(Wo)man?

Мне кажется, сама Судьба уже устала от моих игр с переодеванием и дает мне знаки. Как, например, сейчас. — Мисс Майклс, — профессор Каплан появляется перед моим столом и задумчиво оглядывает студентов в аудитории. — Вы будете с мистером Томлинсоном. Вы — одни из лучших студентов этой группы, и я не хочу, чтобы в парной работе один тащил другого. Уровень знаний должен быть равным, — я вижу взгляды половины группы, которые буквально прожигали во мне дыры из-за того, что партнершей Луи в итоговой работе по экономике стала я. — Крепитесь, — профессор эти взгляды тоже замечает и игриво мне подмигивает, проходя дальше и составляя пары. Многие в этой аудитории сейчас мне безумно завидуют. Что же касается меня — я думаю, это очередной знак, что пора мне что-то делать со всей этой ситуацией, которая вышла из-под контроля так быстро. Что началось, как дерзкий план по получению жилья, превратилось в гейскую Санта-Барбару с оттенком детектива (а как еще можно охарактеризовать эпизод с Хитом?). Только на этой неделе было столько странных и подозрительных совпадений с участием Луи, что я уже и не знаю, что думать. — Предлагаю составить график работы, чтобы каждый мог подогнать свое расписание под него. Работа предстоит немалая, так что надо начать думать уже на этой неделе, — и когда я вижу абсолютно равнодушное и даже прохладное отношение Томлинсона ко мне как к девушке, как к Линн, я понимаю, что пора. Пора что-то делать. Та часть моего мозга, которая отличается здравым смыслом и рациональностью, требует, чтобы я съехала от Луи, пока не поздно, и уничтожила Флинна раз и навсегда. Он — ошибка, мой личный мистер Хайд, который зажил собственной жизнью и теперь грозится отобрать у меня то, чего я так страстно желаю. И он делает колоссальные успехи, в то время как настоящая я остаюсь ни с чем. Луи знать не желает Линн, то есть меня, и от этого я погружаюсь в пучину отчаяния. Другая же часть мозга, которая все еще видит все сквозь розовые очки и верит в хэппи-энды, умоляет меня продлить все это хоть еще на чуть-чуть. Еще чуть-чуть пожить жизнью Флинна, в мире, где купаешься в заботе и любви Томлинсона, в мире, полном нежных поцелуев и объятий, где кажется, будто рай и правда существует, где веет уютом, домом. И уже сколько месяцев я поддаюсь именно этой части мозга. Я признаюсь, что слаба, что мне страшно все это заканчивать, потому что жить чужой жизнью куда легче. Ты можешь решиться на такие поступки, которые в своем собственном облике ты бы никогда не совершила. Ты можешь воплощать все свои тайные желания. И я боюсь, что, уничтожив Флинна, никто не захочет и не полюбит меня настоящую. Луи не полюбит Линн так, как он любит Флинна.

***

Мы встречаемся с Луи в среду после обеда в библиотеке университета. Когда я захожу, то вижу, что он уже сидит за столом и просматривает многочисленные конспекты и учебники. — Привет, — говорю я и сажусь рядом, ставя сумку на пол. Тот едва удостаивает меня взглядом. — Привет, — отвечает он, и тут же продолжает: — Я набросал примерный план нашего проекта, посмотри, может, можно что-нибудь добавить или убрать. Я стараюсь подавить в себе чувство разочарования и обиды и пододвигаю простой листочек в клеточку к себе, пробегая глазами. Добрые полтора часа мы обсуждаем чисто наш проект. Ничего лишнего. Никаких отвлеченных тем, даже никакого подшучивания. Я пытаюсь пару раз выдавить какую-никакую шутку, но он совсем не оценивает, лишь смотря на меня в упор, будто безмолвно говоря: «Ты что, дура что ли?». После этого я ничего такого не делаю. Наконец, после двух часов усердной работы над планом, распределений обязанностей и основной концепции проекта, мы откидываемся на спинки своих стульев и выдыхаем. Мозг у меня буквально кипит, а глаза нещадно болят от мелкого шрифта в книгах и конспектах. Я понимаю, что это мой шанс завести дружескую беседу, не касающуюся экономики. — У тебя уже закончились пары? — начинаю я издалека, чтобы хоть как-то начать. Луи трет глаза и зевает. — Ага. Хотел еще в тренажёрку после этого сходить, но я так устал, что всё желание просто пропало, — на самом деле, я уже выучила его расписание наизусть и знаю, что по средам он всегда ходит в спортзал. Тело у него богоподобное, но не сам Бог дал его ему, это — плоды усердных тренировок. Я