направляясь в комнату. В коридоре я останавливаюсь, напрягаясь, чтобы услышать звуки, доносящиеся из комнаты Луи. Сразу понимаю, что происходит. Из комнаты доносятся тихие стоны и вздохи, и иногда я слышу обрывки каких-то слов и фраз. Они не кричат во всю глотку, ничего грубого и экстравагантного в стиле «да, детка, давай», как это любит говорить Хит. Однако это в какой-то мере даже хуже, чем если бы они кричали и стонали на всю квартиру. Я слышу тихое поскрипывание кровати, их сбивчивое дыхание. Слышу, как выдыхает Луи, и стук о стену, после чего Томлинсон шикает, и они тихо смеются. Я все это слышу, и, когда ловлю ухом очередной звук их поцелуя, захожу к себе и закрываю двери так тихо, как только могу. Чашка с кофе приземляется на стол. Я закрываю лицо руками и все-таки даю волю слезам. Вы выиграли. Луи выиграл.