(Wo)man?

Я сижу в аудитории и смутно вслушиваюсь в слова профессора Каплана – кажется, он в сотый раз ругает всех за то, что никто не сдает ему работы в срок. Я, конечно, люблю этого мужчину – умный, в меру строгий, с чувством юмора и стилем (у него офигенная борода и небольшой пучок темных волос на голове), однако дать одну неделю на такую объемную работу? Дядечка, у вас с головой все хорошо? На самом деле, мой взгляд, словно приклеенный, возвращается к Луи, что сидит чуть ниже меня и, кажется, действительно слушает профессора и даже как-то виновато отводит взгляд, сцепив руки в замок в окружении конспектов и бумаг. Ой, какая прелесть-то! Ещё белоснежных крылышек за спиной не хватает и золотого нимба – и картина маслом: «Ангел печали и сострадания». Я закусываю губу и отворачиваюсь, смотря в окно, однако уже через секунду снова поворачиваюсь в сторону Томлинсона. Блин! На самом деле, меня терзают мысли насчет знакомства с ним. «Больная?» - скептически спросите вы, учитывая, что я, бляха муха, ЖИВУ с ним. Ан нет, вы забываете одну малюсенькую такую, совершенно незначительную деталь – Луи живет с Флинном, а Линн он знать не знает (и не то чтобы горел желанием познакомиться). Я не знаю, зачем мне нужно это дерьмо – знакомство с ним в своем реальном обличии, я имею в виду, однако, может, уже не первый день меня не покидает мысль, что я куда лучший парень, нежели девушка? - Мисс Каванна! – вдруг вырывает меня из мыслей громкий голос профессора. – Может, вы сделаете снимки мистера Томлинсона после моих пар? Я, конечно, понимаю, он очень даже ничего, однако потом, прошу вас, - по аудитории проходятся ленивые смешки, а сам Томлинсон смущенно улыбается, и мне отчего-то кажется это совершенно очаровательным. Тьфу ты ну ты, Майклс, ты в паре метров от ужасного места под названием «жопа». *** Иногда мне кажется, что вся моя жизнь пройдет именно так – я вся в бегах, все время куда-то тороплюсь, нет времени даже на нормальное общение с друзьями, и даже жить нормально не могу, отчего приходится притворяться парнем. Поэтому, искренне извиняясь перед Маркусом, когда он предлагает посидеть всем вместе в кафе после занятий, я объясняю, что у меня работа на другом конце города; быстро поправляю макияж и выхожу из университета, впрочем, тут же видя Луи, ажиотаж вокруг которого все еще не спал (и вряд ли спадет в ближайшее время). «Вот он – мой час», - думаю я (и нет, не «час», чтобы обратить его внимание на себя, как большинство девушек в университете, а «час», чтобы нормально познакомиться с ним, как Линн Майклс) и неосознанно поправляю волосы и стряхиваю с одежды несуществующие пылинки. Я глубоко вздыхаю и начинаю подходить к парню, который (о Боже, это правда? Меня не подводит зрение?) в одиночестве направляется к своей машине. И вот, когда между нами остается метров пять, он вдруг поворачивается куда-то в сторону и улыбается. Не хочу умничать, или как еще это может показаться со стороны, однако улыбка его была той самой из разряда «будь мил, Луи, это твоя работа, однако, черт возьми, когда меня все оставят в покое?». Поверьте, я знаю эту улыбку, когда, находясь в квартире, кто-то звонит в дверь, Луи идет открывать, и секундой позже слышатся оглушительные визги – видимо, его фанатки как-то разузнали его адрес и не ошиблись. Тогда он улыбается им именно так, милостиво соглашается сделать парочку совместных фотографий, дает автографы, принимает подарки (иногда!) и затем извиняется, говоря, что ему нужно учиться. А затем он закрывает дверь и начинается шарманка под названием «нытье Луи Томлинсона», в котором он жалуется, что Бог сделал его слишком красивым, талантливым и божественным, и эта слава так утомляет. Поначалу я даже дивилась такой наглости – черт возьми, что паренек себе-то позволяет? Однако потом поняла, что это действительно жутко достает. Так вот, что-то я опять не в ту степь. Улыбка. Смотрю – к нему подходит девушка-куколка, никак иначе ее не