Горчица и пряности

— И часто вы опаздываете в первый рабочий день...Порпентина, если не ошибаюсь? — Простите, мистер Грейвс, больше такого не повторится! — торопливо затараторила Тина, опуская взгляд. В одной руке палочка, в другой — еще теплый хот-дог. Она не успела позавтракать, и уличный торговец оказался единственным спасением от голодного дня. Кто же знал, что желающих получить аппетитный хот-дог окажется так много? Голдштейн бежала в МАКУСА из последних сил, и все равно безнадежно опоздала. И сейчас, стоя прямо перед будущим начальником и виновато опустив голову, она в красках представляла, как её уволят в первый же день. А мистер Грейвс еще больше усугублял ситуацию своим внимательным взглядом. Ну неужели он не может разглядывать её не так пристально?! Как будто он не видит, что ей и так неловко! — Следуйте за мной, мисс Голдштейн, — Персиваль наконец оторвался от изучения молодой девушки, разглядывающей носки своих ботинок, и жестом указал на лифт. Голдштейн торопливо засеменила за Грейвсом, украдкой оглядываясь вокруг. Она была здесь несколько раз, и все равно не уставала поражаться роскоши внутреннего убранства Конгресса. Но сейчас Тину волновал только хот-дог, щедро политый горчицей. Его аромат дурманил не хуже Амортенции, заставляя слюнки течь быстрее, а живот урчать громче. Девушка с трудом сдерживала желание впиться зубами в мягкую булочку и ощутить терпкий вкус соуса на языке. — Дракклов лифт, почему же он едет так медленно?! — нотка раздражения мелькнула в её голове, и тут же уступила место мыслям о заветном лакомстве. — Не терпится попробовать, мисс Голдштейн? — заинтересованно спросил Персиваль, наблюдая за изнывающей от голода Тиной. Неужели я сказала это вслух? — Впредь не рекомендую приносить в МАКУСА хот-дог, особенно в понедельник, — двери лифта разъехались, и, будто в подтверждение слов Грейвса, толпа, незаметно собравшаяся за спинами Персиваля и Тины, оттеснила их к самой стене так, что Голдштейн оказалась прижата к начальнику чуть ли не вплотную. — П-простите, мистер Грейвс, — девушка отчаянно пыталась отстраниться, но людей было так много, что все её попытки только усугубляли ситуацию, заставляя краснеть еще больше. А Персиваля, кажется, происходящее только забавляло, потому что судя по едва заметной ухмылке, он был совсем не против. В голове Тины рождались сотни ругательств, которые юной девушке знать точно не подобалось. Но как тут не ругаться, когда ты вот уже несколько минут стоишь, прижавшись к своему новоиспеченному начальнику так, что даже сказать стыдно, а горчица с хот-дога... А горчица уже капнула на его безупречный костюм. — Драный гоблин... — прошептала Голдштейн, краснея еще больше. Этот день официально стал худшим именно в тот момент, когда глаза мистера Грейвса опустились на маленькое желтое пятнышко над самым коленом. Тина мысленно попрощалась с сестрой и работой, и приготовилась к худшему. Ей точно назначат наказание, или будут пытать, или заставят до скончания веков разбирать горы документов, или еще хуже, уволят... У Тины было хорошее воображение, поэтому представить изощренные пытки не составило труда. Но вот уж чего она совсем не ожидала, так это того, что начальник подцепит пальцем еще свежую каплю и облизнув палец, задумчиво произнесет: — Не самая хорошая горчица. На Парк-авеню делают просто замечательные хот-доги. Советую заглянуть туда после работы. То есть его совсем не волнует, что мы стоим прижавшись друг к другу на глазах у половины Конгресса?! — Почему же меня должно это волновать, мисс Голдштейн? Вы довольно симпатичная девушка, к тому же такие ситуации бывают часто, так что я уже привык, — Персиваль подмигнул Тине, и та окончательно пожелала провалиться под землю. Да он же просто издевается! Какой-то служащий пихнул девушку локтем так сильно, что она потеряла равновесие, и упала прямо в объятия Грейвса. — Тина, я просто сделал вам комплимент, зачем же вот так сразу кидаться мне на шею? — ну почему все складывается в пользу этого удачливого прохвоста?! Мало ей сегодняшних неудач, так еще и начальник, который не упустит возможности подшутить над её неловкостью! — Вот и наш этаж, — Персиваль наконец посерьезнел, взял девушку за руку и начал протискиваться сквозь толпу, которая совсем не уменьшилась, несмотря на то, что спускались они довольно долго. Пока они выбирались из битком набитой людьми кабины, Тина успела наступить на три ноги, столкнуться с двумя спинами и семь раз извиниться. — Ну как, понравилась поездка, Тина? — Грейвс не упустил возможность вставить очередной ехидный комментарий. — Знаете, если такое происходит каждый день, я буду пользоваться лестницами, — не осталась в долгу Голдштейн. — Я вас совсем по другому представляла. — И каким же я должен был быть, если не секрет? — Ну... — Тина нахмурилась, подбирая нужные слова. — Я думала вы будете старше и серьезнее. И выше. — Неужели? По вашему я недостаточно высокий и серьезный? —На колдографиях в Нью-Йоркском Призраке вы выглядели выше, мистер Грейвс, — Тина довольно улыбалась, наблюдая за досадой, сквозившей во взгляде начальника. — А вы при первой встрече казались не такой... — Какой? — Не такой остроумной, — Грейвс улыбнулся, отдав должное Серафине, поручившей ему шефство над этой девушкой. — Пойдемте, я покажу ваш кабинет. Не отпуская Тининой руки, Персиваль вел её по длинным коридорам МАКУСА, то и дело оглядываясь. Девушка пыталась запомнить путь в свой новый кабинет, но после десятого поворота окончательно запуталась, и оставила эту затею. Наконец они подошли к маленькой дверце, больше похожей на вход в чулан. Открыв её, Персиваль посторонился, пропуская Тину вперед. Внутри комната казалась еще меньше, чем снаружи. В ней едва помещался письменный стол и небольшой деревянный стул. Все остальное пространство занимали бесконечные полки с документами. Но, несмотря на скромную обстановку, Тина, казалось, сияла от счастья. Грейвс невольно залюбовался радостной улыбкой девушки и её сияющими глазами.Ему казалось, что эти темные омуты скрывают в себе планеты и звезды, что в её венах течет огонь и плещется океан. Она выглядела произведением искусства именно сейчас, когда была совсем не совершенна, со своими растрепаными волосами, в мешковатой одежде с чужого плеча и горящими от возбуждения щеками. Затянувшуюся тишину разорвало громкое урчание. Тина медленно покраснела и жалобно посмотрела на Грейвса. Он осторожно моргнул, спускаясь с небес на землю, и, пытаясь унять бешеный стук сердца, который, кажется, слышал весь Конгресс, тепло улыбнулся. — Не буду отвлекать вас от работы, аврор Голдштейн. И сьеште наконец ваш хот-дог, иначе все подумают, что в здание МАКУСА забежал тролль, — Грейвс уже взялся за дверную ручку, чтобы уйти, но так и не повернул её. Помедлив, он развернулся, и добавил, слегка усмехнувшись. — А после работы зайдите в мой кабинет, я покажу место, где вы сможете позавтракать без риска съесть запеченную кошку под соусом. Он ушел, оставляя Тину стоять посреди маленького кабинета, с остывшим хот-догом в руках, и горящим сердцем в груди.