слегка улыбаюсь. Хоть не одним словом ответил, а даже рассказал о своем расписании. Так, главное сейчас не проебать все это. — Я сейчас тоже домой иду, надо немного отдохнуть, а то мой мозг просто кипит. Возможно, посмотрю новую серию «Как избежать наказания за убийство», а то я за те дни не успела, — говорю, наблюдая за парнем исподтишка. На самом деле, я не просто так упомянула сериал. Дело в том, что позавчера мы с Луи смотрели эту самую серию вместе, заказав полный стол еды на вынос: китайскую еду, пиццу, суши, попкорн, напитки. Томлинсон называет этот день «cheat day», потому что обычно он всегда питается правильно. «Не могу же я позволить тебе съесть все это одному!» — говорит он мне (ну, Флинну), вгрызается в мой кусок пиццы и откусывает сразу половину. Я всегда в шутку обижаюсь, после чего он заваливает меня на диван, и мы целуемся до потери памяти. Но сейчас Луи передо мной понятия не имеет, что разговаривает с Флинном. Я говорю про сериал, потому что надеюсь вывести его на разговор. На самом деле, он обожает обсуждать серии, после просмотра (и поцелуев) мы с ним всегда по часу делимся впечатлениями. Так что сейчас я надеюсь, что он тоже начнет говорить, какая эта серия вышла классной, потому что тогда он остался от нее в восторге. Но надежды мои не оправдались. — Да, отдохнуть надо, — сухо говорит он, потягивается и начинает вставать с места. — Так-с, ну, мы проделали неплохую работу. В пятницу в это же время? — спрашивает он, смотря на часы на запястье. Я лишь киваю, закусывая губу, и смотрю вслед, как он выходит из библиотеки и идет по направлению к своей машине. Помимо меня вся библиотека делает то же самое. Я выдыхаю и закрываю глаза руками. Чёрт!

***

В последующие дни я не оставляю попыток заставить Луи открыться, поговорить, рассказать хоть что-то о себе. Мы встречаемся с ним только в определенные часы 3 раза в неделю, и в основном занимаемся лишь проектом, но я всегда стараюсь вывести его на разговор. — Без сюжетной линии Галлавич сериал сразу кажется таким пустым, — жалуюсь я парню как-то раз, пытаясь «связаться» с ним с помощью сериалов. — Я их обожаю! И опять же, я выбрала тему Галлавич не просто так. Не так давно мы в квартире обсуждали последний сезон «Бесстыжих» и то, как всё там покатилось к чертям. Галлавич бессовестно слили, и мы оба от этого просто в ярости. Оказывается, Томлинсон любит эту парочку пидоров чуть ли не больше, чем я сама. Помню, как яро он соглашался со мной в тот вечер, говоря, что сериал без Галлавич — как подостывшая картошка-фри. Терпимо, не всё равно не то. — Ну, на мой взгляд, как-то неуважительно по отношению к сценаристам и актерам сериала, которые стараются выложиться на все сто для фанатов, говорить о том, что сериал — фуфло без Галлавич, — говорит Луи, и если честно, меня это уже начинает выбешивать. Такое чувство, что он просто пытается поспорить со мной по любому вопросу, вместо того, чтобы сказать свое настоящее мнение. Зачем? Что от этого изменится? Земля расколется надвое, если он хоть раз согласится со мной? Зачем так делать? Тем более что я знаю его настоящее отношение к Галлавич. Но нет, обязательно надо со мной поспорить и заставить почувствовать дерьмом. Браво, Томлинсон, в этом тебе нет равных! Я прямо смотрю на Луи и не понимаю. Я уже давно перестала подделывать голос, так что и Линн, и Флинн теперь говорят идентично, с одинаковой интонацией и даже теми же фразами. Я уже открыто заявила ему о своих увлечениях, которые, между прочим, схожи с увлечениями Флинна. Да блин, он видел мои конспекты! Мой почерк, мои тетради, все то, что я разбрасываю на столе в квартире Луи. Я точно знаю, что он запомнил почерк Флинна, так как много раз помогал мне с экономикой. Черт подери, неужели он еще не догадался? Внезапная мысль поражает меня, и я широко распахиваю глаза, смотря на парня. Тот продолжает что-то строчить по телефону, не обращая на меня внимания. А что.… А что, если он обо всем уже догадался, но пытается запудрить мне мозги? И сами того не зная, мы ведем двойную игру, как тот фильм с Леонардо ДиКаприо? Я пристально вглядываюсь в Томлинсона, будто таким способом смогу прочитать его мысли, но в конце концов сдаюсь. Бред какой-то. Это я уже себя накручиваю. Луи слеп, как новорожденный, чтоб его, ребенок!