назовешь, и я тут же торможу, вдруг чувствуя себя абсолютнейшей идиоткой. Ведь что Луи, что эта девушка, плевать на меня хотели с высокой колокольни. Очень плевать и с очень высокой. И не суть, что Луи даже не видел, как я приближалась к нему. В общем, повертевшись пару секунду на месте, я делаю вид, что утыкаюсь в свой телефон, и отхожу чуть подальше, однако любопытство сильнее меня, поэтому я все еще кошусь в сторону парочки. - Эль? Что ты тут делаешь? – он улыбается («Фальшиво! – кричит все мое существо. Фаль-ши-во!» Хотя с каких это пор я стала вести себя так, будто наизусть выучила мимику Луи Томлинсона?). Эль… Что-то жутко знакомое. Шестеренки в моей голове работают с потрясающей скоростью, пытаясь вспомнить хоть какую-то информацию, пока я наблюдаю, как они сначала обнимаются, а затем легонько чмокаются в губы. Пф-ф. Сантименты? Я их не люблю. Проявление чувств в общественных местах? Это я не люблю еще больше. В общем-то, да. Тут и умником не надо быть, чтобы понять, что эта самая Эль – его девушка. Помню, как-то я дивилась, что Луи никогда никак не реагирует на откровенные заигрывания прекрасного пола. А теперь, смотря на девушку перед собой, я понимаю почему. Черт возьми, разве могу я чувствовать себя еще более уродливой, чем сейчас? На мне добрый килограмм тонального крема, и, можно сказать, я каждый раз заново рисую себе свои черты лица – брови, форма глаз, форма губ. На мне всегда очень много макияжа. На Эль же не было ни грамма – и она все равно была красивее меня в тысячу раз: огромные карие глаза, чистая кожа, тонкий стан и, черт возьми, безупречные длиннющие ноги. Серьезно, я плачу. На ней милейшее коротенькое розовое платьице, что сидит на ее фигуре просто замечательно. Ладно, ладно, Создатель? – я поняла: всеми силами ты пытаешься сделать меня абсолютно закомплексованной в себе. Что ж, неплохая попытка, о-очень неплохая, но я Брюс Уиллис, не забывай. Ну, крепкий орешек я, то бишь. Дальше они что-то ворковали, ворковали, а мне просто стало не по себе. Я смотрю вниз, на свои джинсы, затем достаю маленькое зеркальце и смотрю на свое лицо – и становится совсем уж тошно. Недавно съеденный хот-дог неистово просится наружу. Я сглатываю и отправляюсь на остановку, вдруг отчего-то начиная часто-часто моргать. *** Я стою около двери в квартиру и мнусь, не зная, чего ожидать. Я уже полностью «перевоплотилась» во Флинна и сейчас крепко сжимаю пакет с вещами в руке, набираясь смелости войти. «Прекрати», - твержу я себе. Возможно, Луи еще даже не пришел. А возможно, он уже там, с Эль, и я буду чувствовать себя чертовски неловко. К черту! Решительно берусь за ручку, и дверь тут же открывается, отчего я бросаю ключи обратно в пакет за ненадобностью. Черт. Он здесь. Прохожу в гостиную и вижу развалившихся на диване Луи и Эль, которые над чем-то смеются. «Над твоей ущербностью», - говорит противный голосок внутри меня, и я пытаюсь заткнуть его. - О! – Томлинсон резко принимает сидячее положение, смотря на меня. Девушка тоже неохотно поднимается и тут же начинает осматривать меня с головы до пят. – Флинн, привет! Это… это Эль, помнишь? Я тебе про нее рассказывал, моя девушка, - Эль машет мне, и я неловко машу в ответ. Ну что за идиотизм? - Я… эм… - Томлинсон чешет макушку, поглядывая, как я с каменным лицом снимаю обувь и кидаю ключи на шкаф, открывая холодильник. Неловко и неудобно – да, однако моему желудку плевать – он хочет есть. И много. – Ну, не против, если она останется здесь на какое-то время? Мы давно не виделись и… - Это твоя квартира, тебе незачем меня спрашивать, - холодно отвечаю я, непонятно из-за чего вдруг обидевшаяся на него. Мы, женщины, существа такие непонятные. Даже я сама себя не понимаю большую часть времени. – Делай, что хочешь, - отправив оставшийся мясной пирог в микроволновку, я прохожу мимо парочки, даже не посмотрев на них (да, bitch mode on! Так им!), и запираюсь в ванной. На какое-то время? Третий лишний? И