Секс и кровь

      Адам, осторожно размешав сахар в полной кружке горячего латте, поставил ее на журнальный столик перед Хантером, который второй день подряд не выбирался из его квартиры. С работы они вчера приехали вместе, взяв в магазине по паре литров пива, и просидели до утра за просмотром старых триллеров. И хотя Хантер выглядел вовлеченным в процесс, Адам знал, что он напряженно думает над смертью Лонга.       В ту же ночь девочек увезли в приют. Тиффани восприняла известие о том, что отца больше нет без эмоций, лишь горестная складка легла между ее бровей. Эве решено было пока ничего не говорить.       — Папа вынужден был срочно уехать и попросил приглядеть за вами, — сказал Хантер, просовывая в рукава пальто тонкие ручки Эвы. — Он выполняет задание самого президента.       — Суперсекретное? — восхитилась она.       — Конечно. Президент других и не дает. Ваш папа очень смелый человек, и на него можно положиться.       Забравшись на заднее сидение полицейской машины, Эва помахала в окошко и отвернулась.       — Как успехи? — спросил Адам, опускаясь на колени Хантера и устраивая руки на его плечах.       От него успокаивающе пахло бархатной загорелой кожей и мылом с лимонными нотками.       — О чем ты? — слегка улыбаясь, Хантер скользнул по его ребрам и остановился на выступающих бедренных косточках.       — Ты думаешь уже второй день. Что-то придумал?       — Я пытаюсь понять, какой мотив был у Лонга. Вполне вероятно, что он мстил за дочь, которую, как ты помнишь, поимел именно торчок. Для химика высшего уровня синтезировать наркоту — как нам сменить обойму, вот он и производил ее в промышленных масштабах, скосив разом всю подсевшую на иглу дрянь. Но, если ты не помнишь, случаи с потрошением начали происходить в то же время, когда на улицах появился рубиновый порошок, и это не может быть не связано. Лонг явно знал, что это за твари и откуда они взялись. Нужно лишь найти общую точку для этих параллельных прямых…       Глаза Хантера вдруг заметались по лицу Адама.       — Что с тобой? — удивился тот.       — Помнишь татуировку на лице того торчка, которую я потом видел на морде твари?       — Ты сказал, это был один и тот же рисунок.       — Потому что это был один и тот же человек, Адам. Понимаешь? Это был человек! Который в ту ночь употреблял рубиновый порошок.       — Ты хочешь сказать…       — Какова вероятность того, что наркотик с неизвестными составляющими вызовет мутацию такого уровня? Один к нулю. И тем не менее это происходит. Только представь себе, это же новый вид: санитары города, мутанты, которые питаются своими бывшими собратьями. Потому что только наркоманов и бездомных можно найти ночью в бедных кварталах, которые огибает канал.       — Это невозможно, — проговорил Адам. — Как такое может быть?       — А почему этого быть не может?       Хантер уперся лбом между его ключиц и глубоко вдохнул.       — Я не могу думать, пока ты сидишь и трешься об меня, — сказал он. — Но нам все равно нужно съездить в приют и навестить Тиффани. Только она сможет прояснить эти детали.       — Сначала выпей кофе. Остынет ведь.       Забравшись под полы махрового халата, Хантер погладил спину немного выше ямочек на пояснице.       — Ты без белья? — спросил он, поднимая бровь.       — Я у себя дома, Келли. Почему бы и нет?       — У тебя просто невозможные глаза. Если бы мы жили в пятнадцатом веке, тебя бы давно сожгли на костре.       Хантер спустил халат до пояса и поцеловал гладкое плечо. Потираясь о его ширинку, Адам не торопясь расстегнул ее и накрыл ладонью дорожку темных волос. Опустив ресницы и почти закрыв потемневшие глаза, левой рукой взял руку Хантера и медленно вобрал в рот большой палец, обводя его языком изнутри.       — Сучка, — сказал Хантер одобрительно.       С колотящимся сердцем он наблюдал, как Адам поочередно облизывает его пальцы, при этом не забывая поглаживать их соприкасающиеся головками члены.       — Тебе нужно срочно ехать или мы можем задержаться? — спросил Адам, отпуская его руку.       — Думаю, полчаса у нас есть.       Смочив его член слюной, Адам слегка приподнялся и, глубоко выдохнув, опустился до конца, касаясь нежной кожей жестких волосков в паху.       Двигаясь медленно и осторожно, он запрокинул голову, давая Хантеру возможность целовать пульсирующую артерию на шее и гладить родинки на плечах. Стекающая с налившейся кровью головки густая мутная капля упала на живот Хантера.       — Останешься со мной навсегда? — внезапно спросил Хантер.       Адам развел ноги шире, чувствуя, как внизу живота сворачивается горячая пружина. Кожа на внутренней части бедер стала настолько чувствительной, что жесткие волоски почти царапали ее.       — Останусь, — выдохнул он.       Хотелось прижаться к Хантеру еще сильнее, чтобы он вошел глубже, задышал чаще, сжал ребра больнее, но тот и так смотрел снизу умоляюще, будто это у него, у Адама, была сейчас власть над его телом и тем, что обычно называли душой. И Адам обхватил покалывающими от возбуждения пальцами его лицо и приник к раскрывшимся в ожидании губам. Руки Хантера приблизили его к оргазму, и, чувствуя как слабеют ноги и кружится голова, он застонал, не прерывая поцелуя, и с силой опускаясь на его бедра.       Он уперся лбом в его лоб, с острым удовольствием ощущая, как сжимается вокруг пульсирующего члена колечко ануса.       — Ты, оказывается, у нас вечно голодный, а не я, — проговорил Хантер, заправляя за ухо его отросшие волосы.       — К хорошему быстро привыкаешь.       По пути в приют Адам курил, открыв окно и стряхивая пепел.       Пока сотрудник приюта вышел за Тиффани, Хантер попросил разрешения увидеть младшую Лонг. Маленькая Эва нашлась в игровой комнате с книжкой-панорамой и обмазанная шоколадом.       — Привет, мышонок, — сказал Хантер, садясь рядом на детский стульчик. — Как дела?       — Хорошо, дядя Терри, — кивнула она, и светлые косички взметнулись. — Папа передавал мне привет?       — Конечно, милая. Тебя здесь никто не обижает?       Эва замотала головой.       — Скучаешь по дому?       Снова отрицательное покачивание.       Хантер переглянулся с Адамом и спросил:       — Почему?       — Там Тиффани.       — Тебя обижает Тиффани? Бьет? Называет нехорошими словами?       — Нет, дядя Терри. Она молчит, а когда открывает рот, мне становится страшно. Она говорит, что мы все умрем.       — Влияние папаши, — шепнул Хантер напарнику и более громко добавил:       — Это неправда. Тиффани просто пугала тебя.       — Она заставила маму проткнуть себя ножницами.       Эва отломила большой кусок шоколадки и затолкала его в рот.       — Откуда ты знаешь?       — Я видела, как мама плакала, а потом воткнула в живот ножницы. Она сказала, что Тиффани чудовище. Это было после того, как Тиффани обидел мальчик.       — Ты знаешь о том, что ее обидели?       — Конечно. Она сама мне рассказывала.       Адам закашлялся и отошел к окну. Хантер погладил светлые косички.       — А папе она что-нибудь говорила? — спросил он.       — Не знаю, — Эва мотнула ногой. — Папа тоже не любил ее. Хотел вывезти и бросить в воду за городом, чтобы ее съели. Так он сказал. Я подслушала.       — Кто должен был съесть твою сестру, мышонок?       В коридоре послышался шум и топот множества ног. Директор приюта еще не вошла в комнату, но Хантер уже знал, что она скажет.       — Офицер… — запыхавшись, женщина остановилась в дверях.       — Сбежала? — спросил он, поднимаясь.       — Ее нигде нет, мы обыскали…       — Можете не искать. Здесь ее точно нет.       Скользнув мимо галдящей группы женщин, Хантер решительно зашагал к машине. Адам сел, когда он уже поворачивал ключ.       — Куда она могла пойти? — спросил он.       — Куда может пойти маленькая Сара Кэрриган? — произнес Хантер. — К своей стае, конечно же.       