***

— Поверить не могу, что через две недели уже конец третьего курса! — говорит Карен. — А через год мы уже закончим! Какой ужас, как быстро всё пролетело! — щебечет подруга, пока мы прогуливаемся по молу, куда мы пошли на шоппинг. — Кстати, — блондинка так резко поворачивается ко мне, что я невольно отпрыгиваю. — Угадай, кто завтра устраивает вечеринку? — ее глаза так светятся, что я понимаю, что ответ может быть лишь один. — Роб Крейгсон? — задаю я вопрос, хотя уже знаю ответ. — Да! — пищит Карен, начиная подпрыгивать на месте. — Помнишь его вечеринку на втором курсе? Бог ты мой, парень умеет отрываться. И дом его предков офигенный! В этот раз будет еще круче — там будет Луи! Он тебе говорил, кстати, об этом? — задает она мне вопрос, выглядя немного неуверенно. Мы перестали говорить с ней о Томлинсоне, потому что она понимает, что это для меня — болезненная тема. А Карен прекрасная подруга, поэтому не задает лишних вопросов и не лезет не в свое дело. За это я ее и люблю. — Вообще-то… — я припоминаю, как Луи и правда, говорил мне что-то об этой вечеринке пару дней назад. Он приглашал меня пойти с ним, но я, по понятным причинам, отказалась. — Да, он что-то упоминал. — Ты должна пойти! Мне все равно, в чьем облике, но должна! — выкрикивает подруга. Она продолжает что-то щебетать, но винтики у меня в голове уже приходят в движение. Меня не покидает ощущение, что близится что-то очень важное. То, что поменяет мою жизнь. И в хорошую ли, в плохую ли сторону, решать уже мне. Вернее, не решать, а действовать. Если я хочу получить свой хэппи-энд с Томлинсоном, то я должна стараться сильнее. Получить местечко под солнышком требует усилий. А я хочу это место! Ведь если он влюбился во Флинна, то есть все шансы, что он влюбится и в меня. Пока я еще не понимаю, почему он так холоден ко мне настоящей, но я попытаюсь выяснить. Я должна. Впервые в своей жизни я нашла то, за что хочу сражаться. — Карен, — останавливаю я подругу на полуслове. — Мы должны найти мне идеальное платье! — я уверена, что в моих глазах горит огонь, потому что подруга восхищенно смотрит на меня и присвистывает. — Девочка, ты знаешь, я сделаю всё, чтобы ты получила своё, — и она берет меня за руку и уверенно тащит вглубь мола.

***

Никогда в жизни я еще не чувствовала себя настолько… уверенно? Круто? Это ощущение столь ново для меня. Я прохожу мимо людей, и половина оборачивается мне вслед или даже присвистывает. Знакомые парни удивленно приподнимают брови, мол, Линн, ты ли это? Что с тобой стало? У тебя оказывается и формы есть? Что ж, приятно, не буду отрицать. Я знатно потратилась на это алое платье в облипку, которое облегает мое тело, словно вторая кожа. Дерзкий вырез на бедре, полностью оголяющий мою правую ногу, и декольте, которое прекрасно открывает вид на мою грудь (которая на самом деле всего лишь первого размера, но пуш-ап лифчики делают своё дело). На шее у меня красуется элегантная длинная серебряная цепочка, а на запястье тонкий браслет. Мои длинные черные волосы гладко зализаны назад, а стрелки на веках могли бы порезать кого угодно, настолько острыми и четкими я их нарисовала. — Чёрт меня дери, если это не моя невзрачная девочка-мальчик! — ко мне подходит Джек, в руках которого находится стакан с ядовитой на вид зеленой жидкостью. — Еще громче поори! — шикаю я на него, всё еще боясь, что мой секрет может быть раскрыт. — Да кто мне поверит сейчас, когда ты выглядишь, как секс-бомба какая-нибудь, — он оглядывает меня с ног до головы. — Бьюсь об заклад, потратила все свои сбережения, чтобы купить это платье. — Но оно того стоит? — я кокетливо приподнимаю бровь и двигаю правой ногой, чтобы показать разрез. — Определенно, — друг отпивает свой напиток и оглядывает задний двор, где мы стоим. Сейчас тут полно народу, огромный бассейн полон людей, повсюду слышится музыка, смех и крики. Словом, типичная вечеринка университета. Вернее, типичная вечеринка у Роба Крейгсона. Кстати говоря, о хозяине вечеринки. Роб учится на третьем, как и я, курсе, только специальностью у него связана не то с менеджментом, не то с маркетингом. В любом случае, оба варианта ему подходят, потому что он — определение экстраверта. Душа компании, умеет поддержать разговор любого типа, а также может продать что угодно. Как-то раз он так разрекламировал мне ростки какого-то экзотического цветка, что я их купила, несмотря на то, что у меня и комнатных растений-то нет, и я не умею за ними ухаживать. Но он