Горчица и пряности

— Эй, Тинни! Тина раздражённо закатила глаза и, растянув губы в вежливой улыбке, обернулась. — Что-то не так, мистер Гриндевальд? — Ты знаешь, чем хороший кофе отличается от холодной бурды? Нет? Оно и видно. Переделай, дорогуша, иначе останешься без чаевых. Мужчина нагло впихнул чашку ей в руки, так, что обжигающий напиток едва не пролился на аккуратный белый фартук. Девушка снова дежурно улыбнулась, словно это не она в красках воображала, как постоянного клиента собственными руками душит. Работать официанткой оказалось не так легко, как она наивно полагала год назад. Вернувшиеся в город вояки не скупились на сальные шуточки и похотливые взгляды, как будто рассчитывали, что им всё сойдёт с рук; первое время Тина возмущалась и даже делала попытки приструнить несносных посетителей. Но после длительного и обстоятельного разговора с мисс Пиквери, владелицей кафе "Сторивиль", она сделала определённые выводы и старалась сносить всё молча, по вечерам выливая все накопившиеся после работы эмоции на младшую сестру. Куинни слушала, понимающе кивала и протягивала кружку какао, лекарство от всех проблем; она не хуже Тины знала, какими способами солдаты привлекают женское внимание. — Геллерт, не наговаривай на девушку почём зря. Простите его, мисс, он сегодня не в духе. Тина снова резко обернулась, мёртвой хваткой цепляясь за ненавистную чашку. Собеседник Гриндевальда мягко улыбнулся. В его тёмные волосы закралась седина, а в карих глазах сияли весёлые искорки. Рядом стоял алюминиевый костыль. Наверняка "прощальный подарок" войны. — Спасибо, но я в состоянии защитить себя самостоятельно, — ответ прозвучал слишком резко, но её это не сильно заботило. Она развернулась в сторону кухни, чтобы приготовить наконец этот чёртов кофе и поскорее уйти домой к сестре и какао, когда услышала нарочито громкий голос Гриндевальда: — Даже не смотри в её сторону, Перси. Говорят, она переоделась парнем и пыталась попасть на фронт. Слушай, Тинни, — протянул он по слогам и весело ухмыльнулся. — А может ты и не девушка вовсе, м? Ты совсем на неё не похожа. Тину будто хлыстом ударили. Она вздрогнула и остановилась, опустив плечи. В уголках глаз собрались слёзы, нижняя губа едва заметно задрожала, а от обиды грудь заболела нещадно. Гриндевальд довольно хмыкнул; ему начинал нравиться спектакль, который он затеял. — Заканчивай, Геллерт, ты переходишь границы, — голос человека со странным именем Перси стал громче и твёрже. — Извинись перед дамой. — Ты хочешь защитить её, Перси? — спросил Гриндевальд с насмешкой и откинулся на спинку стула. — То, что ты прикрыл мою спину в сорок третьем, не означает, что я не отвечу, если решишь дать мне в нос. Хотя ваш алюминиевый друг вряд ли позволит сделать это быстро, капитан Грейвс, — съязвил он, бросая выразительный взгляд на костыль. Персиваль сжал кулаки до боли, чувствуя, как нарастающая ярость вот-вот захватит голову. Геллерт по-лисьи улыбнулся, почуяв победу, и нахально хохотнул девушке вслед. Через секунду в пустом кафе раздался оглушительный шлепок. На бледной щеке Гриндевальда алым цветком расцвёл чёткий след ладони, а в следующее мгновение Тина выбежала на улицу, не обращая внимания на собирающийся дождь. — А у неё хороший удар, — настала очередь Персиваля состроить довольную ухмылку. Он отставил чашку в сторону и поспешил выйти следом за девушкой до того, как Геллерт успел что-то сообразить. Тина бесцельно брела куда-то вперёд и люди и огни большого города проносились мимо, не задевая совсем. Домой уже не хотелось: от проницательной Куинни скрыть что-то не представлялось возможным, а одна только мысль о том, что из-за глупой несдержанности придётся искать новую работу, вызывала тошноту. Как будто в насмешку, начался настоящий ливень, и спустя всего минуту "прогулки в никуда", лёгкая униформа промокла насквозь. Тина снова и снова ругала себя, что не взяла зонтик по совету сестры и наивно понадеялась на удачу. "Зато Куинни теперь не придётся переживать из-за таких мелочей", подумала она и горько усмехнулась. Плохая погода действительно казалась мелочью по сравнению с проблемами, которые обязательно появятся, если Тина не найдёт новую работу в ближайшее время. — Подождите! Тина оглянулась. Хромающая фигура, опиравшаяся на костыль и каким-то чудом удерживавшая в одной руке и зонт, и пальто, подозрительно напоминала Персиваля Грейвса. Через считанные секунды — и как ему удалось так быстро приковылять к ней? — огромный чёрный зонтик принял на себя удары холодных капель, а на плечи тяжёлым грузом легло тёплое пальто. Тина бы ни за что не призналась, что исходящий от него слабый запах пороха и горьковатого парфюма показался ей самым приятным на свете. — Я провожу вас, — если мистер Грейвс старался сделать свой голос как можно мягче, то вышло откровенно плохо; командирский тон способствовал этому сильнее прочего. На возражения не осталось сил и Тина просто кивнула, кутаясь в плотную материю. Что-то подсказывало, что руки вовсе не от холода задрожали, но слушать внутренний голос в Тинины привычки не входило никогда. Они неторопливо двинулись вперёд: Голдштейн пыталась подстроиться под шаг Грейвса, а