Горчица и пряности

МАКУСА был похож на большой мерзкий муравейник — даже в такой ранний час. Скрип сотни перьев, разговоры людей, стук печатных машинок, всё это смешалось в общую какафонию, мешая мыслям, и без того спутавшимся в огромный клубок, встать на свои места. Серафина устало потерла глаза, выпивая, кажется, седьмую кружку кофе. Как назло, делегации премьер-министров захотелось пересмотреть свое решение именно сегодня, заставив Пиквери срочно подписывать очередную кучу важных и не очень бумажек. Как будто её веских аргументов на прошлом собрании было недостаточно! В том, что сделано это намеренно, сомневаться не приходилось. Далеко не все были удовлетворены решением Совета назначить Серафину на такую высокую должность. И плевать они хотели, что она долго и упорно шла к своей цели. Большинство видело в ней лишь женщину другой расы, которая слишком высоко задрала нос, и не уставали обсуждать это за её спиной, наивно надеясь, что слухи не дойдут до её ушей. А они доходили. Но Пиквери благоразумно притворялась, что не знает, что думают о ней на самом деле, а подчиненные упрямо делали вид, что ничего подобного и не говорили. Конечно, были те, кто действительно уважал её, но таких можно было пересчитать по пальцам одной руки. Не то чтобы эти пересуды трогали Серафину — честно говоря, ей было попросту всё равно. Но репутация играла слишком большую роль в магическом сообществе, и Пиквери волей-неволей приходилось принимать соответствующие меры. Выругавшись сквозь зубы, президент отмахнулась от навязчивых мыслей и сосредоточилась на бумагах. Через час все документы были подписаны, печати поставлены, а нервы окончательно потреплены в клочья. Серафина со вздохом отодвинула от себя ненавистную стопку. Трудно быть непоколебимой. Особенно, когда твои личные запасы кофе давно опустели. Вызвать Голдштейн? Слишком рискованно. Начнет болтать, надоедливо и непрерывно, как попугай, а у Пиквери и так болела голова от количества кофеина, который в последние дни заменял еду и воду. Остается только отправиться за напитком самой. В конце концов, что может случиться в её десятиминутное отсутствие?

***

Тина не знала, куда себя деть от стыда и волнения. Она нервно дергала ногой и не могла смотреть в одну точку, отчего взгляд бегал по всей комнате. — Всего одно задание, — устало потер переносицу Персиваль. — Тина, нужно было просто взять отчет в кабинете Пиквери. Ну что могло пойти не так? — суровый взгляд насквозь прожигал девушку, которая старательно избегала его. Потому что объяснить, что произошло и как Тина к этому пришла, было трудно. К тому же, любые слова звучали бы глупо. Крайне глупо. Девушка опустила голову, надеясь хоть ненадолго оттянуть момент неизбежного позора. — Ты прислал патронуса во время обеденного перерыва, — выдохнула наконец Голдштейн. — Я же не могла оставить свой обед без присмотра. — Ты пошла в кабинет президента с хот-догом... — мрачно произнес Грейвс, качая головой. Он периодически забывал, что больше него Тина любит только хот-доги. — Он как-то причастен к тому, что случилось? — Является непосредственной причиной, — уточнила девушка, изо всех сил стараясь казаться как можно меньше, чтобы не попасть под горячую руку начальника. — Я искала отчет, и горчица совершенно случайно оказалась на каком-то документе, который лежал сверху. — Неужели в Ильверморни никто не учил тебя Очищающему заклятию? — Персиваль продолжал вглядываться в Тину своими угрожающе-темными глазами. — Я перепробовала все, что знала. Видимо, на тех бумагах лежат блокирующие чары, — заметила Голдштейн, как можно более небрежно пожимая плечами. Грейвс усмехнулся; она могла и не оправдываться. Он бы всё равно помог ей, как бы сильно не злился. — Жди здесь, я скоро вернусь, — Персиваль прижал девушку плотнее к себе, надеясь, что она не задохнется. Её губы коснулись его щеки, оставляя на коже едва заметный след помады, а потом она резво отскочила от него и сама подтолкнула в сторону двери.