так убедительно заливал мне про экологические плюсы этого цветка, что он дает самой душной комнате так много кислорода, и что часть дохода идет на благотворительность, что я, не раздумывая взяла у него это. И только когда чары развеялись, я поняла, что эти ростки мне даром не нужны. И сейчас этот самый гений маркетинга направляется ко мне, щеголяя своим голым торсом, по которому стекает вода, так как он, видимо, только вылез из бассейна. — Майклс! — присвистывает он, явно удивленный, и дружески обнимает меня за плечи. — Я польщен, что ты решила так приодеться ради моего скромного мероприятия. Теперь я чувствую, что должен был ввести дресс-код, — он оглядывает мое платье и останавливается на вырезе. — Чёрт, ты горяча! — Благодарю, — нечасто мне делают комплименты, и я хочу и дальше понежиться в лучах славы, однако на противоположной стороне двора вижу Луи, и тут же забываю и о Робе, и обо всём остальном. Он разговаривает с какими-то парнями, держа в руках рюмку с темной жидкостью, и у меня в который раз перехватывает дыхание от того, как такой парень мог вообще обратить на меня внимание. — Я отойду пока, окей, мальчики? — говорю я, не смотря ни на Роба, ни на Джека. Мой взгляд сейчас лишь на одном парне, который завладел моим сердцем с поразительной простотой. Роб смотрит в то же направление, что и я, я беззлобно усмехается. — Ну конечно. Осталась хоть одна девчонка, которая не втрескалась бы в этого парня? Я не слышу, что он говорит дальше, потому что сердцебиение учащается так быстро, что закладывает уши. Я прохожу мимо людей, стараясь не упустить Луи из виду. Я не знаю, чего ожидать от сегодняшней ночи, но предвкушение кружит мне голову. Ладони потеют, следующий вздох так и застревает в горле, когда Томлинсон оказывается на расстоянии вытянутой руки. Сегодня он одет как всегда просто — белая футболка с подкатанными рукавами, темно-синие джинсы и кеды. Он над чем-то смеётся, но когда видит меня, застывает. Я глухо сглатываю и продолжаю смотреть на него. Наши переглядывания нарушает один из парней, с которым Томлинсон недавно разговаривал. — Кхм, походу, вам нужна минутка, — он что-то говорит напоследок Луи и уходит, прихватив с собой еще пару-тройку других парней. — Привет, — тихо говорю я, но из-за шума меня не слышно, так что Томлинсон скорее читает по губам. — Привет, — отвечает он, допивая оставшийся напиток и слегка морщится. — Особенный случай? Я сначала не понимаю, что он имеет в виду, однако потом он поясняет: — Твоё платье, — его язык слегка заплетается, и взгляд немного подёрнут дымкой. Видно, что та рюмка отнюдь не была его первой. Я видела, как многие парни оценивали меня, моё платье и вырезы во всех нужных местах, и я различаю, когда парням нравится, что они видят, а когда — нет. Но Луи рассматривает моё платье с интересом учёного. В нём нет ни желания, ни восхищения, ни чего-либо хоть отдалённо похожего на это. Я понимаю, что не все обязаны теперь мною восхищаться, мол, вау, какой glow-up! Я далеко не красавица, я не обманываю себя, однако всё равно надеялась, что хотя бы в этом платье смогу обратить внимание Луи на себя. Но, видимо, нет. — А что с ним? — спрашиваю я его. Да, знаю, я просто напрашиваюсь на комплименты, но, справедливости ради, я потратила около ста двадцати баксов на этот чёртов кусок материи, так что имею полное право. — Просто непривычно видеть тебя такой, — отвечает Луи, переключив уже внимание на стоящий поблизости столик с закусками. Я следую за ним, пока он берет оттуда суши. — Это не твой стиль. Кажется, будто ты совсем другой человек. Знал бы он, насколько близок к правде. Я действительно другой человек, более того — я его сосед, его… любовник? Боже, ну и жуткое же слово! — Куда делось всё виски? — бормочет он, оглядываясь, однако потом, будто вспоминая, поворачивается и смотрит прямо на меня. — Ты вообще что-то хотела? Без обид, просто я сейчас хотел пойти потусить с ребятами. Казалось бы, его слова вполне обоснованы. Я имею в виду, почему он должен тратить своё время на меня? Он пришел на вечеринку, так что логично, что он хочет повеселиться с ребятами, попить, может, покурить дурь, я не знаю. Однако я так надеялась увидеть в его взгляде хоть капельку заинтересованности во мне настоящей. Во мне. В Линн. Помимо воли мои глаза наполняются слезами, и я тут же начинаю часто моргать, чтобы, не дай бог, не испортить свой макияж, на который я потратила добрый час. Обидно от его слов. Словно я назойливая