угадайте, кто тут именно лишний. О нет, это далеко не Эль, это, мать его, я. Отражение в зеркале очень даже красноречиво говорит мне, что я в дерьмище. *** Этим же вечером, чуть позже, часа эдак в два (вот вам – тяжелые будни студента. Время для учебы остается только в это время), сидя за столом в гостиной, я усердно пытаюсь запомнить эти долбанные формулы. Я уныло смотрю на книгу – книга не менее уныло смотрит на меня, и я со стоном тру уже наверняка красные глаза. Но нет – я не усну, пока не выучу, знай наших! Пусть только вот страна потом помнит своих героев. Я взвизгиваю, прям как баба (чуете сарказм?), когда кто-то кладет руку мне на плечо, и мимолетно удивляюсь, как еще из-за всех этих явно женских замашек Луи не вычислил, что я, мать его, самая девушка из всех девушек. Поднимаю взгляд – ну да, не Эль же меня будет трогать, на кой черт я ей вообще сдалась? Томлинсон понимающе хмыкает, смотря в книгу, и отодвигает рядом стоящий стул, плюхаясь на него и запуская обе руки в волосы, оттягивая их. Я хотела было что-то сказать, однако потом понимаю – я же, вообще-то, обижена на него. Не знаю, за что, но точно обижена. Так что – молчанка. Да, глупо, да – по-детски и тупо, но я такая, какая есть (фу, жутко пафосная фраза). Я не знаю, просто я чувствую себя… преданной. Да, именно то слово. Будто меня так легко заменили, променяли на гораздо более красивую девушку. В общем, как всегда бред, даже внимания не обращайте. Мы молчим. Я – из-за упертости, ну и у меня есть крутая отмазка в виде учения формул, а вот Луи – потому что ему нечего сказать. - Ладно, - в итоге выдыхает он. – Эль спит. Говори. - Пардон? – спрашиваю я непонимающе. - Ты сам не свой весь вечер. И ты злишься, я вижу это. Злишься на меня. Так что давай, выговаривайся, - он поудобнее располагается на стуле и смотрит в упор на меня. - Ты бредишь, - говорю ему, продолжая (якобы) учить формулы. – Просто устал. - Лжец, - фыркает он. – Это из-за Эль? Она не будет мешать, обещаю! Она чистоплотная и готовить умеет, так что ты можешь даже отдохнуть от готовки… - Вообще-то я люблю готовить, - буркаю я, но меня не слушают. - … да и вряд ли она вообще будет появляться в квартире. Будет гулять, по магазинам ходить, тут у нее ни друзей, ни родственников, не хочу, чтобы она в отеле поселялась, - это, конечно, чертовски мило и по-рыцарски (романтика двадцать первого века, йоу), однако я не понимаю, почему он отчитывается передо мной. Кто я ему, по сути? Это его квартира, он может делать все, что захочет, хоть всю страну приютить, честно. - Луи, - останавливаю я его, со вздохом отодвигая злосчастную книгу. – Зачем ты мне все это говоришь? Он начинает бегать глазами по моему лицу, затем нервно хмыкает и отводит взгляд. - Не знаю, - вполне честно говорит он. Серьезно, я бы многое отдала, чтобы хоть на пять минут заглянуть в его голову. – Я не знаю, просто… просто, может, из-за Эль ты себя так ведешь? - Как? - Так! – чуть громче говорит он. – Вот именно так! Что за односложные ответы? Что за нарочито безразличное отношение? Мне это не нравится! Ишь ты, Кристиан Грей недоделанный, не нравится ему, видите ли. - А я что, должен каждую минуту быть веселым и жизнерадостным и развлекать тебя, чтобы тебе скучно не было? А не пойти бы тебе нахуй, милейший? – окей, слегка перегнула. Но, черт возьми, на часах два ночи, я жутко устала, а еще и этот бессмысленный разговор. Томлинсон вдруг смотрит на меня пару секунд, будто я сейчас нереально его оскорбила (всего лишь послала нахуй – это ли оскорбление?), затем открывает рот, будто хочет что-то сказать, но в итоге лишь захлопывает его. - Ночи, - кидает он напоследок, выходя из гостиной и оставляя меня. Ишь вежливый какой. Аж бесит. И ко мне вдруг приходит мысль, что это – наша первая ссора, и такое ощущение, будто она случилась из-за Эль. А ведь это – ее первый день проживания здесь. Нет, я точно ненормальная, если так думаю. Этой ночью мне снились формулы логарифмов.