Горчица и пряности

— Ваш кофе, мистер Грейвс. Тина улыбается и протягивает постоянному посетителю обжигающе горячий стаканчик. Пара ложек молотого кофе, немного кипятка, и — о чём наверняка мужчина никому не расскажет — несколько капель карамельного сиропа. Вот и весь заказ сурового капитана местной полиции. Другого мистер Грейвс никогда не заказывает. Даже булочку или пончик не берёт, вопреки всем стереотипам о бравых стражах порядка. Тина бы подумала, что капитан не любит сладкое — такие как он вряд ли употребляют в пищу что-то кроме кофе — если бы не злосчастный карамельный сироп. — Спасибо, Тина. Не сомневаюсь, он будет безупречным, как всегда. Персиваль подмигивает лукаво, как бы невзначай пальцев девушки касаясь. На её щеках вспыхивает алый румянец, а по телу как будто пропускают несколько сотен вольт. Тина никак привыкнуть не может. Ни к мягкому голосу, ни к едва заметному ирландскому акценту, ни к тому, что он старается коснуться её постоянно. А к его хитрым взглядам, брошенным украдкой из-под козырька форменной фуражки, привыкнуть сложнее всего, если вообще возможно. Мистер Грейвс смотрит так, что её каждый раз насквозь прошибает. Он прекрасно об этом знает. И специально не прекращает, пока не понимает, что пора идти. Тина ещё смотрит ему вслед, когда наконец соображает, что забыла ещё кое-что. — Мистер Грейвс! Он оборачивается у самой двери. Чётко вычерченные губы расходятся в лёгкой усмешке. Он наверняка догадался, чего она хочет, но никогда ведь не упустит возможности подразнить девушку напоследок. — Что-то ещё, Тина? Её имя — единственное,что он произносит не наигранно-насмешливо. Нет, он делает это мягко и нежно, выделяя простое имя из тысячи слов, словно нечто очень особенное. От волнения у Тины желудок сводит, а ноги предательски подкашиваются. Щёки снова покрывает ненавистный румянец (пора подрабатывать светофором, Тина!) а внутри что-то уже почти привычно и очень настойчиво полыхает. Она смущённо улыбается и заправляет прядку волос за ухо. — Хорошего дня, мистер Грейвс. "Наверняка его губы мягкие и тёплые, с привкусом карамели и искорками пены, притаившимися в уголках", думает Тина, когда Грейвс расплывается в ответной улыбке и чувствует, как тепло рвётся выше и выше от самой шеи. Он прикасается двумя пальцами к козырьку фуражки и уходит, оставляя после себя едва различимый в общей гамме запахов кофейни аромат цитрусового парфюма. Хотя чувствует его, наверное, только Тина. *** Маркер оставляет на салфетке толстый чёрный след, почти рвёт белоснежную бумагу. Тина, по-детски высунув кончик языка, старательно выводит микроскопические цифры и зачем-то добавляет в конце маленькое сердечко. Придирчиво рассматривает свою работу, в пятый раз, между прочим, переписанную, снова на правильность свой телефонный номер проверяет. Она даже не слышит, как звенит дверной колокольчик. Не понимает, что рабочий день начался, а первым, не изменяя своим привычкам, приходит... — Что интересного пишут на салфетках? Голос как всегда мягкий и по-доброму насмешливый. Только почему-то немного взволнованный. На голове — бардак, который мистер Грейвс незаметно пытается привести в минимальный порядок. С руки небрежно свисает куртка, а на несколько расстёгнутых верхних пуговиц рубашки Тина изо всех сил старается не смотреть. — Ничего! Отвечает слишком торопливо, с головой своё волнение выдавая. Мысленно даёт себе оплеуху, а по щекам медленно расползается румянец. Тина пытается сгладить неловкость тихим вопросом "вам как обычно?" а сама нервно край фартука теребит, на мужчину выжидающе поглядывая. Он явно спешит куда-то, с носка на пятку перекатываясь, совсем как нетерпеливый ребёнок, и кивает торопливо и нервно вместо ответа. Тину два раза просить не надо: она срывается с места прежде, чем мистер Грейвс успеет согласно качнуть головой; всё, лишь бы скрыть пылающие щёки. Выполняет все привычные действия суетливо, настолько, что банка с кофе остаётся на столе только чудом, а кипяток едва не обжигает нежную кожу на запястье. Стаканчик подаёт трясущимися от волнения руками, а под ними — салфетка с чёрными цифрами. Персиваль улыбается напоследок, салфетку в пальцах сминая. Он говорит ещё что-то о вечернем визите, а Тина только бездумно кивает, глядя, как одна тёмная прядь то и дело падает ему на лоб. — Хорошего дня, мистер Грейвс. — Я обязательно зайду, Тин. Тина не говорит, будет ли она работать в это время, а Персиваль уже уносится, оставляя после себя вездесущий запах цитруса. Девушка нервно облизывает пересохшие губы и руками на барную стойку опирается. Чёрт. Чёртчёртчёртчёрт. *** Экстренное собрание оказывается на редкость скучным. Речь докладчика такая медленная и монотонная, что уже через полчаса Персиваль начинает клевать носом. Сидящая напротив Серафина интереса к докладу проявляет не больше. Заметив взгляд Грейвса, она прикладывает два пальца к виску и "выстреливает" себе в голову. Мужчина сдавленно хмыкает и тянется к бумажному стаканчику, чтобы немного взбодриться, когда замечает на лежащей рядом салфетке какие-то непонятные надписи. Окончательно теряя смысл слов докладчика, Персиваль разворачивает салфетку и с удивлением всматривается в микроскопические символы. Лишь спустя минуту он понимает, что всё это — номер очаровательной девушки по имени Тина, которая каждый день варит ему вкуснейший кофе, и которую он вот уже два месяца решается пригласить на свидание. Грейвс ухмыляется, доставая телефон из кармана, и печатает несколько фраз. Секунда — и на экране высвечивается отправленное на набранный номер сообщение: "Привет. Это Персиваль. Твой почерк было сложно понять, но я разобрался. Спасибо за кофе". Мужчина усмехается. Потому что знает, что по ту сторону экрана смущённо краснеет, не сдерживая при этом радостной улыбки, Тина.