букашка. Хотя, может, так и есть. Кажется, Томлинсон замечает моё состояние, потому что его взгляд тут же смягчается, и он вроде как даже пытается дружески потрепать меня по плечу. От него действительно несёт виски, но как ни странно, меня не отталкивает запах, а даже наоборот, есть в этом что-то притягательное. Я пытаюсь незаметно вобрать в себя его запах, потому что даже будучи в обличии Флинна мне всегда мало его. Когда я чувствую его тёплую руку на своём голом плече, сердце у меня сжимается от тоскливого чувства. Он много раз касался меня, и где только не касался, на самом деле, но это всё равно не то. Ведь это не моё настоящее обличие. А сейчас, когда он действительно касается меня, Линн, я задаюсь вопросом, почему всё так сложно. — Луи… — говорю я, и сама слышу, как этот тон похож на тон Флинна, когда того обуревают эмоции. Томлинсон снова застывает на месте и пристально смотрит на меня, однако потом слегка трясет головой, будто отмахиваясь от ненужных мыслей. — Не хочешь… — я сглатываю и понять не могу, почему этот парень так на меня действует. Сколько времени я уже с ним знакома, сколько о нём знаю, сколько с ним живу, а всё равно каждый раз дыхание перехватывает. — Не хочешь сходить в кафе завтра? — быстро выпаливаю я, пока не передумала, и, видя его удивленный взгляд, пытаюсь объясниться: — Ну, можно позаниматься там. Знаешь, поменять атмосферу, а то в библиотеке уже надоело. Может, вдохновение придёт, и я, наконец, смогу придумать идеальный тезис, — с каждым словом моя уверенность всё больше испаряется. Дура! Какая же я дура! Однако при следующих словах меня будто поражает громом, а ноги холодеют. — Линн, ты мне неинтересна. Он не говорит это грубо, или раздраженно, или зло. Он говорит это просто как факт. Даже слегка сочувственно, будто я могу заплакать или взорваться в любой момент. И это вполне реально. Его слова пригвождают меня к месту. Я, конечно, знала это. Я знала и понимала, что я его не интересую, вот совсем, однако когда твердишь это сама себе — воспринимается по-другому. А тут он сам говорит мне прямо в лоб. Мол, смирись с этим, вот. Я сказал это. Мои щеки начинают нещадно гореть. Так стыдно мне было лишь пару раз в жизни. — Но почему? — умудряюсь всё-таки выдавить я. Я поражаюсь своей смелости. Обычно в таких ситуациях я стараюсь убежать как можно быстрее, спрятаться в уголке и плакать, пока не станет легче. — Почему нет? Я такая страшная? — это становится последней каплей, и слёзы всё же начинают литься вниз по моим щекам, наверняка оставляя чёрные полосы от подводки и туши. Злостно вытираю их тыльной стороной ладони и шмыгаю носом, отворачиваясь от Луи и собираясь отправиться вон из этого места ко всем чертям. Дурацкая идея. Только себе хуже и сделала. А на что я, собственно, надеялась? Что одно злосчастное платье с декольте сможет магическим образом влюбить Томлинсона в меня, что он позабудет о Флинне и кинется в мои раскрытые объятья? Типа, о Линн, я останусь с тобой из-за платья с глубоким разрезом на ноге. А дальше что? Мне придётся всегда так наряжаться ради Луи, чтобы он не потерял ко мне интерес? Это просто жалко. К тому же, Томлинсон наверняка привык к тому, что в него по уши влюблены девчонки всех разных возрастов и типажей. Для него это не в новинку. Парень мягко прикасается к моему запястью и поворачивает к себе, смотря, как я и боялась, лишь с сочувствием, а не тем нежным взглядом, которого одаривает Флинна. — Пойдём в местечко потише, — говорит он мне на ухо и тянет за собой. Я всё еще горю от стыда и благодарю всё на свете за то, что сейчас ночь, и никто не обращает на нас внимания, будучи занятыми своими собственными делами. Мы лавируем между телами, заходим в дом и поднимаемся на второй этаж. Видимо, Луи уже не раз тут был, потому что он уверенно ведет меня в какое-то определенное место. Мы проходим по длинному коридору, поворачиваем направо, проходим мимо зала и, наконец, парень открывает двери на балкон, куда мы и заходим. Он предварительно берет одеяло из шкафа (он определенно здесь уже был) и выходит вслед за мной навстречу ночной прохладе. Роб живёт практически в центральном районе города, поэтому его балкон выходит прямо на занятую улицу. Сейчас многочисленные фонари красиво подсвечивают улицы города, а вывески магазинов, клубов и баров красиво отливают разными цветами радуги. Я глубоко вдыхаю и чувствую, как начинаю успокаиваться. По крайней мере, меня перестает трясти. Я сажусь на пластмассовый