***

Работать в Магическом Конгрессе Соединенных Штатов — задача непростая. Особенно, когда ты президент. Особенно, когда кучка старых идиотов нагло гнёт свою линию, а у тебя терпение ни к черту. — Повторяю еще раз, господин министр: Конгресс как никогда нуждается в финансовой поддержке с вашей стороны, — Пиквери едва контролировала вибрации своего голоса, заставляя его звучать не так угрожающе, как ей бы хотелось на самом деле. Министр приторно улыбнулся. — Однако, помнится неделю назад Совет уверял, что Америка в состоянии оказать помощь Германии , так как располагает соответствующими средствами. Не думаю, что он стал бы утверждать обратное, будь ваше положение таким плачевным, как вы доказываете нам. — В наших городах падает спрос на сельскохозяйственную продукцию, бедные слои населения голодают всё чаще, — сквозь зубы проговорила Серафина. — Вы можете ознакомиться со статистикой в документах, которые лежат перед вами. Взмах руки — и несколько увесистых папок опустились на стол. Дни тяжелой работы могли пойти низзлу под хвост, судя по скептическим взглядам министров, гореть им на кострах Салема. А всё этот Уотсон. Именно он поставил под сомнение профессионализм Пиквери. Именно он заставил совет пересмотреть свое решение, из-за чего Серафина стала президентом на год позже. Вредный старикашка даже попытался выгнать Персиваля и Порпентину из зала совещаний, якобы за то, что собрание было "не для лишних ушей". Однако Пиквери быстро поставила его на место, заявив, что директор отдела магической безопасности Персиваль Грейвс и старший аврор Голдштейн имеют полное право находиться здесь. Уотсон заткнулся, но все равно продолжал бросать недоверчивые взгляды в сторону сладкой парочки, которая увлеченно обсуждала что-то, периодически поглядывая на папку в руках министра. — Я полагаю, самое время вернуться к документам, которые, как вы утверждаете, должны убедить нас использовать старые ресурсы, чтобы... — едко начал Уотсон, но тут же осёкся, с отвращением глядя на бумаги, словно увидел там дохлого мурлокомля. — Что это? Пят... — Всё верно, господин министр, — суетливо перебил его Персиваль. — Пятая часть населения страдает от безработицы уже сейчас. Если мы хотя бы не попытаемся... — Это просто возмутительно! — Рада, что вы наконец это поняли, господин министр, — хмыкнула Серафина, торжествуя, что ей удалось сбить со старика фальшивую спесь. Уотсон подавился воздухом на полувдохе. Остальные министры заинтересованно листали бумаги, удовлетворенно кивая седыми головами и бормотали что-то неразборчивое. — Я думаю, пара формальностей не станут помехой. Нам стоит обсудить кое-какие детали. — Да при чем тут ваши бумаги! — выкрикнул Уотсон, багровея от ярости. Серафина ошпарила его раздраженным взглядом и поджала губы. Старый олух начинал действовать ей на нервы. — Вы просто издеваетесь! Выставляете на посмешище весь Совет! Это недопустимо! — Вы закончили? — парировала Серафина. Министр смерил её хмурым взглядом и вместо ответа махнул рукой, подзывая к себе. Тина сдавленно хихикнула, наблюдая за тем, как Уотсон набирает воздуха в легкие, чтобы начать возмущаться. — Нам пора, — негромко сказал Персиваль, касаясь подбородком её плеча; его глаза смотрели с шутливой просьбой, несмотря на серьезность в голосе. — Это представление затянулось. Девушка кивнула, не переставая улыбаться, и коротко кашлянула, привлекая внимание мадам президент. — Мэм, боюсь, нам с мистером Грейвсом пора идти. — Идите, — махнула рукой Пиквери, не переставая буравить Уотсона разъяренным взглядом. Тина цепко обхватила запястье Персиваля, и, пробормотав короткое прощание, вытянула его из зала совещаний. — Бежим, — шепнул Грейвс, как только дверь за ними закрылась. В коридоре было пусто; они бежали, не оглядываясь на приглушенный крик Серафины, доносящийся из зала. — Голдштейн!

***

Архив, куда Персиваль привел Тину, напоминал старый сарай. В нём пахло старостью и ветхостью, и Голдштейн, неуверенно перешагивая через разбросанный на полу разнообразный хлам, чувствовала себя незваной гостьей в чужом доме. А когда добродушная на вид старушка поприветствовала их холодной улыбкой и сухо поинтересовалась о причине их прихода, её ноги и вовсе предательски подкосились. Но вспомнив красное от ярости лицо министра и Серафину, которая выглядела так, словно заставляла себя находиться в яме, полной мерзких насекомых, Тина не смогла удержаться и тихо захихикала. — Мы пришли с проверкой, — проговорил Грейвс, с трудом сдерживая смех. Они были похожи на парочку озорников, задумавших очередную шалость, и с трудом переводили дыхание после долгого бега. В ушах всё еще стоял грозный голос Пиквери, выкрикивающий имя Тины. Но от этого смеяться хотелось еще сильнее. — Ваши имена, пожалуйста, — проскрипела женщина, смерив посетителей осуждающим взглядом. Персиваль и Тина переглянулись, и одновременно хихикнули. Старушка вопросительно вскинула бровь, ожидая ответа. — Тина Голдштейн и Персиваль Грейвс, — еле выговорила Тина, чувствуя подступающую истерику. В голове до сих пор вертелся образ министра. Персиваль уже не мог сдерживаться и от души смеялся, прикрывая непривычно-радостное лицо ладонью. — В архиве не хранят веселящую воду, вы знаете? — ехидно поинтересовалась женщина, обращаясь к Тине. Персиваля она наверняка списала со счетов, полагая, что разговора с ним построить не удастся. Голдштейн состроила серьезную мину, и кивнула. Старуха обреченно вздохнула и махнула рукой в сторону аривов, смирившись с фактом, что от этих двоих так просто не отвязаться. — Спасибо, — Грейвс разошелся настолько, что собрался отвесить женщине шутовской поклон, но Тина вовремя толкнула его к двери, всем своим видом показывая, как ей стыдно за начальника. Старушка фыркнула и пробормотала что-то неразборчивое, а Голдштейн и Персиваль не имели ни малейшего желания разбираться, оскорбила она их или просто проговорила свои мысли вслух. Как только дверь архива захлопнулась, Тина сползла вниз по стене, задыхаясь от истерического хохота. Грейвс опустился рядом с ней, хихикая, как полоумный. — Как ты умудрился так раздраконить Уотсона? — с трудом проговорила девушка, немного успокоившись, но всё еще улыбаясь. — У тебя просто талант бесить людей, знаешь? — Танцующее пятно должно было развеселить его, — Грейвс фыркнул с притворной обидой и мотнул головой. — Кто же знал, что он не любит пляшущие следы горчицы? — И этот человек говорил, что я всё порчу, — Тина снова заразительно хихикнула. — Персиваль Грейвс, вы позволили себе слишком многое, чтобы вновь показывать себя, как дисциплинированого работника МАКУСА. — Порпентина Эстер Голдштейн, как ваш начальник и любимый мужчина, я прошу: пускай эта шалость станет нашим маленьким секретом, — глаза Персиваля глядели на неё с детским озорством. — Взамен я обещаю вам свою защиту от праведного гнева мадам президент. — Я подумаю над вашим предложением, мистер Грейвс.