Форд остановился у канала. Уже знакомый путь вел на противоположную сторону и ниже, мимо взорванного остова завода к гидроэлектростанции, рядом с которой зданий пустовавших фабрик было не счесть. Рядом с мостом трава была примята, ягоды паслена раздавлены и пахли свежей зеленью.       — Правильно идем, — сказал Хантер. — Если побежим, успеем нагнать.       Маленькую Кэрриган двум взрослым мужчинам с отличной физподготовкой, разумеется, удалось догнать в считанные минуты. Услышав шаги, девочка застыла на месте, сунув руки в карманы теплой толстовки. За спиной у нее болтался рюкзак с заячьими ушками.       — Я никуда не пойду с вами, — сказала она, смотря на Хантера блестящими стеклянными глазами.       — Тиффани, — отдышавшись, произнес Адам. — Куда ты собралась?       — Проведаю своих зверушек. А потом дальше, на юг. Или на север. Я не решила еще.       — Ты заставила отца создать этих тварей? — спросил Хантер.       — Я не заставляла. Я объяснила, что так будет лучше для всех, и он согласился.       — Решила отомстить за то, что с тобой сделал тот чертов наркоман?       Хантер прислушался, но не смог уловить ни шороха. Девочка была одна.       — Это я спровоцировала его, — сказала Тиффани, поправив лямку рюкзака.       — Зачем? — не выдержал Адам.       — Потому что могла. Мне стало интересно, как это, быть взрослой.       — Тогда зачем все это?       — Потому что мне интересно. Все равно они все умрут. Вы тоже умрете.       — Вряд ли, милая, — произнес Хантер, доставая пистолет.       — Не смей! — воскликнул Адам.       — Почему это? Потому что мы не боги?       Адам посмотрел на Хантера, спрашивая разрешения. Хантер покачал головой, но того это не остановило: он уже шел к девочке.       — Послушай, Тиффани, — сказал он. — Возможно, ты думаешь, что тебя никто не любит, и ты никому не нужна. Но это неправда, тебя очень любит твоя сестра и ждет, когда ты вернешься.       Тиффани перевела на него взгляд серых больших глаз.       — Она боится меня. И мама боялась.       — Нет, поверь мне, она ждет тебя, ведь кроме друг друга у вас никого не осталось. Что будет с ней, если ты уйдешь? Тебе всего тринадцать, у тебя целая жизнь впереди, чтобы все забыть и начать заново.       — Папа тоже боялся меня, — в стеклянных глазах вдруг заблестели слезы.       — Я не боюсь тебя, малыш. Веришь? Иди ко мне.       Адам сел на корточки, улыбнулся и приглашающе развел руки. Когда Тиффани прижалась к нему и всхлипнула, он погладил ее по спине.       — Вот и…       В руке тринадцатилетнего ребенка-подростка не доставало сил для хорошего удара, поэтому острый клинок, похожий на стилет, вошел в грудную клетку только наполовину. Хантер видел это как в замедленной съемке, не в силах оторвать ноги от земли. Когда девочка резко выдернула свое нехитрое оружие и бросилась вперед по тропе, у него была лишь секунда, чтобы принять решение: бежать следом или подхватить Адама.       — Три минуты, — сказал он, смотря в лиловые глаза с расползающимся огромным зрачком. — У нас три минуты.       Потому как смерть человека с ранением в сердце наступала обычно через три-пять минут. Хантер не чувствовал запаха его крови, но чувствовал запах и вкус собственной, перегрызая выступившими клыками запястье и выдавливая густые, почти черные капли в рот Адама. От слюны ранки затягивались на глазах. Кровь должна была сработать изнутри.       — Слабохарактерное дерьмо, — выругался Хантер, подхватывая его на руки и пробираясь сквозь заросли орешника.       Адам все еще дышал, когда он добрался до машины и осторожно положил его на заднее сиденье. Пристегнутый ремнем безопасности медведь смотрел на него круглыми стеклянными глазами.       Хантер хмыкнул. В предписании говорилось, чтобы плюшевая игрушка всегда была под рукой, если полицейские натыкались на случай насилия над детьми. Но там не было ни слова о том, что нужно делать, если насилие совершал сам ребенок.