стульчик, который стоит поблизости, и немного дрожу. В конце концов, моё платье не слишком защищает даже от такой прохлады, как сегодня. Луи накрывает меня одеялом и садится на еще один стул так, что мы оба в тишине смотрим на проезжающие мимо машины. Идиллия, чтоб ее. Сейчас, когда я снова могу здраво мыслить, я понимаю, что вся эта затея чертовски глупая. И эти мои слёзы. Совсем ни к чему. Веду себя как неуравновешенная истеричка. — Ты… прости меня, ладно? — в итоге говорю я, и от молчания мой голос звучит хрипло, так что я прокашливаюсь. — Глупо получилось. Не знаю, что на меня нашло. Луи поворачивается ко мне, и я вижу, как лёгкая улыбка играет у него на губах. — Не стоит. Я знаю, что влюблённость делает с людьми, — сначала я думаю, что он имеет в виду своих многочисленных фанаток, которые при виде него начинают так же истерить и плакать. — Ты становишься супер эмоциональным. И это фигово. Но в то же время это одно из лучших чувств в мире, — так, теперь я практически на все сто уверена, что он не про своих фанаток. Может ли быть, что он сейчас говорит о самом себе? О своих чувствах к Флинну? — Ты всё еще общаешься с Флинном? — будто читая мои мысли, спрашивает Томлинсон. — Конечно, — тут же отвечаю я, не собираясь упускать возможность услышать что-то о себе (ну, о Флинне) от парня. — И он тебе что-нибудь рассказывает? — я понимаю, что Томлинсон прощупывает почву. Пытается выяснить, как много я знаю, и знаю ли вообще. Пытается понять, можно ли мне что-то рассказать. — Ну… — я немного верчусь на месте, думая, как бы лучше ответить. Это идеальный шанс, нельзя его профукать. Луи, вроде как, настроен на откровения. — Я знаю про вас двоих, — я решаю, что это оптимальный вариант. Даёт главную идею, но не выдаёт всего сразу. Вижу, что Луи немного неудобно это слышать, потому что он сглатывает и смотрит на свои руки, будто впервые их видит. Однако он быстро справляется с собой и снова смотрит на меня. — Если ты знала, то зачем устроила всё это на улице? — Я… я не знаю, — отвечаю, потому что не могу сказать правду. Я устроила всё это, потому что надеялась, что ты сможешь переключиться с Флинна, который нереален, на меня. Ведь я настоящая. — Флинн, он… он особенный, — говорит Томлинсон и устремляет взгляд в небо, делаясь задумчивым. — Что в нём особенного? — тихо спрашиваю я, надеясь, что не рушу момент. — Трудно сказать, — продолжает парень, всё еще смотря наверх и устраиваясь на стуле поудобнее. — Наверное, он весь. Я не встречал никого, похожего на него. Я настолько привык к лести, к фальши, что могу вычислить ее сразу же. Большинство людей в моей жизни хотят получить лишь кусочек славы от меня. Жалкое селфи или автограф, чтобы потом можно было похвастаться или выставить это в социальных сетях. Все всегда говорят мне то, что я хочу услышать, а не то, что они думают на самом деле. Что же касается Флинна… — тут Луи улыбается и смотрит себе под ноги. Я сама не могу сдержать улыбку, потому что Томлинсон и правда выглядит чертовски влюблённым. Такая улыбка может быть только у того, кто говорит о дорогом человеке. Так мой папа говорит о моей маме. — Флинн с самого начала знал, кто я, но это, казалось, ничуть его не волновало. Он общался со мной на равных, как с обычным человеком. Наверное, это меня больше всего и подкупило. Он видел во мне, прежде всего, просто Луи, просто парня, со всеми недостатками, со всеми заморочками. Даже больше — Флинн любит со мной поспорить. О, это чуть ли не его любимое занятие. Он просто обожает со мной не соглашаться, бесить меня, а потом строить невинные глазки и мерзко так улыбаться. Маленький говнюк, — Луи снова улыбается, говоря об этом. — А еще Флинн настоящий. Он всегда говорит своё мнение, даже если оно отличается от мнения всех остальных. А еще я люблю его увлечение сериалами и Бейонсе. Люблю страсть, с которой он всегда говорит. У него сразу так начинают светиться глаза, и он иногда не поспевает за собственными мыслями, говоря, что попало. Когда-нибудь я всё же достану ему билет на её концерт, в вип зону, или даже постараюсь познакомить их лично, хотя я и сам её не знаю. Я не знаю, что сказать, и отрываюсь от его рассказа лишь когда чувствую солёный привкус у себя на губах. Оказывается, я начала плакать от всех его слов, потому что, хоть Луи и кажется, будто он говорит о Флинне, на самом деле, он говорит всё это обо мне. Ведь Флинн — это и есть я. Я не придумывала характер Флинна, я не придумывала его увлечения, его манеру