он изо всех сил старался идти так, чтобы комфортно было ей. — Неплохо вы врезали ему, — заметил Персиваль спустя несколько минут напряжённого молчания, которые обоим показались вечностью. Тина фыркнула, откидывая со лба мокрую прядь. — Может и так. Только вот теперь Гриндевальд сделает всё, чтобы меня выпнули с работы, не разобравшись, что к чему. Пиквери побоиться пойти против, его люди прикроют "Сторивиль" по щелчку, а она слишком уж им дорожит. Тина поджала губы и упёрлась взглядом в носки своих лакированных туфелек. Рассказывать Грейвсу, что они с сестрой хватались за любую работу только чтобы расплатиться за квартиру и не оказаться на улице, хотелось в последнюю очередь. Она и без этого выглядела до тошнотворного жалкой. Правда, с каких пор её заволновало мнение мужчины, которого она знает от силы несколько минут, Тина не поняла. Не поняла она и того, почему вдруг он стал на её защиту. Мог ведь, как все, рассмеяться и сделать вид, будто в словах Гриндевальда не было ничего обидного. Как будто это нормально. А он мало того, что готов был подраться с другом, так ещё и ковыляет теперь рядом с Тиной, с трудом удерживая зонтик одной рукой. И смотрит так, что её насквозь прошибает, а вдоль позвоночника пробегают сотни тысяч мурашек. — Вы действительно пытались попасть на фронт? Тина моргнула, возвращаясь в реальность. Где-то в сознании промелькнула раздражённое: "Как можно одним вопросом всё испортить?!" — Что? — То, что Геллерт говорил... Это правда? Тина ничего не сказала; этот вопрос она всегда оставляла без ответа. Потому что стоило ей пуститься в объяснения, как перед глазами вставала классная комната в Ильверморни, перепуганная Куинни и пререкания с офицерами. Воспоминания в её памяти были так свежи, словно всё это происходило вчера, а не в далёком сорок втором. И переживать их заново у неё не было ни малейшего желания. — Знаете, — продолжил Персиваль, не зная, как толковать её молчание, — даже если это и правда, я не вижу в этом ничего зазорного. Все должны брать с вас пример, а не осыпать оскорблениями. И ещё, — добавил он, слегка краснея, — мне кажется, что вы — самая красивая и очаровательная девушка, которую я встречал. Что бы Геллерт там себе не напридумывал. Тина наконец подняла глаза. Ещё ни одна девушка не смотрела на него т а к, ни у одной взгляд не добирался до дна, до самой зачерствевшей после войны души Персиваля, чтобы забрать себе всю без остатка. — Спасибо, — прошептала она тихонько, не отрывая от него широко распахнутых глаз. Казалось, ещё чуть-чуть — и Грейвс просто утонет в тёмных радужках, в которых сияют мириады ярких звёзд. — Нам стоит поспешить, если не хотите простудиться, — выдавил через силу Персиваль, отводя взгляд куда-то в сторону. Тина кивнула, с трудом сдерживая вздох разочарования. У Грейвса просто талант всё портить. В молчании они дошли до её дома. Дождь закончился, но Тина пальто Персиваля не сняла — просто потому что было холодно, а униформа даже не думала высыхать — а он продолжал идти непозволительно близко — чтобы они оба поместились на узком тротуаре, конечно же. Они остановились у порога, неловко топчась на одном месте. — Спасибо, что проводили, мистер Грейвс, — Тина искренне улыбнулась, впервые за этот вечер. Персиваль пожал плечами и растянул губы в ответной улыбке. — Не за что, мисс... — он сверился с бейджиком, — Порпентина Голдштейн. — Зовите меня просто Тина. — Тогда для вас я Персиваль, просто Тина. Она рассмеялась. И Грейвс услышал, как в её голосе переливаются звоном сотни маленьких колокольчиков. От её смеха болела вся грудь целиком и сердце грозилось взорваться. Персиваль подумал, что сейчас самое время поцеловать её. Нет. Он болен. Это ненормально. — Вот, спасибо, — Тина сняла пальто и повесила его на сгиб локтя. От внезапного порыва холодного ветра кожа покрылась мурашками и Голдштейн невольно передёрнула плечами. Это не укрылось от взгляда Грейвса, и, наверное, поэтому он покачал головой, когда она протянула ему пальто. — Оставьте. Вам оно нужнее. — Но мы же стоим буквально на пороге моего дома, — запротестовала Тина, — а вам ещё неизвестно сколько идти. Вы же можете заболеть! — А вы сможете навещать меня, — пошутил Персиваль. Тина закатила глаза, но скрыть улыбку не смогла. — Возьмите, я настаиваю. — А я буду сопротивляться. Грейвс улыбнулся. — Тогда предлагаю компромисс: встретимся в Сторивиле завтра в восемь. Вы принесёте пальто, и все будут довольны. Только не вздумайте опоздать. — Приглашаете меня на свидание, капитан? — хмыкнула Тина, проводя рукой по мокрым волосам. Увольнение внезапно перестало волновать её, а предчувствие подсказывало, что униформу не стоит пока забрасывать в дальний угол шкафа. — Деловой завтрак, — соврал он. Судя по её странной усмешке, получилось не очень убедительно. Его это устроило. Ладонь Тины вдруг коснулась его плеча, обжигая кожу через несколько слоёв ткани. Посмотреть ей в глаза снова стало невероятно сложно. Ну что за камень преткновения, эти глаза. — Спокойной ночи, Персиваль, — пробормотала она на прощание и скрылась за дверью. А у него плечо всё горело там, где Тина к нему прикасалась. — Спокойной ночи, просто Тина.