разговаривать, выражаться. Всё то, что сейчас упомянул Луи — это всё я. Это я всегда имею своё мнение на всё, это я обожаю сериалы, я схожу с ума по Бейонсе. Это я отношусь к Луи не как к суперзвезде, а как к обычному парню, потому что я вижу его именно таким. И по всем определениям Луи любит меня. Меня, а не Флинна, только вот он этого не знает, и от осознания этого факта мне становится плохо. И когда я говорю плохо — я действительно имею в виду именно это. Меня начинает тошнить. Томлинсон, замечая моё состояние, тут же вскакивает с места и подбегает ко мне. — Эй! — от его взволнованного тона мне хочется плакать. — Что с тобой? — Всё нормально, — отвечаю я, пытаясь глубоко дышать. Становится немного легче. — Не волнуйся. Просто истощение, наверное, мне лучше пойти. — Я провожу, где ты живешь? — интересуется Луи, поддерживая меня за руку, когда я встаю. Видимо, после всех этих откровений Луи немного потеплел ко мне. Что ж, это радует. А может, он просто джентльмен, и просто делает то, что считает нужным и правильным. — Нет, я сама, оставайся тут, вечеринка в самом разгаре, — я неопределённо машу рукой, входя обратно в дом. — Я живу совсем рядом, через три улицы, — вру я. Видя его скептический взгляд, я пытаюсь улыбнуться. — Правда. Мне уже лучше. Спасибо. Мы вместе спускаемся на первый этаж и выходим через главные двери. — Мне туда, — указываю я направо. — Что ж, — неуверенно мнусь, — спасибо за этот вечер, — я закусываю губу. — Флинн тебя любит, — неожиданно говорю. Луи тоже этого явно не ожидал, потому что его глаза округляются. — Правда. Мы с ним часто говорим, и он… ну, я вижу, что он без ума от тебя. Я еще никогда не была так счастлива, — упс, ошибочка по Фаренгейту. — Ты? — ухмыляется парень. — Ты так счастлива за своего друга? Да. Пускай он думает так. Мы прощаемся, и когда он заходит обратно в дом, я иду в противоположную сторону и достаю телефон из сумочки. — Карен? Пожалуйста, отвези меня домой.

***

Квартира Луи окончательно приводит меня в равновесие. Всё-таки, дом есть дом. И, хоть технически я лишь снимала здесь жильё, с этим местом у меня связаны тёплые чувства и много прекрасных (и не очень) воспоминаний. На часах всего полдвенадцатого. Луи наверняка придёт нескоро. Поэтому я неспешно переодеваюсь в домашнюю одежду, состоящую из растянутой фиолетовой футболки с дыркой на животе (хотя это футболка Луи), спортивных штанов и тёплых-тёплых носков с изображением Гарри Поттера. После этого я провожу в ванной минут двадцать, тщательно стирая со своего лица любые следы косметики и намазываясь кремом. После этого я надеваю и укрепляю парик и удовлетворенно вздыхаю. Хорошо. На кухне бардак, так как нас с Луи с утра не было дома, и никто не успел убрать со стола и помыть посуду, поэтому я решаю заняться именно этим. Когда я вытираю последний стакан и ставлю его в шкаф, то слышу звук вставляемых ключей. Удивлённо приподнимаю брови и смотрю на часы — всего 12:15. Через пару секунд на пороге появляется Луи, отряхиваясь от дождя, который пошел минут двадцать назад. — Бр-р! — говорит он, чмокая меня в щеку и проходя мимо, чтобы набрать воды из фильтра. — Как резко похолодало-то! Хорошо, что я решил машину взять. — А ты чего так рано? — спрашиваю я. — Я ожидал тебя не раньше двух. — Ты ожидал меня? — хитро улыбается парень и, допивая, подходит ко мне и толкает к столу. — Ну вот, я пришёл раньше, какие планы? — он в игривом настроении, а я обожаю, когда он такой. Ну, я обожаю его любого, но такого особенного. — А чего ты хочешь? — отвечаю я в тон, закусываю губу и закидываю руки ему на плечи. Парень озорно прищуривается и притворно задумывается. — Хм-м-м, — протягивает он, а затем резко хватает меня за талию и усаживает на стол, становясь между моих ног. — Как насчет этого? — он подаётся вперед и целует меня, и я в который раз поражаюсь, как же правильно это чувствуется. Наши губы подходят друг другу словно паззл. Я удовлетворенно мычу и отвечаю ему с не меньшей страстью, обхватывая его бедра в замок из своих ног. — Люблю тебя, — вырывается у меня где-то между нашим шестым и седьмым поцелуем. Томлинсон немного отстраняется и смотрит на меня. Сначала мне становится страшно, что я слишком поспешно и слишком внезапно выпалила это, но, если честно, это всего лишь слова, которые не выражают и одну сотую тех чувств, которые я испытываю по отношению к нему. — Правда? — спрашивает он, проводя большим пальцем по моей нижней губе. — Безумно, — хватаю его палец и обхватываю губами, начиная медленно сосать, не разрывая зрительного контакта. Пиздец, какая я, оказывается, похотливая сучка. — Я тоже люблю тебя, Флинн, — говорит Луи и обхватывает мое лицо своими руками. — Я не знаю, как так вышло, но я действительно люблю тебя. И я хочу быть с тобой каждый день. Проживать вместе каждое мгновение и делить все свои радости и неудачи. — Ты предлагаешь мне руку и сердце, Томлинсон? — улыбаюсь я, потому что, чёрт возьми, я так счастлива в этот момент. Луи улыбается в ответ и снова целует меня. — Флинн… — говорит он, и вдруг это имя больно впивается в мой мозг. Флинн. Флинн, Флинн, Флинн. Он ведь любит Флинна. Не меня. Осознание этого будто обрушивает на меня ушат ледяной воды. Я отрываюсь от парня и убираю его руки от себя. — Что… что такое? — Луи не понимает, что произошло, и я его не виню. Бедный парень понятия не имеет, что я его дурачу. И я ненавижу себя в это мгновение. Да, для меня это сложно, но ведь Луи думает, что я — всего лишь Флинн. Как он еще терпит мои вечные перепады настроения? — Луи, что мы делаем, а? — задаю я вопрос, который должен был быть задан еще в самом начале наших странных отношений. — Ты о чём? — осторожно спрашивает он, почуяв мою резкую смену тона. — Что ты опять там надумал? — Я ничего не «надумал», я просто размышляю о реальных вещах. Наши отношения… — я неопределенно веду рукой, — они… они никуда не ведут, понимаешь? — я вздыхаю, выпутываюсь из тёплых объятий Томлинсона и спрыгиваю со стола. Вот снова меня понесло. Говорю же, я всегда сама себе порчу настроение. Но просто… ведь надо что-то делать с этой ситуацией. Сегодняшняя вечеринка лишь подтвердила мои худшие опасения — Луи не заинтересован во мне настоящей, и, наверное, не заинтересуется никогда, пока существует Флинн. Вернее, даже не так. Вернее… чёрт, я запуталась. Но факт в том, что ему не интересна я. Вот совсем. А продолжать жить жизнью Флинна, наслаждаться отношением и поцелуями с Луи как-то неправильно. Прежде всего, по отношению к самому Томлинсону. Его водят за нос, а он понятия об этом не имеет. — Что мы собираемся делать дальше? Ты знаменитость, у тебя есть имидж. И… — я понимаю, что сейчас придётся говорить о не очень приятных для нас обоих вещах. — Ну, тот факт, что ты гей, точно не останется незамеченным, и я боюсь, что лучше как-то решить всё это сейчас, чем потом станет слишком поздно. Я… я люблю тебя, но я не вижу для нас будущего. — Не говори так, — тут же отвечает он, и я понимаю, что ему больно это слышать. Всё это. — Прости, — говорю я, — но это правда. Подумай сам, где ты видишь нас хотя бы через год, когда университет закончится и нам придётся делать свои дела. У тебя карьера, у меня работа, — мне самой ужасно больно это говорить, но я понимаю, что иду в правильном направлении. Я только отравляю нас обоих этими отношениями. — Я думаю, нам пора двигаться дальше. — Слишком поздно уже такое говорить, — отвечает Луи. — И я вижу своё будущее с тобой. — Как ты это себе представляешь? Мы тут, прячемся ото всех, существуем лишь в пределах этой квартиры, где о нас никто не догадывается. А как же дальше? Так не может продолжаться вечно. Луи молчит пару минут. Пару долгих, мучительных минут. Я жду его ответа с колотящимся сердцем, потому что с одной стороны хочу услышать, что он меня никогда не бросит, и мы что-нибудь придумаем, а с другой стороны я понимаю, что и он задумывался обо всём том, что я ему сейчас сказала. Наши отношения действительно не могут продолжаться вечно. — Если тебя смущает, что мы прячемся, я готов, — Томлинсон говорит очень тяжёлым тоном, я прямо-таки слышу, как трудно даются ему эти слова, но как мужественно он пытается. — Я… сделаю каминг-аут, только, пожалуйста, не заканчивай все это, — он смотрит мне в глаза, и я вижу застывшую в его взгляде боль, и его слёзы. И это становится последней каплей. Вся тяжесть того, что я натворила, обрушивается на меня. Во всей этой ситуации виновата лишь я. Я позволила нам обоим так глубоко во всё это ввязаться. И если Луи понятия не имеет, что его Флинн — это и не Флинн вовсе, то я прекрасно осознавала свои действия и всё равно позволила себе слабость и позволила Луи влюбиться. «Завтра» — решаю я. Я закончу всё это завтра. Я признаюсь ему, я сниму эту маску, и будь что будет. Луи не заслуживает всего этого, он не заслуживает жить в неведении, пока я наслаждаюсь им и его присутствием. Нет. Как бы больно мне ни было. Завтра я убью Флинна. Раз и навсегда.